Два голубых мордоворота

      Во все стороны разносились ошмётки грязи. Гонимый гусь запыхался, а вот почётный мажор был неутомим. Настигнув наконец-то свою добычу, Торуто наскочил сверху и схватил птицу за зад.       — Попался, пидар!       Захват оказался не самым удачным: скользкие потные пальцы стянули с желанной задницы лишь парочку перьев. Гусь рванул дальше, Торуто же поскользнулся, бахнулся оземь всей тяжестью своей брутальной туши — земля вдруг разверзлась, и с воем «падла-а-а-а!» брутальная туша полетела вниз.       Густо плюхнула вонючая жижа. Дерьмо. Он попал в яму с самым натуральным дерьмом. Эти гуси устроили ему говёную ловушку! Униженный вкрай, Торуто вынырнул из массы фекалий, сплюнул то, что попало на зубы, и издал львиный рёв, в который раз обещая устроить геноцид пернатых мудил.       Над краем ямы появилась башка гусака. Потешался, сволочь.       — Будешь у меня первым. Усёк, тварь? — рявкнул Торуто и сложил пальцы в печати. В голове альфа-самца возник план.       Три клона, сжав кулаки, воззрились на далекий выход из ямы дерьма.       — Давайте, полезайте друг на друга. Я по вам взберусь.       — Ты чё, выродок?! — возмутился первый.       — Сам на себя полезай, я те не пидар! — вякнул другой. — Я не буду снизу!       — Слышь, ты, говнодой, — огрызнулся Торуто. — Я твой хозяин. Ты должен повиноваться мне, ттэбаса!       — Ага, ага. Нахер иди, пидар! — фыркнул третий.       — А трусы те не постирать? Махач вот будет — зови, — бросил первый клон и испарился в дымке. Ещё один, нахально хмыкнув, следом растворился в вонючем воздухе.       Торуто схватил за загривок третьего и окунул в говенную жижу. Клон булькнул и тоже рассеялся.       — Вот твари! Кинули своего господина! — возмутился Торуто и от злости врезал по дерьмовой стене кулаком. Куски переваренной жрачки всплеском обдали ему лицо. Из глаз чуть не брызнули небрутальные слезы.       — Я мужик, я мужик, я мужик… — принялся, как мантру, повторять Торуто.       

♥ ♥ ♥

      Конохамару хмурился в странном подозрении. Ему казалось, что со всей этой миссией что-то было не так. Из вежливости он продолжал вести беседу со сладенько хихикающим старикашкой-заказчиком, никак от него не отлипающим. Мялся, в тревоге стискивал чашку с переслащенным чаем, слушал бессмысленное шамканье пенсионера:       — …а потом я отправился за лапшичкой в ближайший маркет…        В конце концов Конохамару не выдержал. Хлопнул чашей о стол, встал и жёстко сказал:       — Прошу прощения, Такахиса-сан. Мне нужно проконтролировать своих подопечных.       Не оборачиваясь, он вышел из стариковой хижины и быстрым шагом направился проверять пиздюков. Ближе всего расположился свинарник, с которого он решил и начать.       — Сарада, Суми…       В одном из загонов топтались и чавкали свиньи, другой, так и не отмытый до конца, пустовал. От вони или ещё от чего перед глазами поплыло.       Девчонок поблизости не оказалось.       «Эти ведь были самые ответственные», — напрягся Конохамару. Определённо, что-то не так. Не зря он чуял недоброе.       — Боруто! — позвал он, двинувшись к коровнику. — Мицуки!       Мицуки одиноко пристроился у вымени. Заинтересованным взглядом мальчик пялился на коровьи прелести и явно получал удовольствие от происходящего. Конохомару на мгновение призадумался, а стоит ли его отрывать от столь деликатного занятия, но всё же спросил:       — Ой, Мицуки!       — Да, сэнсэй, — подняло взор дитя змеиного саннина, не прекращая при этом мять коровьи соски.       — Где Боруто?       — Спасает гуся.       — Какого еще гуся, корэ?! — взвился Конохамару.       — Которому мстит Торуто.       Мицуки дружелюбно сощурился. Корова взмычала и проехалась хвостом по его вихрам, а он словно и не заметил.       Махнув рукой, Конохамару вылетел во двор. Оттолкнулся, подпрыгнул на крышу коровника, перескочил с неё на силосную башню и с высоты обозрел окрестности фермы. Зрение опять помутилось. Он поднапрягся и заставил себя сфокусироваться на стоге сена. Пиздюков видно не было. Только из яблоневого сада вытекало белое пятно организовано шествующих птиц.       Гуси были там. Мститель, скорее всего, ошивался неподалеку.       Конохамару слетел вниз и, закинув руки назад, понесся в сторону сада. До ушей донеслось негромкое, но решительное рычание:       — Я мужик, я мужик, я мужик…       Конохомару затормозил. Прошелся назад, настороженно прислушиваясь. Из-под земли несло говнецом.       — То… торуто? — неуверенно спросил он, узнав голос.       — Я!       Конохамару заглянул в пробитую в грязи воронку. На дне глубокой ямы, среди нечистот, барахтался отбитый шкет братишки Наруто.       — Ты как сюда влез?       — Не твоё дело, — ожидаемо откликнулся Торуто. — Проваливай.       Конохамару зажал нос, чувствуя, как становится дурно. Вероятно, от газов.       — Сейчас вытащу, — выдавил он, параллельно прикидывая на глаз крепость стен. Из говна и палок, буквально… лучше по таким чакрой не проходиться.       Конохамару достал кунай, намотал леску на рукоять и швырнул его в руки Торуто. Ученик подхватил и с самым презрительным ликом позволил себя вытащить на твёрдую землю. И тут же сосредоточенно заозирался, не обращая на Конохамару внимания.       — Спасибо бы хоть сказал, корэ, — пожурил тот и ощутил, как дурнота накатила сильнее. — Я тебя спас.       — Мужиков не спасают, — сплюнул Торуто и рванул куда-то по своим делам.       Конохамару шагнул было следом — нагнать пацана — как вдруг провалился на одно колено. Трава рассыпалась точками, глаза закатились, мышцы ослабли, и он бессильно обрушился в грязь.       «Чёрт… это всё чай. Чёртов старик. Намеренно меня отравил…» — наконец-то догадался Конохамару.       Но было поздно.       

♥ ♥ ♥

      Поле зрения накрыло красной завесой шарингана. Расплывчатые пятна энергии принадлежали безвредным животным.       — Всё чисто, — шепнула Сарада.       Сумире кивнула, и они обе вылетели из-за укрытия между сараями. Стремительно пересекли открытую местность и спрятались за верандой у хозяйского дома. Чем дольше они работали, тем отчётливей осознавали, что в ферме есть что-то зловещее. Наглые свиньи, целым стадом испугавшиеся гуся… Наличие у гуся очага чакры, слишком крепкого для обыкновенной птицы. Стихшие вдалеке крики Торуто и целые зоны, накрытые гендзюцу.       На веранду вышел старичок-хозяин и улыбнулся недоброй улыбкой, сверкнул хитрыми глазками… и оказался завален огромной мутантной зверюгой.       — Неси его в дом, Нуэ! — крикнула Сумире.       Нуэ, боевая химера, вонзив клыки за ворот, втащил сопротивляющегося старика в коридор. Тот зашипел, высвободился и распался стаей гогочущих гусей. Сумире схватила за шеи сразу двух, Сарада, блеснув шаринганом, внушила захваченным птицам иллюзию, и те принялись атаковать своих товарищей. Она выдернула за крыло одного гусака, позволила сокоманднице схватить второе крыло, и вместе они приволокли того в кухню.       Захлопнулась дверь.       — Теперь ты всё скажешь, — сказала Сарада гусю и сжала покрепче кунай.       — Пошли к черту! — гусь зашипел и взъерошил серые перья.       С едва уловимой скоростью, которую дарил шаринган, лезвие оказалось у его длинной шеи. Гусь стиснул тройную челюсть. От злости у него заскрипели даже зубы на языке.       — Скрытый Лист скоро падёт, — объявил он. — Вы все склонитесь перед Гусиным Рейхом!       К Мицуки стали возвращаться змейки-разведчики, предусмотрительно разосланные по территории двора. Тревожные вести: пропали Боруто и Самида, Конохамару-сенсей в отключке, Торуто убежал (что, впрочем, скорее приятная весть). Сарада и Сумире активизировались и, кажется, вели бой в хозяйском доме.       Мицуки выскользнул из коровника, на прощание учтиво помахав щедрой самке не первой свежести, пронёсся вдоль участка и легко проскочил между прутьями забора. Выскочил за спины болтающим дояркам и прижал к их глоткам кунаи.       — А сейчас вы мне скажете…       Раздалось шипение. Доярки превратились в гусынь и набросились на него, попытались заклевать, но Мицуки выбросил из рукавов снопы змей и отправил по их чешуе заряды райтона.       Хэби Микадзучи.       Прожаренные гусыни опали к его ногам. Мицуки опустился на корточки и, перекрутив кунай в пальцах, холодно уточнил:       — Что здесь происходит?       — Зак-хват Конохи… Вы опоздали, ничтожные…       

♥ ♥ ♥

      Небеса рассекло стреловидным клином: на Коноху стремительно надвигались чёрные точки. Прохожие с удивлением щурились на приближающиеся к скалам Хокаге птичьи силуэты.       Седьмой Хокаге вдохнул свежий весенний воздух и с наслаждением потянулся, донельзя довольный, ведь в кои-то веки ему удалось вырвать пару минут в плотном графике и выйти на крышу размять кости. Деревня лениво прогревалась под лучами майского солнца.       Площадку вдруг сожрало бесконечно огромной тенью. Нахмурившись, Наруто взглянул вверх и так и застыл, пялясь вслед белёсой пернатой тварине.       — Ч… это чё за пернатое, ттэбайо?!       Со свистом падающего снаряда в него летела лепёшка дерьма. Подумав на вражеское ниндзюцу, Наруто рефлекторно швырнул в ответ расен-сюрикен. Лепёха сдетонировала — на лики Хокаге щедро плеснуло ошмётками…       — А-а-а!       Наруто схватился за голову. Памятник испоганили очередные вандалы! Из-за этих скотов дедулю Третьего и папаню завалило дерьмом?!       «Правда, я сам завалил, ттэбайо», — напомнила та его часть, которая отвечала за совесть. Но даже так…       — А ну стоять! — крикнул Наруто, срываясь в погоню за пернатой скотиной. — За базар отвечай, падла!       Тем временем клин гусей распадался на организованные преступные группы, каждая из которых уносилась гадить в свою сторону. Крыши домов бомбардировало ошметками термоядерного помёта. Под горячим давлением плавилась черепица. Люди вылетали на улицы, раненые и изгаженные, и тут же их заклёвывали беснующиеся птицы.       Наруто в спешке пытался добраться до здоровенной гусятины, виновной в крупнейшем проявлении вандализма за всю историю Конохи. Он пролетел по проводу, оттолкнулся от вершины столба, окончательно добил стопой балку от разрушенной крыши и выскочил на открытую площадь.       Гусь размашистыми взмахами крыльев подваливался к земле. Его шея вдруг разошлась на три шеи. Подумав, что это глаза с усталости опять барахлят, Наруто протёр веки. Но жуткая птица не изменилась, и три головы синхронно и пронзительно громко загоготали, обнажив ряды позолоченных клыкастых зубов.       — Вы чё творите, даттэбайо?!       — Мы — клан Утиха, — объявил гусь. — Нас — легион. И мы пришли нести свою кровавую вендетту.       — Какую ещё вендетту? — задохнулся Хокаге. — Вам-то Коноха что сделала?! Вы нахрена памятники загадили!       — Это лишь часть плана.       — Что вы ещё задумали?!       Гусиные клювы растянулись в зловещих клыкастых ухмылках.       — Ты выполнишь наши требования, Хокаге…       — Какие нахрен требования?!       — Во-первых, — высокомерно молвила первая голова. — Мы требуем гусиной эмансипации. Наши сородичи больше не будут работать на фермах и дарить вам свои яйца. Ни одного нашего пера больше не слетит с нашей шкурки ради наполнения ваших подушек!       — Я над этим подумаю! — рявкнул демократичный Наруто.       — Дальше. Ты сдаёшь свою шляпу правителя нашему Гагакаге.       — Кому-у-у?!       — Нам, — объявили головы. — Мы — Гагакаге.       — Все трое?!       — Все трое, — средняя голова величественно кивнула. Отныне Скрытым Листом будут править гуси. Мы справимся с этой жалкой деревенькой.       — И, кроме того, — прищурилась левая голова. — Раз в месяц, в полнолуние, ровно в полночь Коноха будет отправлять в наш ночной кров дюжину человеческих девственниц.       Наруто дёрнулся. Его охватило прозрачным пламенем чакры Кьюби.       — Не смей, — нахмурились все три головы. — У наших собратьев есть козырь в рукаве…       — У вас нет рукавов, ттэбайо! Вы гуси!       — В наших руках… — загадочно пригрозили головы.       — У вас нет рук!       — …твои ничтожные птенцы.       Наруто осёкся, даже пламя Лиса от неожиданности погасло. В смысле «птенцы»? Что-то случилось с детьми?!       — Как… — с подозрением спросил он. — Откуда у вас пиздюки? Они ж на ферме рабо…       Гусак горделиво разгоготался тройным гоготом.       — На ферме работают?! Это мы всё подстроили ради захвата заложников! Можешь не сомневаться, твои птенцы и птенцы Саске Учихи у нас. Как думаешь, кто заказал миссию вашим птенчикам, ничтожный человек?!       

♥ ♥ ♥

      Верёвка до крови натирала горячую кожу. Связанный Боруто, сжимая зубы и натужно пыхтя, извернул запястья и наконец скрестил пальцы в печать. В хлопке явился теневой клон, бросился на колени и стал развязывать тугую верёвку.       — А-а, затекло, даттебаса-а!       Самида сидела на полу с видом философской обречённости и не предпринимала ни малейших попыток освободиться.       — Сейчас-сейчас…       Боруто потёр израненные запястья и вцепился в верёвку, стянувшую нежные ручки сокомандницы. Самида недовольно дёрнула плечом.       — Эй, а ну не трожь!       — В с… в смысле «не трожь»? — растерялся Боруто.       — Меня спасёт Торуто-кун, — надув губки, поведала Самида. — А ты убери свои грязные лапы. Ф-м!       

♥ ♥ ♥

      Торуто нёсся по остаткам крыш, весь в перьях, дерьме и брутал.       — За базар отвечай, падла! — яростно шипел он. — Вы мне отве-е-етите за всё унижение, даттэбаса!       Он запустил вилы в летящего в небесах гусака — тот как раз готовился окатить очередной дом ядрёным поносом. Подбитая туша грузно стукнулась о землю. Торуто смачно впечатал стопу в грудь поваленной птицы и побежал дальше, тут же позабыв об уничтоженной падали.       — Почему вас так много? — напряжённо размышлял гений и вскоре пришёл к единственной правильной мысли: — Не мужики, что ль, совсем? Только толпой нападать можете, пидары?!       Он страшно бесился, потому что хотел отомстить прежде всего одному конкретному гусю, который загнал его в вонючую яму. Но отыскать нужного среди целой стаи оказалось проблемно.       «Придётся уничтожить весь его проклятый род, — понял Торуто. — Начну с этого».       Впереди высился трёхголовый здоровенный гусак, заполнивший собой почти всю площадь. А рядом в клоунском рыжем покрове стоял сраный батя.       «Отлично, — ухмыльнулся Торуто. — Шанс уничтожить обоих».       Почётный мажор расклонировался и заставил клонов рассредоточиться, напасть по двум направлениям, но вместе с ними же оказался захвачен врасплох одной единственной фразой…       — Боруто, ты где так испачкался?! — ужаснулся отец.       Торуто не просто зарычал. Он порвал на груди футболку, от неимоверной злобы обнажая шесть рельефных кубиков пресса, вдарил себя по груди, словно взбесившийся орангутан, и проорал на всю улицу:       — Я ТОРУТО, ТТЭБАСА!       — О, — Наруто смущённо поскрёб себя по затылку. — Прости, вы у меня так похожи…       — Не смей сравнивать меня с этой чернью, чернь!       Торуто выхватил кунай и метнулся в упор к сраному бате, гоня за собой армию своих клонов. Гусиные головы зловеще загоготали.       — Какой ты жалкий, Хокаге, мне даже не пришлось тебя убивать. За нас это сделает твой пиздюк…       Торуто застопорился в полёте. Как… как его только что назвали?       — Ты смеешь называть меня пиздюком, дрянь?!       Он уверенно развернулся и, подобно истребителю, рванул к чёртовой птице.       — Я превращу тебя в жаркое, даттэбаса-а!       — Стой, Торуто! — захлебнулся Наруто. — У них в заложниках кто-то из детей. Возможно, твой брат!       — Тем лучше! — на бегу бросил Торуто.       Он впился во вражину налитыми кровью глазами, в порыве мести не собираясь отступать ни за что. В ладони развертелась сфера из сияющей чакры, готовой рвать, перекручивать кишки грёбаных птиц. Гусак, встопорщив перья, бросился на него — в бездне гусиных зрачков отразилась запачканная фигура с новорожденным расенганом. А в бездне зрачков самого Торуто вспыхнул потусторонний свет…       Напряжение достигло пика…       Время замедлилось и куда-то затем утекло. Оглушительная тишина навалилась на плечи. Торуто осознал, что стоит на воде посреди пустоты. Напротив возвышался ошарашенный Гагакаге.       — Как… как ты попал в обитель моей души? — выдавил тот.       — Сила мести указала мне путь, — сплюнул пацан, и его лазурная радужка засияла ещё ярче. — Давай покончим с этим, ушлёпок.       — Постой-ка, — гакнули головы гусака. — Это у тебя… не может быть… — он попятился на здоровенных неуклюжих лапах. — Только не говори, что у тебя то додзюцу… Джоган.       — Ну и?       — «Ну и»?! — передразнил гусь. — Ты что, не всекаешь?! Эти легендарные глаза с чёрной склерой… Ещё в древнегусином писании было сказано, что эти глаза приведут наше племя к свободе! Аха-ха-ха-хах! Ага-га-га-га!       Гуся вело. Он гоготал пуще, жаднее и пронзительнее прежнего.       — Я заберу их у тебя… — с вожделением объявил он. — Заберу твои божественные глазки и наконец стану… стану Истинным Гагакаге! Га-га-га-га!!!       — Я сам стану истинным Гагакаге, — цыкнул Торуто, опасно сверкнув Джоганами в обоих глазах. — Нет тебе места среди Гагакаге, ушлёпок.       Торуто был от природы гением, поэтому ему не нужно было изучать механизмы работы божественных глаз. Додзюцу сработало, повинуясь его несокрушимой воле, и украло память врага.       Гусак растерянно проморгался. В бездне гусиных зрачков отразилась фигура….       — Что происходит? — пробормотали три головы. — Где я… кто я? Кто ты?       — Я — твой хозяин, — ухмыльнувшись, сказал Торуто. Весь в перьях, дерьме и брутал. — Я назову тебя Драгон.       

♥ ♥ ♥

      С отходом основного гусиного войска ферма затихла. Мелкий Нуэ пробежал по стене сельского дома, принюхался и лизнул пиявчатым хвостом штукатурку. Запищал.       — Они здесь, — перевела Сумире.       Сарада хрустнула пальцами, разминаясь, и с кулака зарядила в стену.       — Шаннаро-о!       Стена взорвалась обломками. Сумире аккуратно стряхнула с воротничка пыль и мелкие щепки.       В пробитой дыре, ведущей в полуподвал, копошились пленники.       — Да дай же себя освободить, ттэбаса-а! — устало упрашивал Боруто.       — …нет, я дождусь Торуто-куна! — пищала связанная Самида, отодвигаясь от него и пытаясь зарядить каблуком ему в грудь. — Пошёл вон, приставучий!       — Самида! — грозно рявкнула Сарада, сверкнув очками. — Пошли.       — Сарада! — просиял Боруто, подскочил с места и подбежал к ней. — Вы за нами пришли?       — Разумеется. Уходим отсюда.       — Но… — ониксовые глазки Самиды увлажнились. — Но Торуто-кун ещё не пришёл…       — Никаких но! — оборвала Сарада. — Миссия оказалась опасней, чем мы думали, и…       Её речь оборвали звуки шагов позади. В пробитой дыре возник улыбчивый Мицуки. Он тянул на плече очухавшегося Конохомару-сенсея и улыбался товарищам, как ни в чём не бывало.       — Похоже, нам здесь больше нечего делать. Мы уже убрались.       У него за спиной, плескаясь в грязи, пробежало стадо свиней и разнесло сарай по пути. Мыкнула дожирающая балки забора корова.