На территории сердца

Ума рассеянно смотрела, как от чашки кофе поднимается ароматный пар, но так и не сделала ни глотка. Машинально что-то отвечала на вопросы полковника, который с нарочитым интересом спрашивал как дела, как служба, как на личном. Зубы заговаривает, с усталым раздражением подумала Олеся, но вслух ничего не сказала.       — А как твои сослуживцы? — вдруг вкрадчиво промурлыкал Соболев. — У них что на личном фронте? Конечно, такая работа, какая уж тут любовь… Но все-таки все живые люди, как говорится, ничто человеческое не чуждо…       — Вы это к чему, товарищ полковник? Сдержать раздражение все-таки не удалось, и Ума досадливо прикусила губу.       — Ну как же? Я ведь все-таки с проверкой приехал, не забывай. И должен быть в курсе, что у вас в КТЦ творится. А то мало ли что… Вдруг выплывут какие-нибудь неуставные отношения, неприглядные секреты или, того хуже, тайные пороки…       — Нет у нас никаких пороков, — огрызнулась Олеся, выделив голосом слово «нас». Пусть товарищ полковник не обольщается, капать на своих она ему не нанималась. Одно дело — в свободное от службы время провести слежку за кем-нибудь или что-нибудь разузнать о том или ином человеке, совсем другое — сливать информацию.       — Вот как? — скептически хмыкнул Соболев. — И что, даже никто ни с кем не спит? Ни за что не поверю. Батя с Багирой уж наверняка. Командир у вас тот еще Казанова, да и с Кошкиной они сто лет знакомы…       — Мне об этом ничего неизвестно, — сквозь зубы проговорила Уманова. Стало так противно, что она не удержалась, скривившись. Эти отвратительные намеки были ей омерзительны. Уме всегда казалось, что отношения ее «вторых родителей» — прекрасный пример того, как можно совместить крепкую дружбу и тяжелую службу, и она никогда бы не посмела даже подумать в иную сторону, безмерно уважая своих наставников, а этот…  — А вам-то зачем в чужом грязном белье копаться? Соболев помолчал, откинулся на стуле.       — Ладно, давай начистоту, — сказал наконец, что-то обдумав. — Ты девочка неглупая, толковая, боец хороший, жалко, если такой талант пропадет…       — Вы что имеете в виду? — нахмурилась Ума, неосознанно выпрямляясь. Полковник перегнулся через стол, переходя на доверительный, даже заговорщицкий тон.       — Всю вашу элиту спецназа скоро ждет большая реорганизация. На самом высоком уровне принято решение о создании нового подразделения. Точнее, целого ряда подразделений, действующих в разных частях страны и за границей. Кроме командиров и прочих начальников будет отдельный штаб, ведающий всеми этими мобильными группами. При таком раскладе ваш «Смерч» становится просто не нужен.       — Так вот зачем на самом деле нужна вся эта комиссия, — невесело усмехнулась Ума. Фарс, театр, показуха… На самом деле все уже решено, поиск нарушений — всего лишь формальность, которая позволит разогнать КТЦ к чертовой матери.       — Я же говорю, ты умная девочка, — довольно усмехнулся Соболев. — Решение уже принято, есть человек на высокую должность, между прочим, сын самого… — и понизил голос, называя весьма известную фамилию. — Теперь ты понимаешь, как все серьезно? И согласись, — добавил с хищной улыбочкой, — лучше по-тихому распустить группу из-за некоего нарушения, чем вылететь из армии с треском без шанса устроиться даже в какую-нибудь задрипанную часть.       — И что это должно быть за нарушение? — тихо спросила Ума. Противно засосало под ложечкой.       — Ну, например… — Соболев окинул Олесю пристальным взглядом, будто приценивался. — Неуставные отношения. Раз, как ты говоришь, у вас никто и ничего… Тебе придется заняться этим самой. Так сказать, скомпрометировать начальство. А я, уж поверь, добра не забываю, не волнуйся, пристрою тебя в группу, не пропадешь.       — Как это — скомпрометировать? — тупо переспросила Ума, пропустив последнюю фразу мимо ушей.       — Ну ты что, маленькая, что ли? — досадливо поморщился Соболев. — Соблазни кого-нибудь из отцов-командиров, хоть Булатова, хоть Тарасова, кто больше нравится… Главное, зафиксируй все это как полагается, а уж остальное я сам сделаю. Можно было бы, конечно, подослать к кому-нибудь из вышестоящих парочку проституток, но этим в наше время никого не удивишь, прокуроры, министры и чиновники с девками регулярно в бане развлекаются, скандала из этого не получится. А вот неуставные отношения — совсем другое дело, такое замять куда сложнее.       — У Бизона девушка есть. И у них все серьезно, — зачем-то сказала Ума, вспоминая золотоволосую Леночку. От мысли о том, насколько серьезно, ее изрядно передернуло. Такими темпами по КТЦ скоро будет бегать толпа маленьких Бизончиков — красивых, как мама, и крепких, как папа… А Соболев как ни в чем не бывало пожал плечами.       — Ну тогда Булатов. С этим еще проще, он на женский пол падок, а ты девушка симпатичная, молодая, глазками постреляй, а там уж по ситуации… Уму передернуло вторично. Она безгранично уважала контр-адмирала Булатова и даже иногда побаивалась — не так игриво и в какой-то мере шуточно, как Бизона, а всерьез, когда знала, что за ней есть очередной косяк или новый прокол. При этом строгий, сдержанный, но справедливый командир в чем-то действительно вел себя по отношению к ней по-отечески. А Соболев ей предлагает…       — Это что, шутка такая? — холодно осведомилась Ума, впервые прямо взглянув полковнику в лицо. Соболев перестал улыбаться. Цепко схватил Уманову за запястье, сжимая стальными тисками.       — Шутки закончились, девочка, — прошипел, наклонившись к ней еще ближе. — Либо ты делаешь все, что я скажу, либо вылетишь из группы вместе со своими приятелями, — и, наконец отпустив ее руку, резко поднялся из-за стола. Заплатить за свой заказ полковник даже не потрудился.