На территории сердца

… В кабинете было нещадно накурено, давно немытые стекла почти не пропускали свет, а форточки оказались наглухо замурованы — так что дышать было попросту нечем. Толстый и одышливый краснолицый майор, пропитанный вчерашним перегаром, окинул Олесю липким взглядом и гаденько усмехнулся. На просьбу снять наручники даже не отреагировал, словно и не услышал.       — Ну что, гражданка Уманова, влетела ты по полной программе. Восемнадцать тебе уже есть, плюс условка… Полетишь на зону, как голубка сизокрылая, и оттрубишь от звонка до звонка. Тяжкие телесные — до десяти лет, плюс ограбление — шесть лет минимум, а то и все двенадцать. Соображаешь, сколько тебе светит? Из тюрьмы выйдешь уже теткой, а учитывая порядки на зоне…       — Товарищ майор, да я же вам объясняю!.. — начала было Олеся, но майор не дал ей и рта раскрыть.       — Заткнись и слушай, — процедил, прищурив и без того маленькие глазки. Схватил со стола какую-то бумажку. — Ты хоть понимаешь, что натворила? У одного потерпевшего трещины в ребрах, у другого сотрясение мозга и выбиты зубы, третьему ты ногу в двух местах сломала, у четвертого вывих руки и многочисленные ушибы…       — А что мне оставалось делать? — сверкнула глазами Олеся. — Стоять и ждать, когда они на меня набросятся? Я защищалась! И на помощь звала, но почему-то никто даже внимания не обратил!       — Хватит врать, — скривился майор. — Карманы ты у них обчистила тоже потому что защищалась?       — Да не было этого! — тяжело выдохнула Уманова, пытаясь втолковать краснолицему следователю правду. Она уже три раза пересказала ему, как обстояло дело — но следователь, похоже, пропустил все мимо ушей. И с упорством носорога гнул свою линию, напирая на версию, которая оказалась простой, как две копейки: гражданка Уманова, находясь в нетрезвом состоянии, напала на гражданина Романенко и его друзей с целью ограбления. Сомнительная слава, детдомовское прошлое и условный срок за тяжкие телесные делали картинку и вовсе неприглядной — при умелой подаче в суде Умановой и в самом деле светил нехилый срок… — Я же говорю, они на меня напали…       — Ага, — ухмыльнулся майор и театрально покачал перед лицом Олеси каким-то пакетом. Внутри лежали золотые часы. — И цацки тоже они тебе подкинули. Ври, да не завирайся!       — Да вы что, меня вообще не слышите?! — Олеся, не сдержавшись, повысила голос, хотя раздражать сердитого майора не стоило.       — Слышь, шалашовка, ты меня на голос не бери! — окончательно взбесился следователь, побагровев. — Навидался я таких сикозявок! Это ты сейчас смелая, а вот запихну на сутки в обезьянник к бомжам, по-другому запоешь! Олеся стиснула зубы. Очень хотелось сказать следователю много хорошего, но надо было молчать. Ни к чему усложнять и без того трудное положение. Слабый солнечный луч, пробившись сквозь мутное стекло, осветил угол стола, метнулся вверх — и звезда на погоне ослепительно вспыхнула золотом. Уманова почему-то не к месту вдруг вспомнила старую фотографию из семейного альбома — мама, еще совсем молодая, смеющаяся, в нарядном платье, и улыбающийся отец в парадной форме с майорскими погонами. Он был настоящим офицером, говорила мама с печальной улыбкой — а сейчас, сидя в грязном темном кабинете, Олеся видела совсем другую сторону — злобного похмельного следователя, готового за взятку сломать жизнь несостоявшейся жертве изнасилования. Вновь зазвучал в голове нетрезвый гогот вперемешку с похабными обещаниями — державший ее мажор не скупился на подробности, в красках расписывая, что он и его дружки сделают с так удачно подвернувшейся им девчонкой. Уманова вскинула голову, с ненавистью глядя в маленькие поросячьи глазки майора.       — Интересно, — выговорила звенящим от ярости голосом, — сколько они вам заплатили?       — Что?.. — майор поперхнулся от гнева, приоткрыв рот. — Ах ты тварь!.. — И, обернувшись к двери, заорал: — Конвойный! Конвойный! Увести!       — Вы бы форму не позорили, — тихо и все также яростно отчеканила Олеся, поворачиваясь к двери. Конвойный, стоящий в двух шагах, раздраженно ткнул ее в спину.       — Шагай давай, — буркнул недовольно. — Расфилософствовалась… … Помощи ждать было неоткуда. Единственная свидетельница — женщина-официантка — на допросе только пожала плечами и заявила, что ничего не видела и не слышала. На Олесю она даже не взглянула. Девчонок следователь даже вызывать не стал: «все вы, детдомовские, одна шайка-лейка, знаю я вас, отмороженных», да и не смогли бы они ничего сказать в пользу Умановой, потому что ничего не видели. Майору, судя по всему, заплатили весьма щедро — вон, даже часы мажора Романенко следователь у нее в квартире умудрился найти… Ее мог бы спасти Сошников, давний друг отца, помогавший уже не раз, но не сейчас — генерал был в длительной командировке и вернуться собирался не раньше, чем через полгода. За эти полгода при связях Романенко-старшего успеет и суд состояться, и приговор прозвучать… Ждать спасения не только бессмысленно, но и глупо. Равно как и надеяться на хоть какую-то справедливость. Да, отец-офицер, наверное, и представить не мог, какую судьбу его дочери уготовило правосудие… Но чудо все же случилось. В очередной раз, зайдя в кабинет следователя, Уманова застала там посетителя. Высокий красивый мужчина в темном костюме не произнес еще ни слова, но Олеся уже каким-то шестым чувством угадала, кто он. И изумилась. Что в этом заштатном отделе могло понадобиться сотруднику ФСБ?       — То есть вопрос закрыт? — спросил посетитель у майора, и тот в ответ мелко закивал. Выглядел следователь как-то странно — бледный, даже серый, а самое главное — лишенный своего обычного напора и хамоватости.       — Д-да, — промямлил майор наконец и вытер пот со лба. — Никаких проблем, я в-все объясню… Уманова, ты свободна, — бросил, даже не взглянув на Олесю.       — В смысле — свободна? Олеся от неожиданности захлопала глазами, пытаясь понять, что происходит.       — Ну вот и отлично, — удовлетворенно кивнул незнакомец и, пружинисто поднявшись, настойчиво взял Олесю за локоть. — Пойдемте, гражданка Уманова, воздухом подышим… И вроде бы назвал он ее как-то грозно, официально — «гражданка Уманова», но Олеся почему-то нисколько не испугалась. Может, потому что говорил незнакомец с непринужденной улыбкой, а может, потому что она и представить не могла, что могло быть хуже, чем оказаться в тюрьме по обвинению тех, кто сам должен был сидеть за решеткой. Вот вам и хваленое торжество закона… У кого больше денег, связей и власти — тот и прав, вот и весь закон. На улице уже вовсю бушевало лето. Пахло раскаленным асфальтом, бензином, березами, выпечкой из кафе на углу… Олеся глубоко вдохнула горячий воздух — после душной камеры он показался восхитительно свежим. А еще вдруг безумно захотелось есть. Нормальной человеческой еды, а не того, чем кормили в камере.       — Ты, наверное, есть хочешь? — понимающе улыбнулся незнакомец и кивнул в сторону кафе. — Пойдем перекусим, там и поговорим… Фамилия незнакомца была Соболев. Звание — подполковник. «Для тебя можно просто Миша», — обаятельно улыбнулся он, заказывая Олесе салат, окрошку, кофе, мороженое и бог знает что еще. Подполковник, как оказалось, немного знал ее отца, хотя вместе им работать не приходилось, но, случайно узнав о случившемся с его дочерью, поднял свои связи, чтобы узнать детали. Но официальной версии ему оказалось недостаточно, и полковник копнул чуть глубже.       — Эти отморозки не первый раз таким образом развлекались, — пояснил подполковник, с удовольствием прихлебывая кофе. — Ездили ночами по всяким неблагополучным районам, находили девчонок, ну и…       — А почему тогда их не посадили? — нахмурилась Олеся. Аппетит сразу пропал. — То есть они творили такое, и им никто ничего… Соболев посмотрел на нее с явным сочувствием.       — Олесенька, у Романенко отец работает в мэрии, у остальных родители тоже не последние люди в нашем городе. А тут какие-то девчонки из спальных районов, родители или алкоголики, или работяги, как думаешь, кому больше верили?       — Понятно, — сквозь зубы произнесла Уманова и зло скомкала в пальцах салфетку. И вскинула глаза, впервые задав себе вопрос: интересно, а что ее спаситель потребует за свою помощь? Ведь за любое чудо приходится платить…

***

Чайник назойливо засвистел, и Ума, вздрогнув, вынырнула из воспоминаний. Выдернула из розетки шнур, залила кипятком пакетик с чаем. По кухне поплыл неестественно-химический запах каких-то фруктов и ягод. Зря она повелась на рекламу и купила эту непонятную смесь чайной трухи и сомнительных ароматизаторов… Ситуация оказалась патовая. Отказать Соболеву — навлечь на себя его гнев и вынудить на решительные действия. Мало ли что полковник может накопать, желая разогнать «Смерч», в конце концов, в их службе случалось всякое, запросто можно найти не один повод для расформирования группы. Но и выполнить «задание» Соболева… Немыслимо! Уманову передернуло. Соблазнить самого Батю… Или хотя бы Бизона… Да она сама же первая перестанет себя уважать, не говоря уж про офицеров. А уж когда разразится скандал и всплывет вся история… Олеся размешала в чашке чай, поморщилась от приторно-сладкого запаха и выплеснула напиток в раковину. Нашла на стуле наспех скинутую джинсовую куртку, взяла ключи и вышла в прихожую. Дорога у нее сейчас была только одна.