Наступая на ошибки прошлого

      В закатных лучах площадь казалась чарующе прекрасной. Собравшийся народ ждал либо с любопытством, либо с негодованием. Эмили окинула скрытых длинной ширмой моделей внимательным взглядом. Выглядели они прекрасно. Идеально. Эмили отбросила подол «запрещенного» платья и в вырезе на подоле стало видно маленькую часть стройной ноги. Уголки губ торжествующе приподнялись. Это был ее звездный час. Ее собственная коллекция. Интересно, Блейк Андрес гордился бы внучкой? На секунду сердце кольнуло от осознания того, что сегодня он не сможет увидеть этого. Если бы увидел, то перестал бы таскаться со своей бездарной Лидией и начал бы больше уважать ее, Эмили, настоящую наследницу, а не очередную охотницу за деньгами. Отбросив эти мысли в сторону, словно пару дешевых перчаток, Эмили натянула на лицо очаровательную улыбку. Она всегда была светской львицей, а значит готова поразить и это сборище консерваторов. В глубине души она ощутила тоску по дому. Ей бы хотелось вернуться домой, сбежать от наладившейся жизни в хаос, но здесь был Ретт, а он перевешивал.       Эмили незаметно вышла из-за ширмы, встав в первом ряду. Всем своим существом она ощутила мягкой теплое прикосновение к спине. Ретт стоял рядом, совсем близко. Он улыбался, словно Чеширский кот. Что ж, Эмили сегодня была почти Алисой. Она волновалась, и сердце билось в груди, как бешеная птица. Казалось, от этого показа зависит все. Одно уж точно зависело. Если все пройдёт удачно, то Ретт будет работать с ней, если нет — сотрудничеству конец. Это было здраво. До этого дня Эмили не задумывалась над этим пунктом соглашения, но теперь он не выходил у нее из головы. — Волнуетесь, моя дорогая? — спросил Ретт, склонившись ближе и опалив ее своим горячим дыханием. — Вовсе нет, — Эмили вскинула голову с показным высокомерием, но не сумела сдержать улыбку. — Леди не пристало лгать. — Стало быть я не лгу. Джентльмену не пристало обвинять леди в чем-либо, — весело ответила Эмили, ощущая, как волнение растворяется в волне предвкушения. Ретт тихо рассмеялся, но посерьезнел, когда первая модель шагнула на дорожку. Эти платья носили без корсетов, они были не такими пышными, более короткими и свободными. Не сковывали движений. Волосы небрежно растрепали, словно девушка долго стояла на сильном ветру. Или целовалась со страстным юношей… От этой мысли Эмили весело фыркнула. Тетя Питти упала бы в обморок от такого предположения. За две недели девушки научились ходить по «подиуму». Не идеально. В современных реалиях это выглядело бы забавно и почти нелепо, но для жителей Атланты — вполне сносно. Вся коллекция отражала новизну, шаг вперед, женскую свободу. И пусть южане вряд ли могли полностью оценить и осознать посыл, они чувствовали его нутром. Поэтому молодые леди смотрели с горящими глазами, их старшие родственницы — с интересом, достопочтенные матроны — с ужасом.       Когда последняя девушка ушла с «подиума», на сцену вышла Эмили. Ретт проводил ее недоумевающим взглядом, но Эмили только весело улыбнулась. От прежнего волнения ничего не осталось, только тень воспоминаний и слегка подрагивающие пальцы. — Дамы и господа, — начала Эмили громко, привлекая всеобщее внимание. — Благодарю всех за то, что нашли время и пришли. В Атланте будут производиться платья, ничуть не уступающие французским нарядам. Надеюсь, Вы готовы шагнуть в новую эпоху, — Эмили покрутилась, откинув голову назад. Миссис Мерриуэзер негодующе воскликнула, увидев разрез на подоле, но юные леди весело захлопали, заливисто смеясь. Ретт поддержал, и вскоре большинство присутствующих захлопали в ладоши. Модели вышли к Эмили, и все вместе они сделали полушутливый реверанс. Чувствуя себя на вершине мира, Эмили упорхнула.       Ретт терпеливо ждал ее, и Эмили решила поторопиться. На столике лежал белый конверт из Тары, но она решила вскрыть письмо позже. Ничего срочного там быть не должно было. Батлер сидел на козлах коляски, запряженной двумя вороными жеребцами. Эмили забралась в коляску и опустилась на сидение. Ретт оглянулся, одарив ее сверкающей улыбкой, и лошади зашагали по дороге. Коляска дернулась, прежде чем покатиться вперед, постукивая колесами.       Они ехали в тишине, разбиваемой только лошадиным пофыркиванием. Эмили ощущала всепоглощающую радость и легкость. Хотелось раскинуть руки в стороны, как крылья, и взлететь. Это был один из редких моментов истинного счастья в ее жизни. Смеркалось. Солнце уже почти полностью спряталось за горизонтом, и тени начали сгущаться. Ретт натянул поводья, и лошади остановились. Они оказались на краю обрыва. Внизу была трава. Целое темно-зеленое море, неспокойное от ветра. Цветы только начали появляться и были совсем еще робкими. А сейчас и вовсе спали, закрыв бутоны. — Я хотел поздравить Вас, моя дорогая Скарлетт. Вам вновь удалось поразить всех. — Даже Вас? Думала, это невозможно, — иронично заметила Эмили. — Для вас этого слова не существует. Все невозможное становится для Вас маловероятным. А «маловероятно» звучит как вызов. Словно фокусник, Ретт достал откуда-то бутылку с шампанским и ловко открыл ее. Плеснул золотистый алкоголь в изящные фужеры и протянул один Эмили. — Выпьем за новую эпоху. Он улыбался ярко и широко, глаза его блестели, а взгляд был теплым и почти нежным. Ретт взял ее за руку и поцеловал пальцы, задевая кожу мягкими усами. От неотрывного взгляда стало жарко. Горячие влажные губы коснулись раскрытой ладони, затем запястья там, где бешено бился пульс. Одним быстрым движением он оказался совсем близко, отбросил фужер, разбившийся с тихим звоном, провел ладонями по ее гладким волосам, убирая их от лица. Он смотрел на нее словно на произведение искусства. — Значит ли это, что Вы собираетесь и дальше сотрудничать со мной? — спросила Эмили, наслаждаясь прикосновениями. — Несомненно, — он хрипло рассмеялся. А затем подался вперед, накрывая ее губы своими в поцелуе. Касание за касанием, движение за движением… Ретт крепко прижимал ее к себе, Эмили обвила его шею руками, углубляя поцелуй. Ее окутывал сладковатый, немного терпкий аромат его одеколона. Сандал и древесные ноты. Голова кружилась, и земля качалась в такт движениям их губ. Ветер обдувал вечерней прохладой, не унимая жара пылающих сердец. Эмили сделала шаг назад, улыбаясь. Словно сон. Словно мечта. Греза. — Мне стоит признать, что вы другая. Особенная женщина. Я понял это давно, но скажу сейчас, — прошептал Ретт отрывисто и жарко. Эмили хотела ответить, но резкая боль ударила по вискам, и она прижала руки к голове, зашипев. — Все в порядке? — сразу заволновался Ретт, придерживая ее за руку. — Просто… — Эмили открыла рот, судорожно глотая воздух. Мир словно раскололся, подернулся пеленой. Ноги подкосились, но Ретт поймал ее в надежные объятия. — Что с Вами? — он прижал ладонь к ее лбу, но Эмили не могла ответить. Она чувствовала себя крошечной лодкой в штурмующем океане. Она не могла ничего сказать, как будто у нее закончились любые слова. Буквы. Звуки. Лицо Ретта стремительно отдалялось. Она была скоростным поездом, а он опоздавшим пассажиром. Она уносилась, он же стоял на перроне. Все стало гаснуть. — Мы скоро встретимся, Эми… Было это или нет? Его отчаянные слова смешались с шумом усилившегося ветра, а потом все стало ватным. Неосязаемым. Несуществующим. И Эмили на миг зависла в вакууме. В черноте. Чтобы через миг вернуться.