На территории сердца

Лежа без сна в полутемной спальне, Багира изучала взглядом потолок, по которому метались отблески фар, тени веток, отсветы фонарей. Электронное табло на будильнике высвечивало время — 02:13, но, несмотря на суматошный день, сна не было ни в одном глазу. Тщательно кутаясь в одеяло, Рита вдруг осознала, что уже отвыкла спать одна — с того самого времени, что они с Котом вместе. Нет, были, конечно, задания, разъезды, командировки, порой и весьма длительные — но она всегда знала, когда он вернется. А сейчас… А сейчас она не знала ничего. Повернувшись набок, Рита перекатилась на другую половину кровати — и, уткнувшись лицом в подушку, вдохнула исходящий от наволочки запах. Знакомый парфюм и что-то еще — почти неуловимое, но такое родное… Глаза защипало; глубоко вдохнув, Багира поспешно провела ладонью по щеке, стирая предательскую слезинку. Оказывается, она безумно скучала по нему. Оказывается, за все это время ей уже немыслимо не ощущать его рядом, не чувствовать этой нежности и заботы, будто окутывавших невыразимым теплом… То, как Вася рвался оберегать и защищать ее от всех и вся… Никогда прежде она не знала ничего подобного, никогда и ни с кем — наверное, именно это ее покорило и совершенно обезоружило. Невозможно было не поддаться этой искренности, горячности, трепету, какому-то рыцарству — и наконец-то ощутить себя в ореоле покоя, надежности, безопасности… Вспомнить хотя бы недавний случай, когда Васька ринулся выгораживать ее перед Приговым, рискуя нарваться на гнев генерала: в тот раз «Смерчи», преследуя террористов, прокололись непозволительно. Точнее, прокололась Багира. Отслеживая маршрут, она была абсолютно уверена, какую дорогу выберут боевики: между коротким прямым путем с постами на каждом шагу и длинной, но зато глухой и безлюдной дорогой выбор для уходящих от погони бандитов был очевиден. Однако она жестоко ошиблась: боевики не стали терять время зря, пошли напролом, застрелили двоих постовых, пытавшихся им помешать, а группа потеряла кучу времени… Пригов отчитал Багиру как провинившуюся школьницу, и по делу, но Кот такого стерпеть не мог — кинулся грудью защищать свою женщину, напомнив, что командовал на месте именно он, что решение принял именно он, что именно он, в конце концов, чуть не упустил главаря, и если бы не Багира… Пригов, конечно, устроил каплею выговор по полной программе за то, что вмешивается в разговор старших офицеров, но факт оставался фактом: поделенная на двоих ответственность уже не давила так сильно… А зимой, когда Багира подхватила грипп, косивший всех подряд, Ионов, к которому не липла никакая зараза, переселился к ней, взял отгулы и возился как с маленькой девочкой. Бегал в аптеку, следил, чтобы вовремя принимала лекарства, читал вслух, варил куриный бульон, килограммами таскал всяческие фрукты. Не давал ей телефон, прекрасно понимая: узнав о любой внештатной ситуации, Багира мигом забьет на свое самочувствие и помчится в КТЦ разруливать проблемы. Поил чаем с малиновым вареньем, развлекал всевозможными байками и тормошил, готовый выполнять любой каприз: «Может, эклеров? Или запеченную курочку? А жареной картошки не хочешь?»… И даже когда Рита начала поправляться, до окончания больничного на работу ее не пустил — велел высыпаться, гулять на свежем воздухе, вкусно есть и вообще всячески восстанавливаться после болезни. Благодаря этой неотступной опеке на службу Рита вышла такой цветущей, будто на курорте отдыхала, а не валялась неделю с инфекцией… И еще много, много всего было за все это время — когда, невзирая на все трудности, размолвки, переживания, они умудрялись сохранить в сердце это ровное неугасимое пламя, согревающее в самую жестокую непогоду. Наверное, именно оно и зовется любовью… Как сейчас, будто не в памяти, а наяву, прозвучал его хриплый прерывистый шепот: «Я люблю тебя… Если бы ты только знала, как я тебя люблю…» Рита закрыла глаза, не замечая слез на ресницах. Внезапно осознала, что никогда не говорила ему этих слов — не могла, не умела, а главное, зачем озвучивать то, что и так очевидно… «Я тоже, — как будто он мог ее слышать, беззвучно выговорила искусанными губами, чувствуя едкий привкус соли. — Я тоже, Васька…»

***

Кот знал, что это должно случиться. Отвернувшись лицом к стене, закрыв глаза, ровно и мерно дыша, ловил за спиной каждое движение, дыхание, шорох.       — … Дрыхнет, вроде, — раздалось наконец позади.       — Вот урод! — прошипел другой голос. — Ненавижу этих тварей… Мало того, что мусор, так еще и…       — Хватит метлой мести! — рыкнул Бык, обрывая откровения. — Кончай его, мужики! Прежде, чем веревка из простыни захлестнула шею, Кот вывернулся, одним ударом отбросив к противоположной стене хлипкого Гогу — того самого, кто держал удавку, надеясь легко «выключить» сокамерника. Бык, огромный, тяжелый, неповоротливый, попытался придавить соперника к нарам — но стремительный, ловкий боец провел болевой прием, и заводила тяжело рухнул на пол, причем с таким грохотом, что, кажется, содрогнулись стены.       — Че зенки вылупили?! — взревел Бык, пытаясь подняться. — Гасите его! С двумя остальными пришлось сложнее. Лещ, бывший участник подпольных боев, вертелся как уж на сковородке, пытаясь достать противника, причем ни секунды не оставался на месте, не давая возможности для удара. С другой стороны сопел Финка — не слишком подготовленный физически, с любым холодным оружием он обращался так, будто оно было продолжением его руки. Уворачиваясь в очередной раз от пудового кулака Леща, Кот едва не пропустил удар — заточка только смазала по боку, оцарапав одежду. Спасла лишь отменная, годами натренированная реакция.       — Ну все, вы меня достали! — прошипел Кот, чувствуя, что начинает сбиваться дыхание. Улучив момент, со всей силы толкнул подобравшегося сбоку Финку — и тот пролетел вперед, сбив с ног Леща. Подняться Кот ему возможности уже не дал — едва Лещ затрепыхался, пытаясь выбраться из-под беспамятного приятеля, Кот успокоил его простым и изящным ударом в челюсть. Кое-как очухавшийся Бык смог наконец соскрести свою тушу с пола и, шумно сопя, выпрямился, явно намереваясь продолжить. Однако ничего не успел — оглушительно громыхнула дверь, в камеру ворвались трое конвойных. Один ринулся к Быку, который мигом растерял всю воинственность и заметно скис; двое других бросились к Ионову, моментально скрутив бойца и для верности пару раз саданув по почкам.       — В одиночную его! — услышал Бык, и дверь снова захлопнулась. Неудавшиеся убийцы так и остались несимметрично лежать по углам, очевидно, еще не решив, где находятся: на этом свете или уже на том.