Темнота поглощает

Дни тянулись. Безжизненные, бессмысленные, но неумолимые. Близился канун Нового года, а ситуация только усугублялась.В один из дней Гарри не явился на пары.Гермиона, стиснув зубы, подошла к его двери. Воздух звенел от защитных чар. Она вытащила палочку.— Фини́те Инка́нтатем! Конфринго! Протего! — дверь с треском отскочила.Комната была погружена в полумрак. Гарри сидел на кровати, смотря в стену.— Встань, — приказала Гермиона. — Сейчас же встань.Он медленно повернул голову.— Я видел Колина, — тихо сказал он. — Во сне. Он держал камеру. Но снять не мог. — Прекрати, — отрезала Гермиона. Ее голос громыхнул, как удар грома в гробовой тишине. — Ты не предал Колина. Ты не предал ни Фреда, ни Люпина, ни Тонкс, ни Сириуса, ни кого бы то ни было. Ты сражался за этот грёбаный мир, пока он не выжал тебя досуха. И знаешь что? Теперь этот мир тебе обязан. ОБЯЗАН, Гарри!Она подошла вплотную, не обращая внимания на леденящий холод.— Ты имеешь право быть тем, кем хочешь. Спиться в «Кабаньей голове», уехать в Арктику изучать пингвинов или любить того, кто тебе нравится, хоть бы это был сам Драко Малфой! А всех, кому это не нравится, можешь послать куда подальше. Ты ЗАСЛУЖИЛ это право. Кровью. Болью. Всем.В глазах Гарри что-то дрогнуло. Словно спящий зверь пошевелился во сне.Гермиона вытащила из сумки пергамент и с силой швырнула его на кровать рядом с ним. — Мы будем вести дневник. Наблюдения. Как за аномальным магическим феноменом. Время. Симптомы. Состояние магии вокруг. Всё. Она сунула пергамент ему в руки.— Пиши. Каждый раз, когда чувствуешь, что мир становится... менее реальным. Он медленно взял ручку. Механическое действие. Но это было действие. *** Гермиона не пошла на следующую пару. Она направилась прямиком в кабинет директора. — Профессор, — ее голос дрогнул, едва дверь закрылась. — Это Гарри. Ситуация… она критическая. Макгонагалл, подняв взгляд от бумаг, сняла очки.— Мисс Грейнджер, я в курсе, что мистер Поттер пропускает занятия. Но… — Он умирает, профессор! — выдохнула Гермиона, ее пальцы вцепились в край стола. — Буквально. Его магия… она стала иной. После Даров Смерти. Она исполняет его волю. А он… он не хочет жить. Она быстро, путаясь в словах, объяснила про увядший цветок и состарившуюся книгу. Про пустоту в его глазах. Макгонагалл медленно поднялась. Ее лицо стало маской ужаса.— Вы утверждаете, что магия мистера Поттера… материализует его желание умереть? — Да. И мы теряем его. С каждым днем. — Пойдемте, — резко сказала директор. — Сейчас же. К мадам Помфри. *** В больничном крыле царила тишина. Помфри, выслушав Гермиону, побледнела так, что стала похожа на свою простыню. — Магия Смерти? — прошептала она. — Алхимики веками пытались постичь эту грань. И вы говорите, она… активна в нем? И работает против него? — Мы не можем лечить его стандартными методами, Помфи? — сказала Макгонагалл, и в ее голосе впервые за долгое время слышалась беспомощность. — Никакое зелье сна или успокоительное не поможет, если его собственная сила отвергает жизнь. — А изолировать его… — Помфри сокрушенно покачала головой. — Это лишь ускорит процесс. Ему нужен якорь. Что-то, что зацепит его в этом мире. — Малфой был этим якорем, — тихо сказала Гермиона. — Но он сломался. Три женщины стояли в гробовой тишине, осознавая всю глубину безысходности. Их герой, их упрямый, вечно живой гриффиндорец, их Гарри Поттер, тихо угасал в четырех стенах, и они, самые могущественные волшебницы, которых он знал, не могли его спасти. — Я… я поговорю с ним, — наконец сказала Помфри. — Как медик. Возможно, если он поймет, что это болезнь, а не его вина… — А я просмотрю старые гримуары по алхимии, — добавила Макгонагалл. — Возможно, предки оставили хоть какой-то ключ. Они смотрели друг на друга, и в их глазах был один и тот же страх: они могут опоздать. *** Позже, в укромном уголке библиотеки, Гермиона, закрыв лицо руками, говорила Полумне, голос ее дрожал от беспомощности: — Я не знаю, что делать, Луна. Он угасает. Я дала ему дневник, но... это капля в море. Я теряю его. Полумна, перебирая свое ожерелье из пробок, покачала головой:— Вибрипы съели все его надежды. Но ты посадила новое семя. Надо поливать. — Чем?! — почти взвыла Гермиона. — Правдой, — просто сказала Луна. — И тем, кто уже однажды вернулся. *** Дверь в комнату Гарри снова отворилась. На пороге стоял Рон. Он был бледен, под глазами — синяки бессонных ночей. В руках он сжимал потрепанную карту Хогсмида. — Я... — он сглотнул, глядя на Гарри, который сидел с пергаментом на коленях. — Я сходил в «Кабанью голову». Принес... — он бросил на стол свёрток с едой. — Тот самый пирог, который ты тогда ел, помнишь? Когда мы втроем... Он не договорил. Он просто стоял, как тогда в палатке, после долгого отсутствия. Возвращение без лишних слов. Гарри медленно поднял на него взгляд. Он кивнул. Один раз. Это было все, на что он был способен. Рон тяжело опустился в кресло у камина. Он не пытался говорить. Он просто был там. *** На следующее утро Гермиона застала Гарри за столом. Он что-то записывал в дневник, его рука двигалась медленно, но уверенно. — Вчера, в 18:30, — продиктовал он сам себе, — Рон принес пирог из «Кабаньей головы». Цветок на подоконнике не увял сильнее обычного. Он посмотрел на Гермиону.— Логика. Данные. Это... помогает. Он встал и подошел к окну. Замок готовился к празднику. Но его глаза были устремлены не на украшения, а в сторону Черного озера. — Он испугался не меня, — тихо произнес Гарри, повторяя ее же слова. — Он испугался *за* меня. Он повернулся. В его позе не было былой готовности сокрушать стены, но появилась новая, холодная решимость ученого, столкнувшегося с проблемой. — Мне нужна библиотека, — сказал он. — И твой дневник. И... — его взгляд скользнул по Рону, неподвижно сидящему у камина, — и подкрепление. Он еще не был спасен. Он все еще умирал. Но теперь у него был план. И точка опоры.