Смежный балкон - подарок или наказание?

      Мин дал слабину, поддался непонятным эмоциям и попал в плен собственных же мыслей. Это не он, его заставили, приставили к виску пистолет и под страхом смерти заставили это сделать. Иначе как еще объяснить тот факт, что он сейчас стоял в клубе и окидывал взглядом толпу, пытаясь найти знакомые лица. Сдался. Не выдержал. Приехал. Все, как в классической дораме. Хотя вся жизнь Юнги превратилась в дораму с появлением нового соседа.       Вернувшись с работы, Мин строго настрого запретил себе думать о том, что сказал ему Хосок. Нет никакой влюбленности, никакой ревности, ничего, что могло бы нарушить привычное течение жизни. Все пройдет, как простуда. Нужно лишь немного лекарств, и все встанет на круги своя.       Мин принял душ, приготовил себе ужин, достал из холодильника баночку пива и сел за стол, намереваясь расслабиться. Но зачем-то внезапно вспомнил, как Чимин стоял на задымленной кухне и жалостливо скулил, запихивая травмированную руку под воду. А потом сразу вспомнил маленькое подрагивающее тельце в своих руках. И финальной точкой стали слова Чона о том, что в клубе будет некий Богом. То есть, из раза в раз Мин спасает своего малька, а в клубе тот будет развлекаться с каким-то непонятным мужиком? Ужин забыт, пиво возвращено в холодильник, а Юнги каким-то образом телепортировался в этот самый клуб. На нем привычные для такой обстановки кожаные брюки, черная рубашка и кожаная куртка. Немного аксессуаров дополняют образ того самого бэдбоя, которым он казался Чимину. И нет, выряжался он не для Пака вовсе. Просто так вышло.       В толпе мелькнула знакомая седая (пепельная, на самом деле) макушка, и Мин пошел за ней, чтобы добраться к столику, за которым разместилась довольно большая компания. С Намджуном и Сокджином они познакомились практически сразу, как младшие объявили о своих отношениях. Тогда было что-то типа мальчишника, на который приглашены были все, и Юнги тоже пожаловал, правда, убедившись сначала, что с Паком он не пересечется. Парни оказались довольно интересными, с ними можно было обсудить все на свете: от того, какой цвет лучше подойдет Тэхену, и до обвала биткоина. Работала эта парочка вместе – Намджун был довольно популярным фотографом, а Джин, как он попросил его называть, - фоторедактором. Так, собственно, они и познакомились. Юнги тогда очень обрадовался, что в их компании пополнение, и можно, наконец-то, поболтать на умные темы с кем-то еще, кроме Хосока. Чонгука в данный момент он не рассматривал, как возможного собеседника.       Ребята заняли самый дальний столик, чтобы, видимо, немного оградиться от музыки и иметь возможность поговорить, хотя, судя по шуму, что доносился с их стороны, они уже были навеселе и разговоры «о важном» им уже точно были до одного места. Пересчитав всех, Мин не заметил никого лишнего – никакого Богома рядом с Чимином не крутилось. Это, конечно, хорошо, но исключать того, что он может быть где-то поблизости, все же не стоит.       – Всем привет, – поздоровался Юнги, подходя к столику. На него одновременно уставилось шесть пар глаз, не веря, судя по всему, в то, что он действительно пришел. Первыми опомнились Джун и Джин, поздоровавшись и подняв бокалы с пивом в приветственном жесте. Хосок кивнул, хитро улыбаясь и всем своим видом произнося «А я же говорил!», ну, а с младшими дело обстояло сложнее, они уже наклюкались…       – Парни, мне кажется, я перепил. Мне Юнги-хён мерещится, – пробормотал Чонгук, тыкая пальцем в старшего.       – К нам всем, видимо, пришла белочка в виде Мин Юнги, – прошептал Тэхен, но его все-равно все услышали. Юнги закатил глаза, качая головой. И как он их вообще терпит? Они же невыносимые. Повернув голову, старший столкнулся с взглядом, в котором читались обида, непонимание и что-то еще, что разобрать пока что не удалось. И все же, Мин не ошибся, малек в самом деле обиделся.       – Ты же не хотел идти, зачем пришел тогда? – поинтересовался Чимин, делая глоток какой-то непонятной синей жидкости, что была у него в бокале.       – Все равно потом кто-то из вас позвонит и попросит развезти по домам. Я сработал на опережение. Присяду или тут занято? – Юнги кивнул на единственное свободное место рядом с Паком. Очень не хотелось услышать, что здесь уже кто-то сидит и, возможно, время от времени обнимает эту вредную задницу (речь о самом Чимине, а не о его пятой точке. Хотя…).       – А кого ты хочешь здесь еще увидеть? Все вроде бы и так за столом, – малек окинул взглядом компанию, проверяя, все ли на месте. – Да, точно, все здесь.       – А как же Богом? – поинтересовался Юнги, стараясь звучать максимально безразлично, и присел на диванчик. На него вновь уставились удивленные взгляды и один лишь Хосок заржал во весь голос, чуть не разлив свое пиво.       – С какой радости здесь должен быть Богом? – непонимающе уставился Чимин, приподняв бровь. – Если здесь будет Богом, то точно не будет меня. И вообще, откуда ты про него знаешь?       – Да так… ляпнул кто-то, не подумав, – Юнги наградил Хоби, который так и продолжал смеяться, убийственным взглядом и оглянулся в надежде выцепить официанта и заказать себе выпить.       «Шутка» Чона старшего сработала, судя по всему, именно так, как тот и планировал. Юнги действительно приревновал и приехал убедиться, что Чимин тут ни с кем посторонним не шатается, не обнимается и, что еще хуже, не целуется. Все, берлинская стена рухнула, оставив после себя лишь облако пыли и тонну кирпичей. Мин Юнги вляпался (он принципиально избегал слова «влюбился») в Пак Чимина. И что теперь делать? Правильно, сначала нужно выпить, а дальше – как пойдет.       Постепенно вклиниваясь в разговор и повышая градус в организме, Юнги позволил себе расслабиться, ведь можно было уже не переживать о том, что Пак предпочтет кого-то другого. Болтали обо всем на свете, но больше всего, конечно, об успехе малька на конкурсе. Джин, которого все называли мамочкой, радовался больше всего, будто он сам ребятенка в танцы привел, всему научил, а потом с болью в сердце и тяжестью на душе выпустил в свободный полет – на мировой конкурс хореографии. Он едва ли слезу не пустил, когда, во время очередного пересмотра видео, услышал, что Чиму взяли в проект.       Потом танцор принялся рассказывать о том, что ему предстоит пережить, чтобы дойти до финала. Сначала – танцевальный батл, потом групповая хореография и, наконец, сольное выступление, за которое младший переживал больше всего. А еще Юнги удалось узнать, что Чимин, возможно, ни в какую Америку и не поедет, ведь получить это предложение может не только победитель, но и любой участник, кто больше всего «приглянется» Президенту Скидмора. Слишком ли это эгоистично желать, чтобы приглянулся кто-то другой..? Но, как бы там ни было, Юнги желал.       Парни наперебой спорили, что будет лучше станцевать в финале, какую музыку выбрать и что надеть на это важнейшее событие. Все уже были под градусом, а потому никто не думал, что до финала надо бы еще как-то добраться, путь то тернистый и не самый близкий.       – Да что вы финал обсуждаете, он туда еще не попал, – заплетающимся языком выдал Мин, а встретившись с расстроенным взглядом Пака, поспешил добавить: – Нет, малек, даже не смей обижаться, я не о том. Ты же, это… ну, у тебя еще два этапа до финала. О них думай сначала, а потом уже и о финале. Вот. Обижать тебя я не собирался. Кстати… – привычным жестом Мин порыскал по карманам и достал из них несколько конфет, протягивая соседу. – На вот, я обещал.       – А мне конфетку? – оживился Тэхен, строя щенячьи глазки. – Хён, я тоже хочу, дай и мне конфетку.       – Нет, конфетки только для Мини, – отрезал Юнги, накрывая своими ладонями ручки малька, что сжимали в руках сладости.       Кожа у младшего была такой мягкой и нежной, что отпускать его ладошки не хотелось. И Мин не отпускал, так и сидел, держа того за руки, пока Тэхен бил Чонгука в плечо, жалуясь, что ему не досталось сладостей. Намджун и Сокджин, оперевшись друг о друга, умилялись этой картине, точно, как два родителя, что, наконец, нашли своему ребенку подходящую партию. А Хосок… Улыбающегося Хосока, скорее всего, Юнги прикончит. Но это будет лишь после того, как Мину удастся протрезветь, потому что сейчас мозг уже потихоньку паковал вещички и писал прощальную записку. Сколько же он выпил?       – Чимин, давай так. Если видео с твоим отборочным выступлением наберет больше миллиона просмотров, то ты красишь волосы в розовый. Я стопроцентную гарантию тебе даю, что за неделю его засмотрят до дыр!       Юнги не понял, в какой момент разговор от сладкого перешел к волосам Чимина и о чем они вообще спорили, но Тэхен был весьма серьезно настроен. А что, мальку пойдет розовый. Будет нежный как зефирка, и еще больше станет на ребенка походить. Точно, нужно выкрасить волосы мелкого в розовый!       – А если не наберет, то ты красишься в зеленый! – не уступал Пак, опуская на стол кулак.       – А ты еще и звонишь Богому и посылаешь его нахрен! У тебя вон Юнги есть, а Богом пусть лесом идет, – подкинул свои пять копеек Чонгук, с опаской взглянув на Мина. Ну, а Юнги… А что Юнги, собственно?       – Да, есть! Нахрен всех этих Богомов, Мини! – пьяно выдал старший, опрокидывая в себя еще один шот и щурясь от горького привкуса. Что это вообще такое?       – О, а вот, кстати, и сам Богом, – произнес кто-то за столом, заставляя Мина поднять пьяную голову. Он не понял, кто именно сказал эту фразу, но, с трудом сфокусировав взгляд, заметил незнакомого парня, что приближался к их столику. Обработать эту мысль отъезжающий мозг Юнги не успел, да и, кажется, не собирался этого делать, слишком уж сильным было действие алкоголя. В голове внезапно зажглась ярко-зеленым светом надпись "Мое!", рука автоматически поднялась ко рту, опрокидывая содержимое очередной рюмки, а ноги уже пытались поднять тело, которое, что называется, было в зюзю. А дальше...       Юнги едва нашел в себе силы разлепить до безумия тяжёлые веки. Голова нещадно болела, а где-то рядом кто-то стонал, действуя на нервы и лишь усиливая головную боль. То, что стоны эти издавал сам Мин, он понял не сразу, а лишь когда попытался пошевелиться и понял, что лучше этого не делать. В горле пересохло и неприятно саднило, нижняя губа побаливала, как будто была разбита, как и руки, а ещё вокруг пахло такой ненавистной сиренью, что хотелось обнять белого друга и рассказать ему о том, что болит. Но понять, что вообще происходит, было не судьба, ведь его память либо ещё не проснулась, либо и вовсе навсегда попрощалась со своим хозяином. В голове была такая пустота, что любая вспыхнувшая мысль эхом отражалась от стен черепной коробки. Мину было очень плохо, как не было ещё ни разу в жизни. Что с ним сделали? Били? Пытали? А может, он и вовсе не живой уже?       – Я уж думал, ты никогда не проснешься, – прозвучал чей-то голос и Юнги скривился. Было слишком громко, звук болью отдавался не только в голове, но и, кажется, во всем теле. Да что же это такое... – Держи. Или тебе лучше семечек насыпать, повелитель голубей?       – Чего? – прохрипел Юнги едва слышно. Ничего из того, что сказал этот человек, понятно не было. Он нашел в себе силы повернуть голову и увидел протянутый стакан с водой и таблетки, лежащие на раскрытой ладони. – Что это?       – То, в чем ты сейчас очень нуждаешься. Пей давай, полегчает.       – Я не буду это пить, хрен знает, что это такое, – Юнги оттолкнул руку с таблетками, но стакан все же взял, приподнимаясь и делая глоток спасительной жидкости. Потом ещё и ещё, пока стакан не опустел. От воды было хорошо, но ситуацию это не особо спасало.       – Лучше бы ты так вчера говорил, сейчас, глядишь, получше бы себя чувствовал. И ничего хуже, чем то, что ты в себя уже влил, я давать тебе не собираюсь. Это всего лишь таблетки от похмелья.       Юнги прикрыл глаза, чувствуя, что голова стала очень быстро вращаться вокруг своей оси, и сделал глубокий вдох, пытаясь хоть немного прийти в себя и вспомнить, почему ему сейчас так плохо. Голос ему все же удалось узнать, это никто иной, как Чимин. Только в этот раз обращается он не нежно и ласково, как обычно, а как-то осуждающе что ли. Если Пак дает ему таблетки от похмелья, значит, Мин наклюкался, и, судя по состоянию, довольно сильно. Оставалось лишь надеяться, что в своем пьяном угаре, он ничего не натворил и к Чимину не приставал...       Голова остановила свой полет по орбите, и парень предпринял ещё одну попытку открыть глаза и слегка оглянуться. Он, вроде бы, дома, это хорошо. А ещё – он одет, что вообще отлично. И Чимин, что все ещё стоял рядом, тоже одет. Значит, между ними ничего не было. Прекрасная новость. Осталось понять лишь одно: а что всё-таки произошло?       – Чимин, почему мне так хреново? – простонал Юнги, хватаясь за голову, которая вновь собралась уйти в пляс. – И дай все же таблетки, а то я чувствую, что вот-вот откинусь...       – Сейчас принесу ещё воды. Затем ты сходишь в душ, потом выпьешь крепкий чай, и лишь после этого я тебе все расскажу, а то ещё, прости Господи, захочешь утопиться или захлебнуться после услышанного.       – Ты меня пугаешь...       – Нет, Юнги-хен, пугал всех вчера как раз-таки ты. Держи таблетки, – Пак вложил лекарство в ладонь старшего и, забрав стакан, вышел из комнаты.       Юнги кое-как принял сидячее положение, то и дело издавая стоны и щурясь от неприятных ощущений. Малек не только заинтриговал тем, что происходило ночью, но и довольно сильно напугал. Что могло случиться, что Юнги захочет утопиться? Неужели, он сотворил что-то неподобающее? И почему, блин, все пахнет этой долбанной сиренью?!       Младший вернулся со стаканом воды, дождался, пока Мин выпьет таблетки, а затем еще и помог добраться до ванной. На любые вопросы отвечать отказывался, повторяя лишь одно: «Все потом, хён, все потом». Но, раз уж Чимин здесь, значит, как минимум, они не поссорились снова. Не хватало еще в таком состоянии перед Паком извиняться…       После прохладного душа стало немного легче. Голова, конечно, по-прежнему болела, и даже начинало мутить, но, в целом, Юнги больше не чувствовал себя побитой собакой. Хотя, глянув в зеркало, он понял, что побитым точно был: на разбитой губе засохла кровь, на боку красовался синяк, а костяшки правой руки покраснели как после драки. Что же он творил этой ночью? На кухне Чимин протянул пол-литровую чашку очень крепкого чая, который было просто невозможно пить, но под строгим взглядом, Юнги все же влил в себя этот кошмар. Душ и чай помогли голове немного протрезветь и сейчас Мин уже хоть что-то, но соображал. Пак продолжал сидеть напротив него и не сводил своего пронзительного взгляда. По телу от этого аж мурашки побежали.       – Чимин, почему ты так смотришь? Мне не по себе…       – Да вот пытаюсь увидеть в тебе нынешнем тебя вчерашнего. И в голове не укладывается, как такое возможно. Ты в курсе, что тебе нельзя пить? – задал вопрос Пак, слегка наклоняясь вперед и продолжая вглядываться в лицо напротив.       – Может, ты просто расскажешь, что вчера было? Предполагаю, что ничего хорошего… Я хотя бы не… не приставал ни к кому? – осторожно поинтересовался Юнги, имея в виду, естественно, младшего.       – Да лучше бы ты приставал! Повелитель голубей, блин… Что ты помнишь вообще?       – Ты уже второй раз называешь меня повелителем голубей, мне это не очень нравится… помню, как пришел в клуб, выпил, ты хотел перекраситься в розовый, а дальше – пустота. Я подрался с кем-то?       – Окей, давай по порядку. Мы пили, болтали, спорили и все было прекрасно, пока в клубе не появился мой бывший. Интересное начало, да? Обычно с бывшими много интересных историй связано. Так вот, о чем это я, – Пак задумался, восстанавливая в голове события, чтобы точно ничего не упустить, а Юнги заметно напрягся. Он не был уверен, что готов выслушать продолжение, но выбора у него не было, ведь Чимин продолжил: – Заявив на весь клуб, что Мини принадлежит только тебе, ты решил доказать это Богому, но немного промахнулся и перепутал парней. Прилетело в нос какому-то невинному парнише, что сейчас, к слову, находится в больнице, ведь нос ты ему-таки сломал.       – Вот черт… у меня из-за этого костяшки на руке красные?       – Нет, Юнги-я, это еще не черт. Потом ты все-таки понял, что врезал не тому, и вернулся к Богому. Тот уже, кажется, и так ни на что не рассчитывал, испугавшись твоего настроя, но ты все же и ему в челюсть заехал. Но и в ответ получил. В схватке с трезвым тобой у моего бывшего не было бы ни шанса, но поскольку ты был на столько пьян, что стоило дунуть на тебя и ты свалишься, Богом воспользовался шансом. Так что за синяк на боку и разбитую губу скажи ему спасибо.       – Это все? – в надежде уточнил Юнги. То, что он услышал, ему совсем не нравилось. То есть, он мало того, что на весь клуб признал свое поражение в войне с чувствами к Чимину, так еще и драку затеял.       – Если бы, это только начало, дорогой, – хмыкнул Чимин, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Юнги простонал и уронил голову на стол. – После этого мы, естественно, решили уйти, но ты напрочь отказался покидать клуб и убежал, – Юнги поднял удивленный взгляд, не понимая, как он в пьяном состоянии мог бегать. – Да-да, мы тоже ахренели. Мы и сами были не самые трезвые, конечно, но хотя бы соображали, а после твоей выходки и вовсе протрезвели. Нашли мы тебя за барной стойкой. Что ты там делал – большой секрет для всех. Но это ладно. Тебе захотелось еще выпить, и ты схватил первую попавшуюся бутылку и решил сбежать, не заплатив. Мы не сразу поняли, почему бармен ничего не предпринимает, вроде как алкоголь украли. Но нет, это был не алкоголь. Запах сиреньки почувствовал?       – Просто скажи, что такого я выпил? – с каждым новым словом из уст Чимина, Юнги все сильнее хотелось куда-то закопаться и не показываться на свет больше никогда в жизни. Это все было совсем на него не похоже, Мин так себя никогда не вел. Каковы шансы, что малек все выдумал?       – Ты схватил бутылку антисептического средства. Вкус тебе, само собой, не понравился, но запах вот – очень. Так что, с фразой «Я должен пахнуть для Мини» ты буквально вылил на себя все содержимое. После этого нам, к счастью, удалось тебя вытащить из клуба, но вот, пока мы ждали такси… Я думаю, на это тебе стоит взглянуть самостоятельно, – Чимин включил свой телефон, что-то понажимал и протянул его Мину.       Юнги с опаской взял гаджет в руки и вгляделся в экран. Мокрый, подбитый и супер-пьяный рыжий паренек сидел на газоне в позе лотоса и… разговаривал со стайкой голубей, что курлыкали вокруг него, принимая, видимо, за цветочек из-за сильного запаха. Язык очень сильно заплетался и едва можно было понять, что это НЕЧТО, которое все же оказалось Мином, произносит, но несколько фраз удалось различить: «Друг, он меня совсем не любит. Вот совсем. Представляешь?» А когда голубь, видимо, не представляя, улетел, то вслед ему парень крикнул: «Я – повелитель голубей, куда ты свалил? Не друг ты мне больше!» Затем он кое-как поднялся и, тыкая в кого-то пальцем, проблеял: «Иди сюда! Берлинская стена пала!»       Видео оборвалось и Юнги, отложив телефон, вновь уронил голову, на этот раз ударившись лбом о столешницу. Хотелось потерять сознание и забыть все то, что он только что увидел. Если бы не это видео, то Мин бы еще мог засомневаться в правдивости всего того, что сказал Пак, но с такими доказательствами…       – Потом я кое-как дотащил тебя домой и ты, к огромному счастью, вырубился. Хён, ты мне одно скажи, на кой черт ты нажрался?       – Судя по всему, решил помянуть берлинскую стену, – не поднимая головы прогундосил старший. Ему было безумно стыдно за все то, что он творил. Ладно бы ему было лет двадцать, но в двадцать семь…       – Какую еще стену? Ты ночью только о ней и твердил и теперь продолжаешь. Алкоголь все еще не выветрился? Я даже не представлял, что когда-нибудь увижу тебя в таком состоянии, это же полный звиздец!       – Я и сам не представлял, что докачусь до такого…       – В этот раз, Юнги-я, поход в клуб действительно закончился катастрофой. Твоей катастрофой, – Пак поднялся и Юнги отлепил себя от стола, чтобы проследить за младшим. – Джин приготовил тебе суп, поешь, когда придешь в себя более-менее, а я пошел к себе, нужно еще вопросы некоторые решить.       – Ты мне точно все рассказал? Я больше ничего постыдного не делал?       – А тебе было мало того, что ты услышал? Хён, отдыхай, я зайду к тебе чуть позже.       – Спасибо, Чимин-и… что вернул меня все же домой. И прости за все, чему стал свидетелем…       Чимин кивнул и, попрощавшись, вышел из кухни, а через пару секунд хлопнула дверь балкона. Юнги хотелось развеяться пеплом и никогда в жизни больше не попадаться друзьям на глаза. Подайте ему Таноса, пусть щелкнет разочек своей перчаткой бесконечности.       Было тяжело осознавать все то, что только что рассказал младший. Такое поведение было вовсе не свойственно Юнги, и он не понимал, как мог до такого докатиться. И это видели ВСЕ! А причиной тому был алкоголь. А почему он напился? Правильно, из-за соседа, в которого он, все же, влюблен… Да, пришло время это признать. Только что теперь делать с этой информацией? Огорошить малька своими чувствами? А вдруг на самом деле все не так? Вдруг это не влюбленность, а помешательство? Нет. Пока что нужно молчать и разбираться в самом себе. Признания подождут. Да и вообще, захочет ли Чимин после всего произошедшего связываться с Мином? С одной стороны, новоиспеченный дебошир был благодарен младшему, что тот решил оставить расспросы о том, что все это значит и с какой радости он заявлял свои права на Чимина, а с другой стороны, что-то напрягало (помимо всей этой ситуации). Кажется, было что-то еще, о чем Чимин решил умолчать. Неужели, там было что-то еще хуже, чем то, о чем Юнги уже узнал?       Нужно привести себя в порядок и поговорить с соседом, но немного позже… Юнги соскреб себя со стула и вернулся в спальню, чтобы завалиться в постель и проспать аж до самого… а который сейчас час? Впрочем, не важно. Мину нужно поспать. А о проблемах он подумает позже.