Смежный балкон - подарок или наказание?

      Юнги не верил в отвороты/привороты, отрицал существование любовных зелий, гаданий на суженого и все такое прочее, связанное с миром магии. Но было то, что он отрицать не мог – Чимин с ним что-то сделал. Околдовал, приворожил – называйте как хотите, ведь добровольно Мин на это не подписывался, но тем не менее каким-то чудным образом вляпался. И все изменилось после той ночи, когда он безбожно нажрался. Может, именно тогда Чимин ему что-то в напиток подмешал, что его крыша в мгновение ока вещички собрала, платочком помахала и укатила восвояси к более адекватным. Противоядие какое-то существует от соседского ребенка, или это уже навсегда?       Юнги осознал, что испытывает к Чимину романтические чувства, и даже перестал показывать свои коготки в общении с ним. Младший тянулся к Мину, просил внимания, так зачем отказывать мальку, если все, что он делает, идет точно не из желания просто соблазнить. Он заботился, заставляя нормально питаться и достаточно отдыхать, он волновался, спрашивая постоянно, как дела, и, что не маловажно, он доверял. Все, что хранилось у него на душе, что не давало спать по ночам или заставляло маленькие ручки дрожать, сосед доверял Мину. И на это все нельзя было не реагировать, ведь в каждом действии и каждом слове чувствовалось лишь одно – искренность. И это очень прельщало и подкупало. А еще Пак дарил цветы. Да, пусть это была такая ненавистная сирень (которая теперь уже таковой не казалась), пусть всего лишь небольшая веточка, сорванная на кустике во время пробежки. Но это было. И это Мину нравилось. Чимин ему нравился. А потому, было невозможно не ответить на все это взаимностью, хоть и было страшно. Но глаза боятся, а руки делают, верно?       Отсюда и начались совместные утренние пробежки, конфетки, разговоры и, наконец-то, зал для тренировок. Добиться разрешения для Чимина репетировать в больнице было не так-то и просто. Пришлось повозиться с главным врачом, наобещать ему с три короба и пообещать оплачивать уборку зала на протяжении всего месяца, что младший будет там заниматься. Частная, мать ее, клиника. Везде, где можно, пытаются нажиться… Ну ладно, главное, чтобы Чимин победил в этом своем конкурсе, а с деньгами они потом как-то разберутся. Пока что пусть думает, что все бесплатно и добровольно, не нужно ребенку забивать голову еще и этим вопросом, Юнги сам все решит, на то он и старший, чтобы о младшеньких заботиться.       Отпустив последнего пациента, Мин собрал свои вещи, переоделся и спустился в зал, где Чимин танцевал, отрабатывая, видимо, свою хореографию для первого этапа. Он был так увлечен, что ничего и никого не замечал, а потому у Юнги появилась возможность просто понаблюдать, как прекрасно сложенное тело изгибается в танце, растворяется в музыке и отдается чему-то, что было видимым лишь для самого танцора. Это даже как-то завораживало, и врач готов был поклясться, что хотел бы провести целый день наблюдая за хореографией своего соседа. Но рабочий день окончен и пора возвращаться домой.       – Эй, малек, – окликнул старший Чимина, дождавшись, когда музыка стихнет, чтобы не прерывать его посреди танца. – Хватит уже на сегодня, пора домой.       – Ой, хён, я тебя не заметил, – улыбнулся Чимин, поднимая полотенце и утирая пот с лица. Юнги окинул парня внимательным взглядом, отмечая, как мокрая футболка обтянула тело, очерчивая крепкие мышцы. Красиво? Да, очень.       – Как потренировался?       – Отлично. Спасибо тебе за такую возможность. Никто не мешает, не шумит, не пытается влезть с вопросами и камерой. Это идеальное место.       – Ну и отлично, пользуйся на здоровье. Только не переусердствуй, мы говорили с тобой об усталости уже, помнишь? – серьезно посмотрел Мин, припоминая разговор в квартире соседа, когда тот плакался в жилетку.       – Я помню, хён, – улыбка Чимина, кажется, приклеилась к нему и отказывалась пропадать даже на секунду. Он просто улыбался, глядя в глаза.       – Я домой еду, ты тоже тут закругляйся, уже поздно.       – Ты меня не подождешь?       – Мы же все-равно на разных машинах, зачем? – не понимал Юнги. Нет, конечно, он осознавал, что Чимин пытается по максимуму выжать совместного времяпровождения, но только это не совсем возможно, когда у каждого на парковке свой автомобиль стоит. А потому и ждать Чимина не имело никакого смысла.       – Ну ладно, езжай тогда, – как-то обиженно ответил малек, направляясь к своим вещам, чтобы, видимо, переодеться. И вот что за манипуляции? Чуть что – сразу обижается. У Мина так и конфет не хватит, чтобы этого ребенка задобрить.       – Я с тобой чокнусь, малек, – устало выдохнул Юнги, усаживаясь на гору из матов. – У тебя пять минут, чтобы собраться.       – Управлюсь за четыре, – отозвался Чимин, перебирая свои вещи и быстро стягивая с себя мокрую футболку.       Юнги не собирался подглядывать, честно. Взгляд сам приклеился к этой рельефной груди, крепким мышцам на руках и стальному прессу. Нужно было рассматривать потолок или тренажеры, но совсем не получалось отвести глаза в сторону, хотелось любоваться своим соседом, облизывая того взглядом. И Мин мысленно надеялся, что у него сейчас не стекает слюна, а то будет неловко, если Пак это заметит.       Чимин быстро вытер тело полотенцем, надел рубашку, потом также быстро сменил шорты на черные брюки, бросая все без разбору в сумку, и все с той же улыбкой развернулся к Мину. Юнги, облизнув губы, сглотнул и все же перевел взгляд, поднимаясь с места. Пак был полностью готов. Надо же, в самом деле, справился довольно быстро, как и обещал. Ладно, ожидание того стоило. Хоть и недолго, но у Мина появилась возможность поразглядывать кое-что интереснее белых стен.       – Готов? Пойдем.       Чимин подхватил свою сумку и поспешил следом за старшим по длинным коридорам огромной больницы. Возможно, и стоило подождать мелкого, ведь в первый день с непривычки он тут точно заплутает и потом еще придется ехать его вызволять. Лучше уж сразу дорогу показать, чтобы потом проще ориентироваться было.       – Как прошел твой день, хён? Сильно устал? Ты же не спал всю ночь, еще и работал целый день, – поинтересовался Чимин, заполняя тишину больничных помещений. И вот опять. Он искренне же переживает, верно? Не для галочки интересуется, а заботится.       – Немного устал. Сейчас приеду домой, отдохну и все будет в порядке. А ты? Как успехи с хореографией?       – Все отлично. Со своей частью уже могу хоть сейчас на сцену, осталось только с Сынхо общую отрепетировать и все. У нас послезавтра предпоказ наставнику, но, в целом, если будем готовы, то можно и завтра показать. Главное, чтобы этот не начал снова выкобениваться, а то раздражает до ужаса, – прорычал Чимин. Юнги открыл дверь, пропуская младшего вперед, и вышел в прохладную ночь. Как-то сегодня он довольно сильно задержался и даже этого не заметил. Хоть бы сегодня без вызовов, а то снова отдохнуть не удастся.       – Не торопись с этим. Порепетируйте еще завтра, а послезавтра уже покажете. В спешке можно наделать глупостей. А как ты с Сынхо договорился? Мой метод сработал?       – Для твоего метода у меня не хватило терпения, поэтому я просто ему высказал все, что думаю. Потом уже, во время тренировки, когда он поутих, я осторожно стал навязывать свои идеи и, вроде как, у нас что-то получилось, мне нравится. Я уже думал простить ему его выходки, пока он конфету не отобрал, – Чимин сжал свободный кулачок, желая врезать обидчику, и Юнги улыбнулся. Второй раз за день Мин улыбнулся Паку – снег пойдет, не иначе. Старший уже привычным жестом достал из кармана конфету и отдал ее младшенькому.       – Держи. Если посмеет снова отобрать, скажи, что он будет иметь дело со мной, я ему покажу, как маленьких обижать, – хмыкнул Юнги.       На секунду он в самом деле представил эту картину, как Чимин звонит ему с фразой «Хён, меня обижают», и этот самый хён срывается с работы, прилетает в павильон и отстаивает честь младшего, нанося наглецу макияж не кистями, а кулаками. Точно, как в каких-то дорамах, где супергерой защищает своего возлюбленного или возлюбленную, а потом они вместе уходят, бросив побитого и униженного валяться посреди дороги и осознавать свои ошибки. Чимин в драку сам точно не полезет, ведь Юнги хорошо помнит, что его метод – дипломатия, а вот Мин не против был бы кулаки размять. Может, и в самом деле заступиться? Приехать на репетицию и показать, кто в доме хозяин. Чимин ведь наверняка в осадок от такого выпадет.       – После моей небольшой угрозы, он вряд ли будет еще лезть, но, если что, я буду иметь в виду твое предложение, – улыбнулся ребенок, открывая свою машину. Он специально припарковался рядом с машиной Мина?       – Надеюсь, ты не сказал, что голубей на него натравишь?       – Нет. Всего лишь сказал, что я гей, и если он продолжит возникать, то его задница пострадает, – буднично ответил тот, а сам Юнги вместо Чимина выпал в осадок. То есть, пока старший со своими чувствами разбирался, младший уже чью-то задницу себе присмотрел? Чего, блин? Докусался, Юнги, молодец.       – Действительно, мощная угроза, – отозвался старший, усаживаясь в машину. – Увидимся дома.       Мин завел авто и выехал с парковки, пока младший продолжал копаться со своими вещами. Не хотелось верить, что Пак так быстро остыл и переключился на кого-то другого. И вся эта забота… не может же она идти из ниоткуда, верно? Чимин просто пригрозил расправой, но он вовсе не собирается ни с кем другим спать, он все еще ждет своего туго соображающего и вечно кусающегося хёна. Да ведь? Да? Да. Но разбираться в себе и действовать, судя по всему, нужно быстрее, а то вечно Мини точно ждать не будет.       Но ведь Юнги не уверен, что влюблен… И ему же не нужны были отношения и все, что с ними связано. Но с появлением Чимина как-то все вокруг стало меняться, как и сам Мин Юнги, и это оставалось лишь принять, потому что бороться с этим точно не выйдет.       Мимо пронесся автомобиль, вырывая из размышлений, моргнул фарами и унесся куда-то вперед, напоследок посигналив.       – Вот же негодник мелкий, поиграть вздумал, – Юнги чуть сильнее вжал педаль газа, стараясь догнать гонщика. Благо, на дорогах машин было не особо много, в противном случае, Мин и сам бы гнать не стал, и мальку обязательно за подобное по шее надавал. Но сейчас можно немного похулиганить.       Догнать соседа оказалось не самым простым занятием, ведь он постоянно ускользал, стоило его настигнуть. Еще и, зараза такая, из окна руку высунул, нагло помахав своей ладошкой. Ну уж нет, Мин домой первым доберется, он уже и так проиграл войну со своими чувствами, дайте хоть одну единственную битву выиграть. Притормозив, Юнги вошел в поворот, съезжая с трассы и петляя по улочкам между домами. Он в этом районе прожил много лет, а потому знает эту часть города как свои пять пальцев, если не лучше. С закрытыми глазами проедет и даже машину не поцарапает (просьба не проверять, а поверить на слово).       Мин, как настоящий профессионал входил в повороты, игнорируя узость улочек, и уже спустя минут десять таких маневров, въехал на подземную парковку своего дома. Соседское место пустовало, так что Юнги вышел из машины, забрав свои вещи, и оперся бедрами о капот, дожидаясь Чимина. Младший хотел его уделать, но облажался, приехав лишь спустя минут пять.       – Ты чего так долго? Я уже устал ждать, – сложил руки на груди старший.       – А как ты так быстро? – глаза малька были по пять копеек, он искренне удивлялся такому повороту событий. – Я же вырвался вперед, как я мог тебя не заметить?       – Опыт, Мини, просто опыт, – уголком губ улыбнулся старший, ощущая некое превосходство.       – Ну ничего, я еще отыграюсь, вот увидишь, – отозвался Чимин, направляясь к лифту.       – Будешь лихачить на дороге – расскажу Сокджину, он мигом у тебя ключи отберет. Посмотрим потом, как ты на метро гонять будешь.       – Да, да, да, – Чимин показал язык и, заскочив в лифт, стал быстро жать на кнопку седьмого этажа, чтобы двери закрылись прямо перед носом Юнги. Но и здесь младшего ждало поражение, ведь Мин в последнюю секунду успел вскочить в закрывающийся лифт, правда, не совсем так идеально, как хотелось бы. Он зацепился ногой за одну из дверей и полетел прямо на соседа, прижимая того к стене.       Перед глазами вспыхнуло какое-то воспоминание, будто такое уже происходило раньше. Чувство непонятного дежавю накрыло Юнги, и он ошарашенно уставился в глаза Паку, лицо которого находилось в опасной близости. Вот они стоят так же близко, Юнги пытается поцеловать, но Чимин отталкивает… Не было такого, точно не было. И с какой бы радости мальку его отталкивать, разве он сам не этого хочет? Странное какое-то воспоминание.       Чимин боялся пошевелиться и даже, кажется, дышать перестал, то и дело бегая взглядом от глаз напротив к губам и обратно. И Мин его понимал, ведь и сам делал тоже самое. Внезапное желание поцеловать эти губы накрыло с головой. Он ведь помнит, какие они мягкие, помнит, какой Чимин на вкус. А когда мелкий облизнул губы, то Мин понял, что ему сейчас окончательно сорвет крышу, если он что-то не сделает.       Громкий сигнал оповестил о прибытии лифта на нужный этаж и Юнги будто очнулся ото сна. Он сделал шаг назад и мотнул головой, приходя в себя. Сделал, блин, молодец.       – Извини, я споткнулся, – быстро ответил он, покидая лифт и спешно открывая двери своей квартиры. – Доброй ночи.       Не дожидаясь ответа, старший влетел в свою обитель, захлопнув дверь, и прижался спиной к холодной стене. Чувства окончательно встали на место – Юнги влюбился в Чимина. Долгие ночи раздумий дали свои плоды и мысли, наконец-то, упорядочились. И нет, дело не только в губах Чимина, которые хотелось поцеловать, дело в самом парне, который оказался очень нужным. Еще совсем недавно Юнги противился всяким чувствам, а сейчас отчетливо осознал, что хочет этого вредного соседа себе. Ладно, стоит признать, что Чонгук-таки молодец, что однажды посоветовал Чимину поселиться именно в этом доме и именно в этой квартире. Осталось только выжать максимум из этого проживания по соседству.       Заставив себя все же выбраться из укромного уголка, что был наполнен мыслями о соседе, он переоделся и быстро разогрел себе еду, что оставалась со вчера. Сил и желания готовить что-то новое не было от слова совсем. Да и есть не особо хотелось как-то, а потому можно просто что-то перехватить по-быстрому и завалиться спать, в надежде в самом деле выспаться, а не разъезжать по вызовам к больным пациентам. Работу свою Юнги любил, но хотелось хоть иногда от нее отдыхать.       Стоящая в стакане с водой веточка сирени, подаренная сегодняшним утром, вновь напомнила о мальке. Интересно, а он поел? Весь день же ничего кроме конфет не ел, наверное. И в кафетерий, скорее всего, не спускался. А сейчас? Есть ли у него что-то в холодильнике? Вот же, блин. И свалился младший на его голову. Теперь переживай о нем, следи за режимом отдыха и питанием. И захочешь отделаться от этих мыслей, а не сможешь, ведь Юнги… влюбился, черт возьми! Не позволит теперь себе игнорировать проблемы своего Мини, и обижать его никому не даст. Пусть Сынхо еще хоть раз попробует у ребенка конфету отобрать, Мин точно свои мысли воплотит в реальность! Главное, чтобы сизые голуби из его собственного царства дел не натворили, а то эти проказники на все способны.       Быстро закончив с едой, Юнги окинул взглядом сирень и, выискав пятилистный цветочек, быстро закинул его в рот, повторно загадывая желание. С велосипедом в детстве вышло, значит и с этим желанием должно сработать. Затем он, быстро убрав посуду и подхватив пачку сигарет, вышел на балкон. Ему не то, чтобы очень хотелось курить, но нужно было отвлечься, а никотин, обволакивающий легкие и дурманящий голову, обычно помогал. Но только вот незадача… как отвлечься от мыслей о Чимине, когда этот самый Чимин сидит сейчас на балконе и что-то увлеченно выискивает в ноутбуке? Первой мыслью было сбежать. Случай в лифте все еще не забылся, да и не забудется, а потому сейчас было как-то слишком неловко. Но, с другой стороны, он уже один раз сбежал, второй будет явно лишним. И надо же как-то действовать, нет?       – Работаешь? – поинтересовался Мин, подкуривая сигарету и делая затяжку. Пак, кажется, вовсе не ожидал, что его отвлекут от занятия, а потому вздрогнул, чуть не выронив ноутбук. – Прости, не хотел напугать.       – Все в порядке, я просто увлекся, – изогнул губы в легкой улыбке Чимин и на секунду подвис, наблюдая, как длинные пальцы, сжимающие тонкую сигарету, взмывают в воздух, позволяя губам обхватить фильтр, а затем вновь опускаются вниз, стряхивая пепел над пепельницей. Юнги усмехнулся такой реакции, но сделал вид, что ничего не замечает. Парень и без того смутился от собственного взгляда, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил: – Я старые видео пересматриваю с хореографией, вдруг найдется что-то интересное, чтобы добавить в свою партию.       – Как ты начал танцевать? – внезапно спросил Юнги. Он и сам не знает, почему задал этот вопрос, просто стало интересно. В пять лет ребенок вряд ли бы сам захотел этим заниматься, наверняка родители в кружок танцевальный отдали.       – Даже и не знаю, – неуверенно пожал плечами тот. – Я танцую, сколько себя помню. Бабушка рассказывала, что я вечно по дому в танце передвигался, придумывая что-то свое, либо же повторяя за увиденным в телевизоре. И когда в детском саду танцевальную группу набирали, я и выпросил у родителей, чтобы мне разрешили там танцевать. После меня отдали в студию, потом танцевальная академия, а потом уже и хореографическое отделение университета. Кроме танцев я, наверное, ничем в жизни и не интересовался больше.       – И никогда не хотелось бросить? Это же очень утомительно, разве нет?       – Однажды мне практически пришлось бросить танцы, я травму получил и там все было не совсем радужно. Но тренер помог встать на ноги. И раз уж я тогда смог все это выдержать, то сдаваться из-за простой усталости было бы глупо. Разве ты не согласен, хён? Медицина – одно из самых сложных направлений, но ты здесь. И, кажется, очень любишь свою работу.       Чимин был прав. Если ты уже нашел свое призвание, то отказываться от него было бы самым глупым в мире решением. Жить свою жизнь и заниматься нелюбимым делом, зная, что однажды упустил то, к чему лежала душа, было ненавистным испытанием, которое ты однозначно проиграешь. И Юнги в самом деле любил медицину, не представляя, что мог бы заниматься чем-то другим, потому и вопрос, заданный Паку, сейчас казался до безумия глупым.       Кивнув, Юнги сделал еще одну затяжку и осторожно спросил:       – Можно мне посмотреть?       Чимин перевел взгляд со старшего на свой ноутбук, пытаясь, видимо, вернуться из воспоминаний в реальность и понять, о чем именно идет речь, а потом часто закивал.       – Только, хён… Можно ты сначала докуришь, а потом будешь смотреть? Против курения как такового я ничего против не имею, но вот запах сигарет… с детства не переношу, сразу голова болеть начинает.       Чимин свою просьбу произнес так жалобно и виновато, будто для него попросить Мина не курить было равносильно тому, чтобы отобрать у ребенка конфету. Юнги от такой просьбы несколько раз моргнул, потом опустил взгляд на сигарету и быстро затушил ее в пепельнице. Не хватало еще быть причиной головных болей своего малька. Мин был согласен на что угодно, только не на страдания Пака, еще и по собственной вине. Сделав в голове пометку «Бросить вредную привычку», Юнги закинул в рот конфету, что достал из кармана, и перелез через перегородку, подходя ближе к своему соседу. Лучше пахнуть шоколадом, чем табаком.       Стул на балконе был всего один, а потому Мин устроился позади Чимина, опираясь спиной о прохладную стену и устремляя свой взгляд на экран ноутбука, где танцевал Пак. Одно видео сменялось другим, представляя собой некую эволюцию хореографа – не только его навыки становились все лучше и лучше, но и сам он рос и становился крепче. Менялась его фигура, развивалась мускулатура, один за другим сменялся цвет волос. Но было кое-что неизменное в этом всем. Улыбка на губах и глаза-полумесяцы, на которые хотелось смотреть непрерывно. Несколько раз старший даже ловил себя на том, что вовсе не заметил хореографии, которую демонстрировал парень, а просто пялился на эти прекрасные черты лица.       Чимин же, чуть расслабившись, оперся спиной о старшего позади себя и время от времени комментировал свои видео, объясняя, как родилась та или иная идея, и почему здесь у него не получилось какое-то движение. Юнги в хореографии совсем ничего не понимал, но, как ни странно, ему было интересно. Всякие там аллегро, па-де-де и флик-фляк звучали для него как слизеринские заклинания, но Чимин был так воодушевлен всем этим, что Мин просто слушал и старался вникать. Раз уж он решил, что этот парнишка ему нужен, значит придется все это запоминать и разбираться.       Мин даже забыл, что еще совсем недавно планировал быстро перекусить и завалиться отдыхать, а теперь вот стоит на балконе, где стало уже довольно прохладно, держит руки на плечах младшего и периодически подкладывает ему в рот его любимые конфетки. И, к слову, уходить пока что не собирается. Еще неделю назад, он бы не просто ушел, а даже и не вышел бы курить, заметив на балконе соседа, а сейчас что-то изменилось. И хрен его знает, нужно ли с этим бороться.       – Вот здесь, видишь? Вот с этим движением проблема была. Из верхней позиции я должен перейти в нижнюю, но что-то не так. И я даже не могу понять, что именно, – прокомментировал Чимин, отвлекая Мина от собственных мыслей, и тыкнул пальцем в экран. – Музыка не ложится на хореографию.       – Чимини, у тебя не музыка должна ложится на танец, а танец на музыку, - легко улыбнулся Юнги. Безусловно, младший прекрасно все это знает, и жалуется сейчас не из-за того, что не понимает, а потому что хочет услышать какую-то поддержку. – И я тебе даже скажу, что здесь не так. Прислушайся, – Мин наклонился вперед, проматывая видео немного назад и вновь включая его, заставляя парня рядом внимательно слушать.       – Не понимаю, что ты имеешь в виду, - отозвался Пак спустя несколько секунд, вновь перематывая видео.       – На сколько тактов здесь музыка идет? – дал намек Юнги, чтобы хореограф понял, на что обращать внимание.       – На три. Как и движения в моей хореографии, – все еще ничего не понимая ответил Чимин. Юнги улыбнулся и принялся объснять:       – Мини, музыку не пишут на нечетное количество тактов. Движения у тебя действительно на три такта, но в музыке их четыре. Отсюда и получается этот дискомфорт и ощущение ломаности танца. Если ты добавишь еще буквально какой-то взмах рукой на один такт, то сможешь легко перейти в нужную тебе позицию. Переслушай еще раз.       Чимин повернул голову, огромными глазами уставившись на старшего. Что творилось сейчас в его голове, Мину было не понятно, но во взгляде читалось откровенное удивление.       – Что ты так смотришь?       – Что ты от меня скрываешь? – выдал Чимин, заставив теперь и Юнги зависнуть. Неужели, младший все понял о чувствах и теперь требовал во всем признаться? Но что… как… что ему сказать? – Откуда ты знаешь столько всего о музыке? Я танцами двадцать лет занимаюсь, но не слышал четвертого такта в этой композиции.       – Ах, ты о музыке, – Юнги с облегчением выдохнул, на секунду даже прикрыв глаза, но потом опомнился и вновь вернулся к теме разговора. – Ничего не скрываю, просто когда-то играл на музыкальных инструментах.       – Да ладно? На каких?       – Гитара и фортепиано. Занимался в музыкальной школе, пока медицина не стала занимать у меня двадцать пять часов в сутках и восемь дней в неделю, - пожал плечами Юнги.       Чимин о чем-то задумался, а потом, резко захлопнув крышку ноутбука, быстро поднялся и, взяв Юнги за руку, потащил в квартиру. Мин аж испугался такого напора, не понимая, куда и зачем его ведут. Будут убивать? А можно хотя бы желание напоследок загадать? То самое, что должна была исполнить сирень.       Усадив старшего на кровать, малек куда-то смылся под громкое «Жди здесь!» И что только творится у того в голове... Тысяча мыслей за секунду. Вот и снова что-то задумал, заставляя соседа напрячься. Правда, уже через пару секунд, когда тот вернулся обратно в комнату, все вопросы разом отпали, ведь младший притащил гитару. Вот, блин! И зачем только проговорился…       – И чего ты от меня хочешь, малек? – поинтересовался Юнги, беря в руки инструмент, которого не касался уже очень давно. Должно быть, уже и забыл, как это делается.       – Сыграй что-нибудь, хён. Я с момента переезда сюда на эту гитару поглядываю. Сам играть не умею, а инструментальная музыка мне очень нравится. Пожалуйста, хён, – сложил лапки в просящем жесте Чимин и выпятил нижнюю губу, часто клипая глазками. От такой картины сердце Мина, кажется, сделало кульбит, а затем и вовсе остановилось.       – Не выдумывай, малек. Я сто лет не играл, – откладывая гитару стал отнекиваться старший. – Да и поздно уже, соседи жаловаться будут.       – А ты тихонечко. Ну, пожалуйста, Юнги-хён.       – Мини, ну прекрати, – называть так младшего уже входило, кажется, в привычку. И Юнги нравилось наблюдать, как загораются глазки Пака от такого обращения. Казалось бы, всего лишь одно незначительное слово, а столько радости в чужом взгляде. Только вот не у одного Мина привычка появилась. Младший тоже не отставал, начиная корчить обиженную моську каждый раз, когда ему что-то не нравилось. – Так, вот не начинай. У меня уже конфет не осталось, я все тебе скормил на балконе.       – А ты сыграй, это будет вместо конфет.       – Я убью Чонгука за то, что он подселил тебя сюда, – обреченно вздохнул Юнги, беря в руки гитару.       На проверку проведя большим пальцем по струнам, Мин немного подкрутил колки, чтобы настроить гитару. На ней, судя по всему, давно не играли, потому что колки двигались тяжело, но это не помешало Юнги вернуть инструменту необходимое звучание. Осталось понять, что же такого сыграть, чтобы и мальку понравилось, и самому не опозориться…       Вспомнив мелодию, которую написал еще будучи первокурсником, Мин зажал нужные аккорды и принялся перебирать струны, рождая незамысловатую мелодию. Пальцы поначалу не слушались, даже как-то протестовали, не до конца зажимая нужные аккорды и заглушая таким образом звук. Но уже к середине композиция звучала чисто, как в давние времена, когда он мог целые ночи проводить с инструментом в руках.       Убедившись, что пальцы начали слушаться своего хозяина, Юнги поднял взгляд, сталкиваясь с завороженным взглядом Чимина. Он, казалось, не дышал и не шевелился, внимательно следя за каждым движением. Старший в очередной раз задался вопросом, что же сейчас творится в этой темноволосой голове? О чем малек думает, слушая эту мелодию? Юнги и сам подзавис, только не от музыки, а от такого заколдованного Мини. Знал бы кто, что у него самого в голове сейчас творилось…       Долго это очарование не продлилось, и Юнги, проведя по струнам в последний раз, закончил свой импровизированный концерт и отложил гитару на диван, заботливо погладив корпус. Ностальгия…       – Это было… прекрасно, хён, – выдохнул Чимин, переводя взгляд на старшего.       – Ну, не так уж и прекрасно. Разучился я играть, Мини, – хмыкнул Юнги. – На фортепиано я играю лучше.       – Я хочу послушать!       – У тебя и фортепиано есть? – вздернул брови Мин, молясь услышать отрицательный ответ. Только этого представления ему сейчас не хватало. И, к счастью, мелкий отрицательно замотал головой. – Ну вот, обзаведешься инструментом, тогда, может быть, и сыграю.       – В твоей клинике есть, в зале, где я занимаюсь! – просиял Чимин, по-детски хлопая в ладоши. – Сыграешь мне завтра?       – Ой, все, – простонал Юнги, жалея, что вообще рот открыл. Пора сматывать, пока не поздно. Кстати, об этом. – А который час?       – Полночь уже, – бросив взгляд на часы ответил Чимин.       – Отдохнул, блин… Все, мне пора, спокойной ночи, – Мин поднялся, направляясь на балкон.       Как уснуть после всего этого он не имел ни малейшего представления. Внутри бушевали чувства и эмоции, из головы не выходил образ милого кота из Шрека, что упрашивал сыграть на инструменте, а обоняние отчетливо различало запах малька, которым Юнги хотелось насквозь пропитаться, ведь тот пах цитрусовыми и шоколадом. Тэхен бы все это назвал одним коротким «сдвигом по фазе». И Мин бы с ним согласился. Он двинулся из-за соседа, вызывайте врачей.       – Хён, – окликнул старшего Чимин, когда тот уже почти заходил в свою дверь, – а тогда, в лифте…       – Что в лифте? – Юнги замер и посмотрел на младшего, который мялся и теребил в руках подол своей футболки. Продолжай. Просто продолжай, Мини.       – Ну… ты… нет, ничего, спокойной ночи, – так и не решившись, Чимин скрылся за дверью, плотно прикрыв ее за собой.       А ведь Юнги так хотел узнать, что именно «тогда, в лифте»…