На территории сердца

Ума проснулась от того, что ей было невыносимо душно, жарко и неудобно. Как будто огромный раскаленный камень прижал ее к земле всей неподъемностью, не позволяя ни пошевелиться, ни вздохнуть. И только немного очнувшись от вязкой тяжелой дремоты, Олеся поняла, что это всего-навсего Бизон — во сне он бесцеремонно разметался на постели, заняв ее почти целиком, да еще и практически навалился на Уму, обхватив ее одной рукой так, что едва не придавил.       — Бизон! Бизон, проснись! Ты меня сейчас раздавишь! — пропыхтела Уманова, безуспешно пытаясь спихнуть с себя его руку или хотя бы разбудить командира, пихая его в бок острым кулачком. Все бесполезно — Тарасов только слегка заворочался, но глаз не открыл и не проснулся, продолжая спокойно сопеть. С таким же успехом можно было толкать неподвижную гору… Наконец, все-таки изловчившись, Ума смогла немного сдвинуть Бизона с места и ловко, как змейка, выскользнула из-под его руки. Немного посидела, пытаясь отдышаться, затем, пользуясь тем, что Тарасов так и не проснулся, поспешно стянула насквозь мокрую футболку, и, прихватив сменную одежду, скрылась в душе. Утро только начиналось, но день уже обещал быть мучительно жарким.

***

Проснувшись, Бизон сразу же обнаружил, что Умановой в номере нет. Вот стрекоза, поворчал про себя Борис. Не успела встать, а уже куда-то умчалась, не потрудилась его разбудить, даже записки никакой не оставила… В спальне стояла нестерпимая духота, солнце успело нагреть воздух так, что тот, казалось, начал плавиться. Бизон с сожалением подумал о том, что кондиционер он на ночь включить не додумался, поэтому номер раскалился как печка. Да уж, ледяной освежающий душ сейчас бы точно не помешал… Практически на автопилоте еще не проснувшийся окончательно Тарасов прошел по коридору, толкнул дверь ванной… и завис, глупо вытаращившись и выронив полотенце, которое держал в руках. В безжалостно-ярком электрическом свете все было видно как на ладони. Или как на сцене, бесстыдно освещающей какое-то представление… Взгляд скользил неосознанно-жадно, изучая, запоминая каждую деталь, каждую мелочь, которые, складываясь в единое целое, уже не хотели забываться, выцветать в памяти. Ровный, золотисто-гладкий загар, растекающийся по шелковисто-нежной, неожиданно тонкой коже. Рассыпанные по плечам мокрые волосы, отяжелевшие от воды, ложившиеся на плечи влажными змейками. Прикрытые глаза и расслабленно-спокойное выражение на обычно таком живом, эмоциональном лице. Бисеринки сверкающих капель — на плечах, груди, животе… Все это он успел считать, заметить, запомнить за какие-то секунды. Чертова зрительная память не подвела и на этот раз… Забыв о необходимости дышать, Тарасов в панике захлопнул дверь, даже не подумав о том, что грохот может привлечь внимание Умы и он все-таки себя обнаружит. В голове вообще не осталось ни единой мысли — только гудящая, жаркая пустота и настойчиво впечатавшийся на подкорку образ обнаженной девушки. Просточертвозьми… Бизон судорожно выдохнул, пытаясь хоть немного прийти в себя, опомниться, избавиться от этого необъяснимо нахлынувшего дурмана. В этот момент он чувствовал себя так, как будто в сознании что-то оглушительно взорвалось — и все заволокло удушливым дымом, туманом, алыми вспышками. Кажется, это и есть начало безумия…