Надежда на взаимопонимание. Взаимная тяга.

Я присела на колени, положив свою влюбленную голову на его колено, вспоминая вечера, проведенные с капралом, хотелось вернуться в то безмятежное время, когда казалось, что хорошо будет всегда. Наверное, слишком глупо было так считать, но ведь само слово «всегда» даёт какую-то надежду на что-то вечное. На какое-то далёкое прекрасное будущее, где ото всюду веет чем-то безмятежным и счастливым. Люди часто придумывают себе несуществующее будущее, где представляют себе то, чего возможно никогда не прочувствуют и не увидят. Да, люди, такие как я, похожие на меня своей наивностью. Влюблённость в капитана вскружила мне голову, ведь раньше я даже и не надеялась, что могу быть хоть чуточку счастливой, чем являлась. Жить одним днём, не думая о последствиях и о будущем, в котором придется платить за свои ошибки и за свои хотелки. Но ведь разве есть в этом моя вина? Счастливым хочет быть каждым. Но не каждому даётся получить такую роскошь, особенно в моём мире. В мире, в котором каждый день царит хаос, в мире, где ты не уверен, что сможешь прожить на день больше, чем полагается. Жить в страхе. Жить в страхе за себя и своих родных, боясь каждого шороха и каждого скрипа. Вот! Кто-то идёт, направляясь к тебе с приказом отрубить тебе голову! Вот! Вы слышите это? Стук в дверь. Стук в дверь, а через секунду, прямо в твое наивное сердце летит пуля с целью усыпить и отправить тебя в вечный сон мучений или же покоя. Здесь же как повезет. Даже в таких моментах ты должен быть везунчиком. Разве сердце обретет покой, зная, что где-то там, в другом и совершенно чужом мире, борется твой любимый человек за жизнь? Хрупкая слезинка медленно, но всё же с большой тяжестью, скатывалась с щеки на его брюки. Я почувствовала чью-то руку у себя на голове, которая нежно и с явной любовью гладила мои запутывавшиеся, в каком-то непонятном пучке, волосы. — Что ты здесь делаешь? — хриплым и слишком сексуальным голосом поинтересовался капитан. Сердце ёкнуло в ритме диско, совсем не слушаясь меня. Я боялась начать разговаривать, потому что была совсем на маленьком шаге к большущей истерике. Я ломалась. — Я…я… Ох, Ривай…- вздохнув, я закрыла глаза, собираясь с мыслями, — Я вернулась. Стало слишком тихо, что казалось странным. Мне было страшно услышать не ту реакцию, какую бы хотелось на самом деле. — Зачем? — он гладил мои волосы, устало вздыхая. — За мной пришла Ханджи, я знаю, что вам нужна помощь. Я помогу вам, чем смогу. Это мой долг перед разведкорпусом, — вяло, но с некой уверенностью говорил мой голос. — Стейл, ты совершила ошибку, — приподнимая моё лицо, держась за подбородок, он твёрдым голосом произнёс эти слова. Я растерялась. Что же? Он совершенно не рад был меня видеть? Совсем не ждал и не скучал по мне? — Ривай, но почему…почему же ты так говоришь? — я чувствовала эти слезы, которые скатывались с моих век, будучи солдатом, который не имеет право проявлять такую слабость, я уже не контролировала эти эмоции, —Ты не рад видеть меня? Я ждала ответа. Моё сердце так верно ждало, что мужчина всей моей жизни скажет, что скучал по мне, что ждал меня, что любит меня. Ривай смотрел на меня своим пристальным и усталым взглядом, его серые глаза сверкали так, что осветляли всю эту холодную ночь. Несколько минут он мучал меня, не говоря ни слова. — Стейл, я не ждал тебя, — ровным тоном произнёс капитан. — Я совсем забыл о тебе. Произнёс он так, будто между нами никогда ничего не было. Что же, я всё придумала? Моё сердце сломалось. Я рухнула куда-то вниз. Разбилась. Умерла. Улетела далеко. Потерялась где-то в толпе. Меня охватила внутренняя истерика, я задрожала, казалось, что тело совсем отдаляется от этой жалкой еле сидящей девушки. Раньше казалось, что нет смысла в этой несправедливой жизни. Казалось, что всё ужасно плохо. Но на самом деле, это было по сравнению с тем, что сейчас — совсем не так. В одну секунду я потеряла всё, что имела. Любимого человека, смысл жизни, я потеряла саму себя. Мой рот не находил никаких слов. Не было слов! Ничего не было! Хотелось рыдать, молить, истерить! Но ничего не было! Моё тело покрылось мурашками, ото всюду появился холод. Наступила зима. Почувствовался какой-то внутренний блок, который не давал мне проявить хоть какую-то эмоцию. Что же это? Я почувствовала, что слезы перестали идти. Они высохли или умерли, умерли так, как умерла я сама. Не было больше ничего. Даже боли. Капрал часто обижал меня и говорил неприятности, но это казалось таким чем-то легким по сравнению с тем, что есть. Я смотрела в его глаза и не видела ничего. Ни сожаления, ни агрессии, ни любви. Он был пуст. Холоден. Он убрал свою руку и отодвинул меня. Затем встал, вздыхая. Начал идти, направляясь к двери, остановился на секунду, повернув лицо в мою сторону, и произнёс: — Не плачь по пустякам. А потом ушел. Ушел Он ушел от меня. Я рухнула на пол.