Звёзды появляются на закате.

      Чемодан откатился к входной двери по велению моей худой руки, все вещи из списка сделаны, билеты распечатаны и лежат на комоде рядом. А я стою напротив шкафа купе и разглядываю себя в зеркале.       Вчера меня постигли новые, странные эмоции, которых я не находила при себе раньше. Никогда я ещё так не нервничала перед концертами в «Экспромте», но вчера всё изменилось. Вчера в зале сидело не просто скопление людей, не просто общая масса, не просто очередная безликая толпа. Вчера этот зал приобрёл для меня лицо. Я понимала для кого сейчас выйду на эту приземистую лакированную площадку. Вчера в зале сидел Арсений, и он знал, что я есть там, за кулисами, он ждал и действительно хотел меня увидеть.       Я не шевелюсь и, казалось, что даже не дышу уже минут десять, потому что не хочу. Я боюсь отпустить эту эмоцию, не хочу терять её среди всех остальных, пережитых за других людей и собственных персонажей. Кажется, только вдохни чуть глубже или прикрой глаза лишний раз, и всё - вновь пропадёт чёткость, потеряется фокус, снова накроют глубоко засевшие и неприятные воспоминания. Они редко когда вызывают у меня позитивные эмоции, ведь негатив давно одержал над ними победу. Даже несмотря на то, что игра изначально велась на равных. А сейчас я наконец почувствовала тепло. Такое далёкое и забытое, что к нему сложно привыкнуть.       Я поднимаю в очередной раз свои глаза, и в зеркальной поверхности они невероятным образом преломляются, показывая мне всё то, что я чувствую, только транслируя это визуально. Теперь я понимаю, что Арсению не нужно быть невероятным гением, чтобы читать меня. За все эти годы пряток с самой собой, я так и не научилась закрываться. Глаза всё также прозрачно выдают с потрохами. И это пиздец какое предательство от самой себя.       Смех людей и «Воу!» до сих пор гудят у меня в ушах. Я вспоминаю то, как он аплодировал, встречая и провожая со сцены. Сначала - приветственно и выжидательно, а в конце - восторженно и поражённо. Я актриса, да, это моя работа - заставлять чувствовать, открывать что-то новое и доносить важную мораль. Но в шоу «Экспромт - дело тонкое» можно отпустить ситуацию. Здесь нужно поддаваться душевным и эмоциональным порывам, чтобы шутка и действие реально были смешными. Нужно забыть про мораль и стать ближе к людям, говорить и действовать просто, понятно.       Я вспоминаю то, как Арсений смотрел. Теперь в его глазах не просто порхали привычные искорки озорства. Там разгорались настоящие пожары восхищения. Я помню, как он смеялся. Смешить толпу и смешить одного человека это совсем разные вещи, но этот один важный для меня человек сидел среди толпы. И действительно смеялся, ему действительно заходили и были понятными шутки. А мне и казалось, что я придумываю их, пытаясь рассмешить только его, показать, что я не так уж и плоха в юморе.       И мне это нравилось. Помимо того, что это тешило моё самолюбие: «Я действительно умею остроумно шутить, подавать свою задумку предельно понятно», это давало повод действовать дальше, хотелось возводить все впечатления зрителей в степень, это давало силы и уверенность.       А то, что в зале сидел Арсений меня одновременно и выбивало из колеи и поддерживало. В зале сидел мой друг. Иначе его уже не назвать, Арс чувствует больше, чем должны ощущать знакомые, приятели и товарищи. И, несмотря на то, что он знает обо мне буквально ничего, Арсений умеет повернуть ситуацию так, что ему и не нужно ничего знать. Ему нужно, чтобы я знала, понимала и чувствовала.       - Друг.       Я пыталась распробовать это слово на вкус. Оно ширилось в моём сознании и приобретало множество жизненных форм, смыслов и разновидностей. Естественно, ещё когда я была ребёнком, у меня были друзья. Я абсолютно нормальный человек, я знаю что это такое вместе беситься, покатываться со смеху, тупить, взрослеть. Но взрослеют все по-разному. И то, что я повзрослела слишком быстро также быстро оставило меня без людей, присутствовавших в моей жизни ранее. Я не сильно расстроилась, так как пропал интерес в общении. А зачем же в моём окружении люди, которые не вызывают никаких эмоций и расположения?       Но потом умер отец. И я осталась совсем без друзей. Он ушёл из моей жизни, как физического понятия, но остался в моём сердце. И эта боль приелась, став частью меня.       Я была готова к тому, что меня бросят все. Меня бросит весь мир. Но не он. Не папа.

***

      Поставив «Love in slow motion» на повтор, я терпеливо ждала Арсения у вагона поезда. Стаканчик с купленным по пути кофе приятно пощипывал теплом руку. В Питере апрель, сошёл снег, и в городе на воде правили циклоны, казалось, ветер продувает тебя насквозь. Поглубже закутавшись в пальто, я наблюдала за суетой вокруг.       Повсюду кипела жизнь. В одном большом мире вокзала сейчас существовало много маленьких: люди прощались, смеялись, плакали, ругались из-за забывчивости своих сопутников, копошились в документах, гул разномастных голосов сопровождался постукиванием и цоканьем колёсиков чемоданов. Всё это казалось чем-то уютным. И я просто стояла в стороне, улыбаясь, потягивала кофе, заглядывала во все эти своеобразные мирки.       Мне стало грустно. Грустно от того, что смотря на всю эту домашнюю возню, я чувствовала, что начинаю завидовать. И у меня такое когда-то было. Всегда, как только я покидала вагон поезда «Санкт-Петербург - Брянск», меня встречал папа. И я когда-то с радостным криком «Батя!» бросалась к нему на шею, а потом мы тоже вместе смеялись, несли сумки и проверяли документы, через пару дней - прощались.       Однажды мы попрощались навсегда.       С того момента я приезжаю на пустой перрон, выключаю телефон, и, не ожидая чьего-либо визита или радости от случайной встречи, просто иду смотреть на город, в котором ещё с детства я знала каждый уголок.       Я привыкла к тому, что не нужна никому как человек. Честно, привыкла. Сейчас меня это очень даже устраивает. Я в комфорте, и мне мертвенно спокойно. Я превратилась в работу, сделала её своей жизнью, стала активнее её проживать. Окунулась полностью. До последнего взмаха ресниц и до последней ухмылки.       Неловкая и, наверное, весьма тоскливая улыбка заморозилась на моих губах, когда глаза, наконец, выхватили из толпы движущуюся навстречу высокую стройную фигуру, и я слегка повела корпусом вбок, разминая затёкшую шею и поясницу.       - Да уж, я чувствую себя непунктуальным, когда прихожу ко времени, но леди уже здесь. Специально на меня давишь?       - Не обольщайся, и в мыслях не было. Не опоздал, и на том спасибо.       - Как много отрицаний в одной реплике! Тогда только после Вас, Ваше Величество.       Я решила не реагировать на этот подкол, и проследовала ко входу в вагон. Поудобнее перехватив свой чемодан, Арсений поспешил следом. Разобравшись к контролёршей, мы попали во внутрь, и я указала Арсению в сторону, где находились наши места. Тот закидывает вещи на верхнюю полку, и кивает головой, пропуская меня сесть к окну. Положа руку на сердце, я изрекла:       - Сэр, Вы очень галантны, я премного благодарна.       Арс в своей обычной беззаботной манере слепяще улыбнулся в ответ и сел рядом. Я прислонилась виском к стеклу, пару минут зависала, глядя в окно, а после достала из рюкзака книгу и погрузилась в её содержание. Разговаривать не хотелось, успеется. А что ещё делать, находясь всё оставшееся после съёмок время неразрывно вместе?       - Нам Саша заказала карты и перевела туда часть денег, чтобы мы могли спокойно ими распоряжаться, - сказал Арсений, протягивая мне только что вытащенную из кошелька пластинку.       Кивнув, я приняла её и снова уткнулась в книгу. Арс, казалось был вполне удовлетворён даже таким банальным и везде применимым жестом. Видимо, привык. Чуть улыбаясь, он разглядывал мой профиль, наблюдая за мимикой слегка нахмуренных бровей, спокойными взмахами ресниц и закусамываемыми губами. Парень слегка наклонился и выхватил с обложки название книги. Я заметила его сосредоточенное, что-то вспоминающее выражения лица и, подняв глаза, на выдохе сказала:       - «Тревожные люди». Моя любимая.       Арсений, бросив хитрый, но абсолютно спокойный взгляд, положил подбородок мне на плечо, показывая, что теперь читать мы будем вместе. Нагло, в лоб, с вызовом. Типичный Попов.       Я хотела как ни в чём ни бывало продолжить чтение, но решила, что если Арс проявил заинтересованность, то надо этим воспользоваться и провести его в прекраснейший мир Фредрика Бакмана. Поэтому я молча открыла книгу на первой главе, давая Арсению возможность узнать обо мне чуть-чуть больше, за которой он так гнался. И ближайшие 4 часа две пары глаз с редкими перерывами синхронно бегали по строчкам.       Всемилостивый Боже, дай нам силы продолжить эту поездку так же хорошо, как она началась.

***

      - Ой, блять, Бабаскина, куда ты меня затянула.. - сказал Арсений, потирая уставшие от длительного чтения глаза.       Я не ответила на претензию, лишь фыркнула и ухмыльнулась. Когда мы добрались до парковки рядом с Киевским вокзалом, нас уже ожидала заказанная Александрой машина. Мы погрузились, и что меня удивило - Арсений сел не вперёд к водителю, а занял место рядом со мной на заднем сиденье.       Москва больше Питера, она более шумная, дикая и людная. Всё везде происходит нон-стопом. В Питере всего пару-тройку мест, которые по своему ритму жизни можно назвать неадекватными, а здесь это сумасшествие повсюду, и как бы ты не хотел существовать отдельно от него - тебя всё равно затянет. Даже за тот короткий промежуток времени, что мы шли по вокзалу, я успела устать от толпы, устать от вечного движения, которое не прекратилось за его пределами, и, наверное, устать от самой себя. Идя вдоль путей, в тело и мозги впивались людские узнающие взгляды. Абсолютно разные: изумлённые, задумчивые, восхищённые, и, коронное, фанатичные.       Хотелось абстрагироваться, крикнуть на весь вокзал, что это не я, не Софи с экрана, но я лишь крепче вцепилась в ручку чемодана, лямку сумки и ускорилась.       Я думала. Думала много и усердно. Думала о том, что наверное сойду с ума за неделю с Арсением, о том, что он ещё может вытворить с моими эмоциями, о том, что будет происходить на шоу, куда он меня позвал.       Думала о том, как теперь принимать мысль, что Арсений буквально заставил нас сблизиться, заставил стать друзьями. Не нужно было. Мы просто коллеги, просто знакомые. Но этот сгусток света и энергии заставил меня воспринимать его другом.       Несмотря на то, что я не очень жалую Москву, сейчас я чувствовала себя иначе, смотрела на столицу другими глазами. Как минимум потому, что рядом сидел Арсений, сыплющий фактами и личными наблюдениями с того момента, как только мы успели въехать в центр города. Когда один человек слишком долго говорит и кидает тебя в горы различной информации, у меня начинает свербеть от ощущения того, что присутствуешь на лекции, поэтому для понимания личной полноценности я, не отставая, тоже начала делиться собственными познаниями. Мы сами не заметили, как завязался баттл. По очереди вкидывая факт и панч к нему, мы с интересом разглядывали проносящиеся по ту сторону окон постройки, людей и природу. Мы болтали и смеялись, подкалывая друг друга только что придуманными шуточками.       С Арсением становилось легко. Медленно, но верно. Легко от осознания того, что он знает, что мне тяжело. Какой парадокс. Но фокус в том, что вся жизнь - парадоксальный лабиринт. Главное - найти свой смысл этого лабиринта. Для кого-то он состоит из страданий, и в итоге приводит к смерти. Вещи обычной и, в некотором смысле данного контекста, желанной. А для кого-то это лабиринт, посвящённый жизни, состоящий из моментов, которые стоит пережить, к которым ты будешь мысленно возвращаться, прикрыв глаза. Мы сами выбираем свою ношу, определяя себя жертвой или охотником. В этом мире мы - создатели, мы и есть воплощение всего, что с нами произошло, происходит и произойдёт. Мы воплощение своего лабиринта.       Поэтому просто хочется создать свою историю с собственноручно выбранным концом. Но как это сделать, если не определился со своей ролью в этом лабиринте?       Для начала нужно найти себя. А это уже непросто. Но кто говорил, что будет легко?

***

      Я прислонила карту-ключ к дверному замку номера, и в ответ мне раздалось приветственное звонкое пиликанье. Войдя, я окинула обитель быстрым взглядом и проследовала в комнату, расположенную слева от входа. Обычная среднестатистическая «двушка», Александра знает, что за роскошью я не гонюсь, и всегда выбирает идеально минималистичные номера. Может, со стороны я и выгляжу дохера гордой, но на самом деле мне многого не надо: кровать, куда можно бросить кости на ночь, шкаф с вешалками, чтоб одежда не мялась в чемодане, да ванная. Расфуфыренная роскошь меня отталкивает, раздражает и даже пугает. Пугает своей нерациональностью. Назвать бедной меня нельзя, мне хватает на удовлетворение абсолютно всех своих потребностей. Но ни за что бы не позволила себе золотой унитаз, потому что.. а зачем? Эти деньги можно потратить на что-нибудь полезное, а не на абсолютно ненужную фигню. Собственно, наше временное пристанище меня более чем устроило: диван в крохотной гостиной на развязке двух комнат, санузел, но главное - балкон. Просторный и обустроенный плетёными стульями с газетным столиком. Нужно ли говорить, что это место я облюбовала сразу? Вероятно, нет.       Следом за мной вошёл Арсений и занял комнату справа. Я слышала, как захлопали ящички его комода и призывающе стал подавать сигналы телефон, только снятый с беззвучного режима после поездки, пока сама стояла и изучала вид с пятнадцатого этажа. Ничего не изменилось в Москоу Сити с моего последнего визита сюда. Всё те же каменные джунгли, затягивающие и не отпускающие. Множащиеся, блестящие, дребезжащие и величественные.       - Отличный номер.. Вот это вид! - послышался за моей спиной мягкий и сполна удовлетворённый голос Арса.       Я лишь кивнула в ответ, пряча лицо в московских улицах и высотках, кутаясь во влажный свежий воздух, первую листву мелькающих деревьев и хмурое небо. Я чувствую себя натянутой струной под внимательным взглядом Арсения, колющим где-то между лопаток. Я уверена, что во мне нет лишних намёков на эмоции и тело полностью расслаблено, хотя парень так стремится выловить любое движение, напряжённость. Голова запрокинута назад, руки облокочены на перила, ноги своевольно скрещены, глаза прикрыты. Нельзя найти хоть что-то несвойственное или инородное.       - Ты такая красивая, когда настоящая.       - Ну ничего себе заявка.       - Ты не любишь комплименты? А я думал такой персоне как ты их часто делают, - сказал Арсений, облокотившись рядом и слегка приподняв бровь в удивлении.       - Мне их обычно говорят исключительно в качестве лести, - ответила я после недолгой, но тяжёлой паузы, вздохнув глубже, чем нужно, и теперь старательно пытаясь скрыть это секундное.. разочарование?       Арсений достал телефон, отправил кому-то пару сообщений, и, открыв Инстаграм записал сторис на фоне Москоу Сити. А пока я размышляла о том, что завтра надеть, да-да, снова наперёд, такая я дотошная сука, Арсений решил запечатлеть меня на паре фотографий, но его выдал звук. Я резко повернулась к парню и, поглядев на его растерянное лицо, не смогла сдержаться от смеха.       А дальше? А что дальше - дальше мы просто стояли и хохотали вдвоём на этом балкончике обычного Московского отеля. И в этом временном пристанище внезапно стало уютно, в самом обычном понимании этого слова. Но такое понятие кажется чем-то обычным, когда ощущаешь его на постоянной основе, когда это тепло и непринуждённость всегда рядом, когда ты сам можешь окружить себя этим мягким пледом. А прямо сейчас в получившейся слегка неловкой, но настолько обычной ситуации, я смогла понять, насколько иногда не хватает этого ощущения защищённости и полной синхронизации с человеком на ментальном уровне. Поэтому я даже не стала давить в себе секундный порыв обнять Арса, и, мне показалось, что быть удивлённым больше, чем он в тот момент просто невозможно. Хотелось верить, что такая несвойственная для меня реакция стала для него приятным открытием и дружественным жестом с моей стороны. Я тоже захотела чувствовать. Впервые за долгое время.