Наступая на ошибки прошлого

      Уилл Бентин медленно шел на поправку. Почти неделю он страдал от сильного жара и бредил, Кэррин прикладывала к сухим губам Уилла фляжку с водой, стирала испарину с его горячего лба влажной прохладной тряпкой и молилась, прося у Бога помощи. Эллин суетилась у его постели, ее талант излечивать почти любую болезнь увеличивал шансы Бентина на выживание. Впрочем, он и сам упрямо боролся с острой пневмонией и через некоторое время уже мог осознанно смотреть на Кэррин, слушать ее нежный голос и слабо кивать. Невзрачный, бледный и уставший от болезни, он отчаянно цеплялся за жизнь. Эмили иногда замирала на пороге, глядя, как сестра рассказывает Уиллу о Боге или о соседях, о Джералде и о славных деньках, похороненных под пеплом войны. Кэррин говорила ему об Эшли, который медленно, но верно шел домой, живой и, кажется, невредимый, и глаза ее сияли от радости. В такие моменты она походила на ребенка или на ангела, искреннего и чистого, и ее свет падал на Уилла, пробуждая в его сердце новые, нежные чувства. Он был бесконечно рад, когда смог, наконец, ответить ей, поблагодарить за заботу. Ему хотелось сжать ее тонкие светлые пальцы, немного огрубевшие после сбора хлопка, но, конечно, позволить себе такую непристойность не мог.       Мелани нетерпеливо ждала возвращения Эшли. Она покачивала Бо и неотрывно смотрела в окно, прислушивалась, мечтая услышать стук копыт. Эмили искоса поглядывала на нее и всех остальных, замерших в ожидании. Это ее несколько раздражало. Было не то время, когда можно заниматься только глядением на часы и отрыванием листков календаря. Нужно было приготовить урожай и продать его, восстановить Тару и заплатить чертов налог. Эмили пришлось долго договариваться с янки, управлявшими теперь жизнью Юга, чтобы те согласились отсрочить уплату на две недели — необходимый срок для завершения сделки по хлопку и получения денег. Все шло хорошо и гладко. По крайней мере, лучше, чем в романе. К слову, как жительнице мегаполиса, Эмили нравилась суетливая жизнь, которая была у нее теперь. Она словно возвращала в реальность, не давала погрузиться в сонливую меланхоличность. — Нужно закончить эскизы, — подумала Эмили, водя карандашом по бумаге поздно вечером. Сонливость боролась с вдохновением. — Когда вернусь домой, нужно будет показать деду наброски коллекции. Эмили испуганно вздрогнула и отбросила карандаш. Когда вернусь? Раньше у нее таких мыслей никогда не возникало. Что за бред! Резко отложив лист, она встала из-за стола, чтобы сделать несколько шагов и рухнуть на кровать.       В один из особенно жарких дней обитатели Тары переполошились, услышав стук копыт и лошадиное пофыркивание. Они выбежали на крыльцо, ожидая увидеть Эшли, однако их ждало разочарование. Это был всего лишь Фрэнк Кеннеди и трое незнакомых мужчин. Они оставили лошадей и вошли в дом. Сьюлин расцвела, принялась радостно улыбаться и строить Фрэнку глазки. Эмили брезгливо поджала губы, считая сестру круглой дурой. Хоть теперь она не воспринимала женщин своими соперницами, Сьюлин все еще казалась ей противной конкуренткой, которая во всем уступает, но почему-то никак не вылетит из конкурса. Мамушка принялась хлопотать, и вскоре перед гостями поставили чай и скудный обед. Мужчины принялись за еду, стараясь жевать спокойно и медленно, не набрасываться на тарелки, словно голодные звери. Спустя некоторое время завязалась непринужденная беседа. Говорили в основном Джералд и Фрэнк, Уилл молчал, как обычно, Сьюлин не могла и поддерживать разговор, и посылать томные взгляды Фрэнку, поэтому ограничивалась последним. — Рад, что все Вы живы и в здравии, — сказал Фрэнк с улыбкой. Эмили небрежно разглядывала его. Он выглядел совсем старо: седой, неухоженный, неловкий, неуклюжий. Сплошные «не». Он казался скучным, жалким, глуповатым, слишком мягким и добрым. Казалось невероятным, что такой человек мог состоять в Ку-Клукс-клане. — Что же, Фрэнк, Вы нам расскажете? Есть какие новости? — задал вопрос Джералд, устраиваясь поудобнее. — Наш Эшли возвращается домой. Ждем со дня на день, но, кажется, он не слишком торопится порадовать нас. — Ну, что Вы! — воскликнул Фрэнк. — Многие возвращаются пешком, а путь, как вы знаете, не близкий. Он принялся в красках описывать все трудности, встречающиеся на пути солдат, потом перешел на рассуждения о войне и янки. Как и многие мужчины, Фрэнк любил помолоть языком. Именно поэтому Эмили быстро прониклась симпатией к Уиллу, который предпочитал делать, а не разглагольствовать. Сейчас Бентин внимательно слушал Фрэнка, надеясь узнать что-то важное. Однако время от времени переводил взгляд на Кэррин, смущенно улыбавшуюся в ответ. — А что насчет Капитана Батлера? Вам о нем известно что-нибудь? — спросила Эмили, воспользовавшись наступившей в разговоре паузой. На мгновение в воздухе застыла холодная тишина. С таким же успехом Эмили могла начать молиться Дьяволу, эффект был бы тем же. Похлопав глазами, Фрэнк все же ответил: — Капитан Батлер… Д-да… Припоминаю… Эмили едва сдержалась, чтобы не потрясти его за плечи. Медленная манера его речи действовала на нервы. — Он в Атланте. В тюрьме у янки. Эмили несколько разочарованно хмыкнула, но тут же оживилась, когда в голову пришла идея. Пусть Ретт сейчас не на свободе, она навестит его. К тому же нужно проверить участок земли, оставленный Чарльзом, Эмили совсем про него позабыла, но теперь пора была взять его в оборот.       Фрэнк задержался буквально на пару дней, чтобы за это время успеть поговорить с Джералдом о Сьюлин. Мистер О’Хара был только рад «вручить» одну из дочерей видному джентльмену Юга, и Фрэнк засобирался, довольный и счастливый. Сьюлин вся светилась от удовольствия, не в последнюю очередь из-за того, что теперь-то она станет чьей-то женой, а Скарлетт останется вечной вдовой без мужа и ребенка. Она не забывала невзначай коснуться этой темы и вздохнуть с притворным сожалением всякий раз, как сталкивалась с Эмили. — Ах, Фрэнк, постойте. Вы ведь направляетесь в Атланту? Будете ли Вы так добры, что согласитесь сопроводить меня? Мне тоже необходимо попасть туда, нужно посмотреть, что стало с домом Чарльза, — Эмили печально опустила взгляд и кинула острый, словно нож, взгляд на побелевшую от ярости Сьюлин. Фрэнк, разумеется, не отказал.       Уже к концу следующего дня вместе с Присси Эмили оказалась в Атланте. Оставив бестолковую девчонку в несколько потрепавшемся доме, Эмили надела лучшее из имевшихся платьев и отправилась в тюрьму. Солдаты янки удивленно вскинули брови, заметив красивую молодую женщину на пороге серого мрачного здания. Пара взмахов ресниц и несколько слезливых ноток в голосе, и они были готовы сопроводить ее хоть на край света. — А кем Вы ему приходитесь? — скептически посмотрел на нее начальник тюрьмы — толстый краснощекий мужчина с бычьей шеей. Глазки его масляно блестели. — Я сестра мистера Батлера. Кузина, если быть точнее. — Видели мы уже кузин его, — хмыкнул начальник, и остальные рассмеялись. — Хотите намекнуть на что-то, сэр? — холодно спросила Эмили, зло прищурив зеленые глаза, отчего на миг стала похожей на готовую к нападению змею. — Может Вам кажется, что я пришла сюда, чтобы получить секундное удовольствие от удовлетворения низменных человеческих потребностей? Стоит ли мне, как леди, оскорбиться от Ваших неозвученных мыслей? Начальник несколько стушевался и раскраснелся еще сильнее. — Ну что Вы. Вас сейчас проводят, не подумайте, пожалуйста, никто не хотел Вас обидеть. — Конечно, — Эмили вдруг мило и несколько кокетливо улыбнулась, окончательно сбивая мужчин с толку. — Глупо с моей стороны было посчитать, что такие джентльмены могут делать пренеприятнейшие намеки.       Эмили проводили не в камеру, а в небольшую, но чистую комнату с маленьким диванчиком, столом и стулом. Пришлось немного подождать, прежде чем дверь вновь открылась. Ретт удивленно замер, увидев ее. Он приоткрыл рот, но тут же пришел в себя, когда янки грубо втолкнул его внутрь и сказал: — Пятнадцать минут. Больше никак нельзя. Это в самом деле Ваша сестра? — Да. Моя любимая сестренка, — подтвердил Ретт, весело сверкнув черными глазами. Он вальяжно прошел по комнате и плюхнулся на диван. Эмили же опустилась на стул напротив. — Смотрю, Ваше положение печально. Говорят, Вас собираются повесить, — начала Эмили. — Вы этого ждете? Забавное будет зрелище. Я безумно скучал по Вам, моя дорогая, — протянул он, мягко беря ее ладони в свои и целуя пальцы. Его глаза прищурились. — Ваше положение, кажется, не лучше. — Это всего лишь мозоли. Тяжелые времена пройдут, и кожа станет снова нежной. А вот сломанная шея не восстановится. — Леди не пристало так шутить над приговоренным. Или Вы хотите, чтобы я вписал Вас в наследство? — Разумеется. Я собираюсь влюбить Вас, женить на себе, а потом свести в могилу, — ухмыльнулась Эмили. — Хотите успеть за несколько дней? — Я не сомневаюсь в Ваших талантах. Вряд ли мне посчастливится увидеть Вас болтающимся в петле в ближайшее время, — Эмили подалась вперед, сверкая глазами. Ретт отзеркалил ее движение, отчего их лица оказались совсем близко. Едва ощутимое движение, и их носы соприкоснутся. — Так зачем Вы пришли, моя дорогая? Поддержать меня и вселить надежду? Попросить денег? — Денег? Нет, пока деньги мне не нужны. Я пришла, чтобы сделать Вам предложение. Конечно, не такое интересное как то, что Вы делали мне в один из вечеров несколько месяцев назад, но Вы вряд ли сможете отказаться. Станете моим деловым партнером? Если, конечно, избежите петли. Простите, но с висельниками я дел не веду, они отпугивают клиентов. Ретт бархатисто рассмеялся и мягкими теплыми движениями погладил ее руки от кончиков пальцев до локтей, вызывая мурашки. — Я весь во внимании, моя дорогая Скарлетт.