Смежный балкон - подарок или наказание?

      Кажется, у Юнги появилась новая зависимость – писать всем подряд записки и клеить их на стекла. Правда, было одно «но», которое Мина немного напрягало. «Всем подряд» в этом уравнении был один конкретный Пак Чимин, «стекла» тоже принадлежали ему, точнее двери его балкона, а значит и зависимость у Мина выработалась именно на... соседа? Кто-нибудь, спасите-помогите.       Так уж случилось, что спокойно уехать на работу Юнги не удалось. После ночного приключения с плачущим мальком, Мин и сам не заметил, как проникся к этому пареньку. Смотреть в его наполненные слезами глаза, касаться мягких волос и чувствовать сжимающие на боках футболку маленькие ручки – все это заставило внутри что-то пошатнуться и треснуть. Миновская берлинская стена, ограждающая его от Пака, трещала, сыпалась и рушилась без разрешения на это самого Юнги. Видимо, материалы, из которых она была построена, оказались бракованными, а строители – теми еще халтурщиками.       Так что, прежде чем уехать, Юнги пробрался на балкон, прилепил к стеклу небольшую записочку, в этот раз уже без конфеты – не заслужил, и лишь после этого отправился исполнять свой долг – лечить деток, у которых болят животики, стреляют ушки, да и вообще на щечках сыпь появилась, и мама им теперь шоколадки есть не разрешает. Они относились к Мину, как к другу, а потому часто жаловались на родителей, которые только то и делают, что ничего не позволяют малышам. Врачу приходилось исполнять роль не только терапевта, но еще психолога и воспитателя. И, кажется, совершенно случайно, в количество его пациентов затесался и Пак Чимин, нуждающийся в поддержке. Что ж, посмотрим, к чему это может привести. Хотя, Мин жопой чуял, что ни к чему хорошему.       Работа отвлекала от воспоминаний о недоразумении, что поселилось по соседству, но во время обеда все же мысли вновь вернулись в рыжую голову, заставляя от чего-то нервничать. Да, Юнги пришлось признаться самому себе, что он начал переживать за успех Мини (он в самом деле так его ночью называл? придурок). Паренек очень желал попасть на конкурс, аж до истерики себя довел, а что будет, если он провалится? Затопит слезами все шесть этажей под собой? А успокаивать его придется никому иному, как Мину, просто потому, что не сможет в стороне остаться. Очень уж он не любит детские слезы, слишком сильную боль они ему причиняют.       Открыв браузер в телефоне, Юнги быстро забил в поисковик название того самого конкурса, о котором мечтал младший, и пробежался по условиям. Вчитываться особо во всю процедуру отбора ему не очень хотелось. Но главное, что он понял, – у Пака есть все шансы услышать сегодня «Да, вы проходите», потому что танцует он хорошо, а быть каким-то сверхчеловеком, чтобы стать частью этого проекта, было не обязательно. Так что, Мин просто надеялся, что мальку повезет.       А еще Юнги не мог не обратить внимание на приз, который полагался за победу в конкурсе – сто тысяч долларов и возможность бесплатного обучения в каком-то Скидморе (потом Юнги и это загуглил, узнав, что это один из лучших танцевальных колледжей в мире). От последнего стало как-то не очень приятно, ведь Чимин в таком случае уедет в Америку и потом уже вряд ли вернется. С одной стороны, Пак бесил до скрежета зубов, а с другой стороны… а другую сторону Юнги попытался заткнуть, отказываясь признавать факт того, что мелкий затронул в нем какую-то струну.       Покрутив в руках телефон, Юнги все же открыл чат. Как бы сильно он не пытался задвинуть подальше свои переживания и начать игнорировать мысли о Паке, ни черта не выходило, так что он позволил себе маленькую слабость.

Юнги Волнуешься?

      Ответа долго не поступало, хотя до назначенного Паку времени еще оставалось минут тридцать. Скорее всего, Чимин решил не отвлекаться на телефон, а продолжать репетировать, чтобы выложиться на полную. Танец, который он репетировал, в самом деле был очень красивым и чувственным, но еще и довольно сложным, требующим большой концентрации, поэтому вряд ли Юнги получит сейчас ответ. Он уже решил забить, удалить сообщение и отправиться в больничный кафетерий, чтобы перекусить, как прилетел ответ. Малек Привет, хён. Совсем немного. У Тэ и Чонгука, вроде бы, получается меня отвлекать.

Юнги С этими двумя точно не соскучишься. Удачи, ты со всем справишься!

Малек А ты мне конфетку дашь, если справлюсь?

Юнги А должен?

Малек Ну, хён…

Юнги Дам.

Малек Мне дашь?

Юнги Тебе дам

Малек Точно дашь?

Юнги Точно дам.

Малек И конфетку дашь?:)

Юнги Малек, ты нарываешься Иди готовься к своим танцулькам, мне работать надо. Напиши потом.

Малек Окей))       Юнги хмыкнул, еще раз пробегаясь глазами по экрану, и отложил телефон. Вот же задница хитрая. Ночью сообщение о «недеревянности» в постели, теперь намеки на дашь/не дашь, у мелкого недотрах что ли? А Юнги при чем? Пусть к парню своему идет. Ким как-то заикался, что тот у соседа имеется, правда, они в каких-то сложных отношениях, сходились и расходились бесчисленное количество раз. Вот пусть и развлекаются.       Или нет. Не нужно, чтобы тот шел к своему парню. Но и от Юнги пусть подальше держится. Да. Точно.       Стрелка часов все ближе подбиралась к той самой отметке, когда Пак должен проходить свой отбор. Жаль, что не будет прямой трансляции, хотелось бы увидеть танец, о котором так переживал младший. Запись, конечно, появится, но ближе к вечеру, а то и вовсе завтра, а узнать, что же происходит на той сцене, на которой решается дальнейшая судьба танцоров, очень хотелось. И особенно хотелось знать, как решится судьба одного конкретного, очень бесящего, но очень милого танцора.       – Здравствуйте, Доктор Мин, можно? – в кабинет заглянула мама одного из маленьких пациентов, а чуть ниже в дверном проеме показалась и светленькая головка растягивающего губы в улыбке малыша. Юнги бросил короткий взгляд на часы, а затем улыбнулся.       – Конечно, проходите. Добрый день, – Юнги поднялся, здороваясь с пациентами, а затем указал на кресла перед столом, предлагая присесть. – Как сегодня самочувствие любителя прогулок под дождем и танцев по лужам?       – Холосо! Я здолов, доктол Мин, – уверенно заявил ребенок, которому было всего лишь четыре года, своему лечащему врачу. Этого малыша Юнги знает уже очень давно, ведь с тех пор, как ребенку исполнилось два года, лечиться его приводили именно в этот кабинет. В этот раз он пожаловал с сильной простудой после того, как попал с родителями под дождь и вместо того, чтобы обходить лужи, весело в них прыгал, танцуя под музыку, что играла только у него в голове в тот момент.       – Я рад это слышать, Ёнми. А мама с тобой согласна в этом вопросе? – подмигнул Мин ребенку и перевел взгляд на родительницу. – Температура больше не поднималась, Госпожа Хан?       – Вчера была 37,1. Он ночью еще покашливает немного и насморк нет-нет и появляется. А так, в целом, все хорошо. Снова активный, неугомонный, будто и не было тех пяти дней, что ему даже мультики смотреть не хотелось. Уже в садик обратно просится, – женщина потрепала сына по волосам и тот часто-часто закивал, подтверждая ее слова.       – Ёнми, ты и правда практически здоров, – Юнги запустил руку в карман и достал оттуда конфету, протягивая ее ребенку, который тут же схватил ее и, довольно улыбаясь, запихнул за щеку. – Только в садик пока еще нельзя, нужно долечиться. Стоит еще…       Договорить Мину не дал мобильный телефон, который разразился громким оповещением. Обычно во время работы парень отключает звук, но сегодня совершенно забыл это сделать. Быстро извинившись, Юнги включил телефон и заметил оповещение из Инстаграма о начале прямой трансляции у Чонгука под названием «Хомячок блистает». Не сложно догадаться, о каком хомячке шла речь, ведь на часах было ровно три, а значит – Паку пора на сцену. Черт! У него же пациент, как не вовремя.       Быстро прикинув, как поступить, он убрал на телефоне звук и облокотил телефон о подставку с канцелярией, чтобы видеть, что происходит на экране. Сейчас пока еще Чонгук с Тэхеном по очереди отталкивали друг друга от камеры, что-то вещая. Возможно, Юнги успеет выпроводить Госпожу Хан со своим чадом до того, как Пак выйдет на сцену?       – Прошу прощения, так, о чем это я? – Мин заставил себя оторвать взгляд от экрана и вернуться к работе. – Ах да. В садик пока что нельзя. Нужно закончить лечение. Ёнми, подойди сюда, я посмотрю твое горлышко.       Юнги отъехал от стола ближе к окну и достал одноразовый шпатель, то и дело поглядывая на телефон, пока распаковывал инструмент. Ребенок уже стоял перед ним широко открывая рот. Обратив внимание на малыша, Юнги мысленно дал себе подзатыльник, что так рано угостил ребенка конфетой, ведь весь рот был в шоколаде. Высунув язык, ребенок протянул длинное «Ааа», пока Юнги пытался рассмотреть, остались ли еще какие покраснения в горле.       – Все отлично, возьми на столе еще одну конфету, – врач улыбнулся и поднялся, чтобы выбросить шпатель.       – Ой, Доктол Мин, а кто это? – поинтересовался ребенок, вглядываясь в экран телефона. – Кажется, тут сейчас будут танцевать.       Юнги в мгновение подскочил обратно к столу, чем, кажется, испугал ребенка, и уселся в кресло, залипая на экран так же, как и Ёнми. Чонгук, судя по всему, переместился в зал и теперь снимал сцену, на которую вышел Чимин. Мин еле успел убедить свою челюсть не отваливаться, хотя понимал, что сделать это очень сложно, ведь Чимин выглядел как… как той ночью в одном из клубов Пусана, после которого тело Юнги проходило тест на «деревянность». Брюки, если не те же, то очень похожие, а рубашка – сто процентов та же, Мин хорошо запомнил, как бесился, расстегивая эти мелкие пуговички. Вот сволочь малолетняя!       – Доктол Мин любит танцы? Я тоже! – захлопал в ладоши ребенок, а врач понял, что ему это только на руку.       – Хочешь посмотреть? – он усадил маленького пациента к себе на колени, а затем обратился к Госпоже Хан: – Вы не торопитесь? Это займет буквально пару минут.       – Только можно, в таком случае, и мне посмотреть? Интересно же, – улыбнулась женщина, подсаживаясь ближе. Мин повернул телефон, чтобы было всем видно, и прибавил звук, молясь, чтобы Чонгук не стал комментировать происходящее. Чимин как раз поднимал микрофон, чтобы ответить на заданный вопрос. Было видно, что он волнуется, ведь руки слегка подрагивали, но голос при этом звучал достаточно ровно. Хорошо держится, молодец.       – Меня зовут Пак Чимин, мне 25 лет, и я родом из Пусана, – отвечает парень, растягивая губы в улыбке. – Танцую уже 20 лет, работаю хореографом и без танца не представляю своей жизни.       Двадцать лет. Ну ничего себе. Юнги такая новость слегка повергла в шок, ведь двадцать лет – это много. Чимин уже в пять лет знал, чем хочет заниматься всю свою жизнь, в то время, как многие даже в его нынешнем возрасте не знают, чего от жизни хотят.       – Я мечтал об этом конкурсе с того самого момента, как начал танцевать. Мама о нем много рассказывала, и я загорелся желанием однажды обязательно сюда попасть. Когда родители узнали, что я иду на отборочные, то очень обрадовались, что у меня, наконец-то, появился шанс исполнить мечту.       Значит, родители не просто не были против детского увлечения, но еще и поддерживали сына в его начинаниях. Должно быть, у них очень теплые отношения – это здорово. Для Юнги его семья всегда стояла на первом месте, хоть они с родителями и частенько спорили, но, в целом, они все равно в хороших отношениях. Приятно осознавать, что у Чимина такая же ситуация.       – Тогда не будем оттягивать этот момент, поговорить мы всегда успеем, – слышится чей-то голос, скорее всего одного из членов жюри, и Пак, кивая, отдает микрофон, отходя немного назад.       Из колонок раздается та самая песня, которая вчера в полночь мешала Юнги читать, и Чимин начинает двигаться в танце. Каждый его поворот, взмах рукой или наклон буквально завораживали, приковывали к себе взгляды зрителей и Мина в том числе, а челюсть вновь предприняла попытки отвалиться и в этот раз ее никто не останавливал. Несмотря на то, что движения казались ломаными, чтобы соответствовать такту музыки, они все равно были выполнены плавно и осторожно. За каждым взмахом будто виднелся шлейф движения, как часто рисуют в комиксах. Это у Юнги с головой что-то не так или у Чонгука с камерой? Этих «эффектов» ведь не может быть видно в реальной жизни…       А Чимин, тем временем, продолжает издеваться над зрителем, бросая в зал манящие взгляды, заигрывая и приглашая присоединиться к танцу, будто Сирена из древнегреческой мифологии. Только те зазывали голосом, а Чимин – своей хореографией.       Еще несколько уверенных движений и он падает на колени как раз в тот момент, когда музыка обрывается. Несколько секунд он не поднимается, а когда в зале слышатся аплодисменты, то он, наконец, поднимает голову и, тяжело дыша, встает на ноги, принимая у стаффа микрофон. Танец длился не более двух минут, но Юнги они показались длиною в несколько часов и этого было мало. На движения этого змея-искусителя можно было смотреть вечно, черт бы его побрал! Он точно Сирена!       – Спасибо большое, – благодарит Чимин, кланяясь.       – Спасибо Вам, Чимин, за такое выступление, – слышится голос кого-то из жюри, а Юнги, тем временем, задерживает дыхание, хотя замечает это не сразу. – Было очень красиво и профессионально. Будто двигались не Вы, а что-то заставляло Вас двигаться изнутри. О чем Вы думали, когда танцевали?       – О словах, которые услышал во время подготовки к выступлению. Я очень переживал, что могу не справиться и тогда один… хороший человек сказал, что танец – это искусство, а любое искусство – это не про правильность, а про искренность и чувственность. И я очень старался этому соответствовать, – слегка смущенно улыбается Пак, а Юнги внезапно осознает, что не дышал и начинает задыхаться.       Что это сейчас было? Малек в самом деле процитировал слова, сказанные сегодня ночью? Во время своего выступления он думал о… Юнги? Мин буквально слышит, как в его берлинской стене появляется еще одна трещина, а затем слышит, как отваливается очередной кирпичик. Кто, черт возьми, так некачественно строил эту преграду?!       – Этот человек, должно быть, очень тесно связан с искусством, раз так тонко его понимает, – звучит вновь голос жюри.       – Наверное, – уклоняется от ответа Чимин, поправляя волосы.       – Что ж, насчет выступления. В целом, все было очень хорошо. Правда, для отборочных, наверное, стоило выбрать что-то более энергичное. Хотя, это Ваше виденье. Раз решили поразить нас чувственностью, как выразился Ваш знакомый, то пусть так и будет.       Юнги напрягся, ожидая вердикта. Неужели, Чимин не угадал с постановкой и ему сейчас пожелают удачи, отправляя и дальше тренировать своих учеников? Мини же этого просто не переживет. Он ведь и в самом деле очень хорошо станцевал. Мин, конечно, в танце ничего не понимает, но ему понравилось. А уж если ему понравилось, то значит, было очень хорошо.       – И Вам-таки удалось нас поразить, – тем временем продолжают жюри. – Спасибо за прекрасную хореографию, Вы проходите дальше.       На лице Чимина отражается сначала непонимание, затем осознание, следом – шок и, наконец, радость. И все это за какие-то доли секунды. Пак облегченно выдыхает и Юнги делает то же самое. Как от сердца отлегло, что называется. Прикрыв глаза и сделав глубокий вдох, чтобы легкие вновь вспомнили, как дышать, а сердце – биться, Мин убирает телефон и возвращает свое внимание пациентам. Ёнми все еще сидит на коленях доктора, болтая ножками, а ручка тянется за очередной конфетой, что лежит на столе.       – Извините, что пришлось отвлечься, – улыбнулся Юнги, подталкивая мальчику конфетку.       – Парень красиво станцевал, Ваш знакомый? – поинтересовалась Госпожа Хан.       – Сосед, – коротко ответил врач. – Так, вернемся к тому, зачем вы ко мне пришли. Горло у Ёнми в порядке, температура, – Мин приложил ладошку ко лбу мальчика и выждал несколько секунд, – не больше тридцати семи, это нормально. И я еще немного слышу хрипы. Так что, все лекарства, что я прописывал, продлеваем еще на три дня. Старайтесь давать ему больше питья и добавьте еще комплекс витаминов и леденцы от кашля. Я сейчас все напишу.       – Хорошо, Доктор Мин. И тогда через три дня снова к Вам? Ёнми, иди ко мне, не мешай доктору, – мальчик быстро спрыгнул с колен и побежал к маме, вскарабкиваясь к ней на руки.       – Да, совершенно верно, – ответил Юнги, быстро черкая по бумаге и выписывая рецепт. Безумно сильно хотелось поскорее остаться наедине с самим собой и еще раз пересмотреть выступление своего малька.       – Хорошо, – улыбнулась Госпожа Хан, забирая рецепт и поднимаясь. – До встречи. Ёнми, попрощайся.       – Пока, Доктол Мин, – пролепетал ребятенок, махая ручкой.       – Пока, Ёнми, выздоравливай, – улыбнулся Юнги и, дождавшись, пока дверь закроется, устало откинулся на спинку кресла и вновь потянулся за телефоном.       В горле пересохло от того, что он все выступление сидел с открытым ртом, а мысли путались. Только сейчас осознание того, какую реакцию на него произвел сосед, стало добираться до мозга. Юнги в самом деле не дышал, пока наблюдал за всем этим безобразием на экране? Какого черта?! Нет, конечно, танец не был безобразием, но вот его исполнитель вел себя слишком вызывающе, и Мина это неплохо так затронуло. С этим срочно нужно что-то делать! Менять квартиру, город, континент, валить к чертям на другую планету подальше от Пака! Так долго он держал свою оборону, а тут, стоило этой заразе малолетней заплакать, а затем станцевать, как Юнги забыл, как дышать, и просто залип. И как прикажете это понимать?       Телефон на столе завибрировал, оповещая о новом сообщении. Включив гаджет, Юнги увидел сообщение от соседа. То есть, он в самом деле сразу после того, как ушел со сцены написал ему? Вот прямо сразу? Первым делом? Малек Хён, с тебя конфетка! Две! Три! Я прошел!

Юнги Я же говорил, что ты справишься. Поздравляю

Малек Спасиииииибо!))))) Мы хотим вечером сегодня отметить этот небольшой успех поездкой в клуб. Поедешь с нами? Там все будут, Чонгук даже Хосок-хёна с Соён позовет.

Юнги Не рано отмечать? Это всего лишь отборочные, впереди еще куча работы.

Малек Так мы только отборочные и отметим. Соглашайся, хён. Весело будет.

Юнги Весело, как в прошлый раз? Хочешь еще раз в нос получить?

Малек Если бы ты был чуть внимательнее, то мой нос бы не пострадал. Это ты мне врезал тогда!

Юнги Не нужно было стоять так близко, пф

Малек Я еще и виноват? Ладно, можешь не приезжать.       Зеленый огонек около фотографии Чимина погас, сообщая, что он вышел из сети. Не сложно было догадаться, что он обиделся. И было на что, ведь Юнги снова это сделал. Снова вместо того, чтобы просто сказать: «Хорошо, я приеду» или «Нет, я занят», он припомнил то, что не нужно было припоминать. И ведь в том, что Чимин в прошлый раз в клубе получил по носу, была все же вина самого Мина. Да что б тебя, Пак Чимин! Сколько можно издеваться и провоцировать?!       Глубоко вздохнув и стиснув зубы, Юнги все же открыл Инстаграм Чонгука и обнаружил, что этот мелкий засранец не сохранил эфир! И чем он только думал, блин, когда делал это? Как теперь прикажете Мину пересматривать это чиминовское притягательное безобразие?! Ждать до самого вечера, пока организаторы сами выложат выступление? А если выступление Чимина возьмут и не выложат? И что тогда делать? Такое разочарование Юнги, кажется, испытал второй раз за всю жизнь. Первый раз, кстати, тоже был связан с Чимином, а точнее с его отсутствием, когда старший проснулся утром в номере и обнаружил пустую постель рядом с собой. Сейчас чувства были весьма и весьма похожие.       Но все же, совесть у Чонгука хоть какая-то, но имелась. В чат прилетело сообщение: Мелкий Чон Чимин попал на проект! Его взяли! *видео* Посмотрите! Вечером все идем в клуб отмечать. В десять в Lucid Dream Старший Чон А я знал, что он справится! Передай ему мои поздравления Соён вряд ли будет, она планирует к родителям с ночевкой съездить, а я точно приеду.

Юнги Я пас, справитесь и без меня.

Мелкий Чон Хён, ты опять отказываешься от встречи. Что происходит? Еще ни разу все вместе не собрались, то тебя нет, то Чимина. Вы избегаете друг друга? Старший Чон Юнги, ты на работе? Я тут рядом, сейчас заскочу

Юнги На работе

      Вопрос Чонгука остался без внимания. Да, Юнги избегал Чимина все это время, специально не приходил на встречи, если знал, что на них будет младший. Но сегодняшний отказ от похода в клуб был связан не с этим. А с тем, что Мин – идиот, вот и все.       Включив видео, он вновь уставился в экран, изучая каждое движение голодным взглядом. Чимин в самом деле был хорош, видно, что отдавал процессу всего себя, наслаждался своими действиями и, буквально, жил в этом танце. Невооруженным взглядом можно было заметить, что он профессионально занимается хореографией, полностью контролирует свое тело и максимально точно знает, что сделать, чтобы зал взорвался в приступе оваций. И еще этот чертов взгляд! Вчера ночью, когда Чимин плакал, прижимаясь к груди старшего, его взгляд был такой невинный и полный детской наивности. А сейчас же – это взгляд соблазнителя, от которого, даже если и захочешь, то хрен спрячешься. И у Юнги спрятаться тоже никак не получалось.       Он пересмотрел запись раза три, стараясь не упустить ни малейшей детали и запомнить все до мельчайших подробностей. Зачем? Просто так хотелось, так было нужно, и с этим ничего нельзя было поделать. И каждый раз он ловил себя на том, что не дышит, облизывает губы и то и дело толкает язык за щеку. Реакция на этого гаденыша очень напрягала и описать ее можно было лишь одним словом – клиника.       – Земля вызывает Мина, – перед лицом парня появилась чья-то рука и он вздрогнул, резко блокируя телефон. Подняв голову, он увидел перед собой смеющегося друга, что опирался бедром о стол.       – Тьфу, Хоби, напугал. Не мог что ли постучать? Привет, – поздоровался Юнги, наблюдая, как тот, все еще смеясь, усаживается в кресло.       – Я вообще-то и стучал, и звал, только ноль реакции в ответ. Ты так Чимина глазами пожирал, что я обрадовался, что у тебя в руках всего лишь телефон, а то от бедного парня ничего бы не осталось, будь он здесь.       – Ничего подобного. Просто смотрел видео, которое скинул Чонгук, вот и все, – отмахнулся врач.       – Да? А почему покраснел? И почему голос дрогнул? Не умеешь ты врать, Юнги-я. Ты из-за Чимина не хочешь вечером в клуб ехать? – не унимался Хосок, сверля своим внимательным и всезнающим взглядом. И вот как он вечно все знает? Телепатией обладает, не иначе.       – Так, ты зачем приехал? У меня работы много, не до клубов сейчас.       – Я приехал, чтобы тебя вразумить. Рассказывай все и по порядку. У нас прежде никогда секретов не было, но стоило Чимину появиться, как тебя будто подменили. Что с ним не так? И что не так с тобой?       Хосок был прав. Все годы, что они знакомы, они прекрасно ладили, всегда приходили друг другу на выручку и никогда ничего не скрывали. За советом шли именно друг к другу, все-таки ровесники и хорошо друг друга понимают. Так может и сейчас все ему рассказать? Вдруг, Хоби поможет разобраться в своих же чувствах и объяснит, что на самом деле Юнги к мальку ничего не чувствует и все эти непонятки в его душе – это нормально…       – Тебе Чонгук ничего не рассказывал? – осторожно начал прощупывать почву Мин, чтобы понять, что друг знает, а чего нет. Слабо верилось, что мелкий еще не растрепал о том, что приключение годичной давности произошло именно с Паком.       – Знаю, что Чимин – твой сосед с недавних пор, и вообще не понимаю, в чем здесь проблема.       – Помнишь некоторое время назад, когда мы неплохо накидались, я каким-то чудным образом оказался в Пусане? – Юнги следил за эмоциями на лице друга, чтобы вовремя заметить какие-то перемены.       – Попробуй такое забыть! Ты переспал там с каким-то красавчиком и тебе понравилось. А это сюда каким боком относится? – нахмурился Хоби, не понимая, к чему здесь эти давнишние события. Он и в самом деле ничего не знает. Ладно, Чонгук, ты таки умеешь держать рот на замке и не лезть в чужие дела. Изредка.       – Этим самым красавчиком был Чимин, Хо!       И Юнги поведал полностью всю историю, не утаивая ни слова. Его будто прорвало, он просто говорил, рассказывая во всех подробностях о том, что чувствовал в тот или иной момент, какие мысли его посещали и как он в целом себя вел. Странно, что его язык развязался и без всякого алкоголя, но после этого точно нужно будет выпить.       Хоби то смеялся, услышав историю с сиренью, парком и чиминовой задницей; то удивлялся, когда Юнги рассказал о слезах малька; а то и вовсе за сердце хватался, узнав, что дверь соседа захлопнулась как раз в тот момент, когда была включена плита и чуть не случился пожар. Да, друг испытывал разные эмоции, но при этом не смел перебивать, лишь периодически задавал уточняющие вопросы для полноты картины. И Мину, наконец-то, полегчало. Нужно было Чону душу раньше излить.       – И теперь я без понятия, что со мной происходит. Мне нафиг все это не сдалось, а выбросить мелкого из головы вообще не получается, – Юнги шумно выдохнул, запустив длинные пальцы в волосы.       – А я знаю, что с тобой происходит. Ты влюбился, Юнги, – констатировал Хоби, а врач почувствовал, что его будто обухом по голове огрели. Ну, спасибо, лучший друг, удружил.       – Влюбился? В кого? В Чимина? Я надеялся, ты что-то адекватное скажешь, а не бред этот.       – Ну так если ты не влюбился, тогда почему только о нем и думаешь? И себя мучаешь, и парня в придачу. Подойди просто и скажи, что он тебе, как ты выразился, нафиг не сдался. Пусть парень зря не надеется и к Богому возвращается, да и тебе легче будет, он не будет у тебя перед глазами постоянно мелькать, – фыркнул Хо, а Юнги резко поднял взгляд, услышав незнакомое имя.       – Что за Богом? – прозвучало намного строже, чем должно было.       – Что за реакция? – хитро улыбнулся Чон. – Если тебе плевать на Чимина, то какая разница, что за Богом? А я скажу, какая разница. Тебе не плевать, ты влюблен в Чимина и сейчас ты его ревнуешь. Ты сам сказал, что тебе не хочется, чтобы твой Мини в Америку уезжал. Почему? Потому что он тебе нужен. И вообще, тех, кто не нужен, милыми прозвищами не называют.       До Юнги только сейчас дошло, что в разговоре он несколько раз употребил то самое уменьшительно-ласкательное обращение и пару раз назвал парня «своим». Неужели Хосок прав и Мин… влюбился? Да быть такого не может! Или может?       – Что задумался? Я прав?       – Нет конечно, – вновь фыркнул врач. Хотелось что-то еще сказать, но в дверь постучали. – Войдите!       – Доктор Мин, можно? – в кабинет вошла женщина с маленькой девочкой, что крепко держалась за мамину ручку.       – Да, конечно. Хо, потом созвонимся.       – Окей, – парень поднялся с кресла и двинулся на выход. – А насчет вечера подумай, Богом там, вроде бы, тоже будет. Хорошего дня.       Хосок скрылся за дверью, оставив Мина наедине со своими пациентами и с кучей мыслей в голове. Окей, да, он ревнует. Но он не влюблен! И вообще, какого черта туда припрется еще и бывший Пака? Разве это не должна быть встреча только их компании, которая с появлением парня Чонгука слегка расширилась? Ну, как слегка… в два раза.       Черт! И на кой фиг он сказал Чонгуку, что соседская квартира сдается? Не было бы ни соседа, ни его намеков, ни больной головы у Мина. Вселенная, ты издеваешься?