S.T.A.L.K.E.R.

Рокот Предвестников дербанит перепонки, пробирает трескучим клекотом до самой подкорки, что уши едва не кровоточат. Не видно даже тени тварей, те только покинули гнездо, но уже мечтаешь оглохнуть или утонуть в белом шуме, чтобы слух повяз в искусственном формалине и дал шанс на передышку. Чонгук, отрыскав по радарам подвал, едва не попытался по именной карточке внутрь войти, как от Юнги подзатыльник получил, а после — ёмкое «ломай». Шумно? Да. Но Предвестники отлично выполняют свою работу, распугивая живых, что шум ломающегося железа — стрекот кузнечика за милю. Юнги влетает в тёмное помещение едва не пулей, сразу же подтаскивая всё, что попадается под руку, чтобы забаррикадировать вход, благо дверь открывается вовнутрь. Чонгук позади жжёт фонарь, освещая пустое пространство, и единственно присвистывает на контейнеры чего-то, имеющего штрихкод, которым обычно обозначается легкпром. В этот раз Чонгук ничего не просчитывал, как любит обычно делать, потому удивлён их удаче. Забраться на перекур туда, где много еды и есть шанс мягко поспать — надо уметь. Юнги устало стонет, заваливаясь на голые пружины единственной кровати в этом импровизированном бункере, и прикрывает глаза, мечтая задремать на век, но Чонгук упрямо толкает его в колено, протягивая еду. – Мы шли двое суток, я труп на себе не потащу, – Чон укладывает сухпаёк на колени Юнги. – При первом же ранении кинешь, кому ты заливаешь, – усмехается Юнги, пачку возвращая Чону и собираясь с силами только для того, чтобы скинуть с себя броню, под голову её себе подложить и подобраться всем телом в кокон. Никакая кровать не будет мягче и приятнее, по сравнению с броней на шконке после изматывающего и опасного пути. Юнги успевает только что-то гневное в адрес Чонгука послать, похожее на «разбудишь — сдохнешь», прежде чем отключиться без снов. И Чонгук первое время строго следует завещанному, пока не видит, что Юнги отрублен в конец. Сначала он занимает себя ПК, тихо клацая им во тьме, а после прикладывается головой к чужому ложе, засыпая в теплом окружении рук. Чонгук не знает, сколько времени прошло, в их убежище по-прежнему черным-черно, только звуки странные какие-то, несвойственные этому месту. Он бодро открывает глаза, а после подскакивает, пытаясь рассмотреть источник шума. Либо Юнги, либо монстр, который сожрал его, а теперь нацеливается на Чонгука, иначе неясно, почему звуки... чавкающие? – Что ты делаешь? – сипит Чонгук хриплым ото сна голосом. – Ем твои волосы на завтрак, – недовольно ворчит Юнги, который, по-видимому, проснулся намного раньше, и, действительно, пытался выцепить голыми бледными пальцами что-то на языке, а потом отплевывался. – Доберемся до базы, побреем тебя, – обещая, как собачонке, расправу, в последний раз тяжело вздохнул Юнги, а после поднялся, потягиваясь и возвращая на руки толстые перчатки. Протестующий хрип Чонгука Юнги игнорирует, выуживая из коробок бутылки воды и закидывая парочку себе в мешок, парочку отдавая Чону. Жадным в Зоне быть нельзя, погибнешь, едва солнцу покажешься. – Ты уверен, что мы можем идти? – Чонгук откручивает голову бутылке, вливая в себя живительную влагу, после которой горло хоть как-то функционирует, и на ощупь достаёт из коробок сухпаёк, прикладываясь к нему. – Нет, – пожимает плечами Юнги, повторяя чонгуков ритуал поедания, чтобы почувствовать себя живым и работоспособным. – Но самое страшное позади, раз мы ещё живы, – продолжил он, а после скрылся в узком коридоре, ведущем в никуда, на обеспокоенный голос Чонгука коротко отвечая. – Я отлить. Чонгук, прикончив еду, сбрасывает остатки обратно в коробку, всё же, мальчик он чистоплотный, и подходит к двери, вслушиваясь в шум за ней. Тихо, как в гробу. Странно. Пощелкав по кнопочкам дисплея, встроенного в дверь, Чонгук неожиданно активировал ранее выключенную камеру, теперь показывающую пять голов военных, стоящих за дверью с наставленными на нее пушками. Короткое «блять» вырывается с его уст как раз тогда, когда возвращается Юнги. – Выйти можем, но на тот свет, – указывая на дисплей, улыбнулся Чонгук почти обречённо. Нет, умирать он не собирался, но просидеть в убежище ещё годок-другой, пока черти не свинтят колеса, собирался. – Зато мы знаем, что снаружи точно безопасно, – усмехается в ответ Юнги, коротко облизывая губы. – Подойди сюда, – указывает почти под самую дверь, сначала что-то рассматривая, когда Чон занимает позицию, а после кивая самому себе. – Чт.. – не успевает Чонгук договорить, как резко приблизившийся Юнги вжимает его за бёдра в стену. Просовывая ногу между ног Чона и смотря тому так холодно в глаза, что у Чонгука поджилки бы затряслись, не будь они в юнгиевой власти, он склоняется к уху и дразняще подаётся тазом к тазу, выдыхая. – Проникся? – посмеивается Юнги, – А теперь постарайся стонать так громко и визгливо, как только сможешь, – продолжает он, искоса за чужим лицом следя и задавая темп чужим стонам толчками тела. Чонгук, сбитый с толку и совершенно не понимающий ничего, кроме желания втащить Юнги да посильнее, обреченно простанывает, расслабляясь и поддаваясь в тупой игре. Тяжело признавать, но он прав. В Зоне женщин не водится, а военные вечно получают пополнение из городов в виде неокрепших юнцов, которых только-только оторвали от юбки. Не удивительны случаи, когда они сношаются по углам с такими же сотоварищами, и Чонгук скрипит зубами, но делает то, что велено, под приглушенный смех Юнги. Чонгук старается взгляд не сводить с монитора, повышая децибелы с каждым толчком сильнее, если и толчок сильнее, что вскоре вцепляется в руки Юнги на себе, лишь бы не упасть, потому что темп становится бешеным, и Чонгук едва не захлебывается, победно увидев в мониторе колкое и обнадеживающее «пидорасы» на растянувшихся губах, сложенное оружие и удаляющиеся спины военных. Юнги отлипает от Чонгука спустя несколько секунд, когда они в четыре глаза убеждаются, что их тупейший план сработал. И заливается смехом. А Чонгуку смеяться почему-то не хочется от слова совсем. – Можешь сходить, – говорит Юнги с широкой улыбкой, похлопывая Чонгука по плечу, когда тот неразборчиво и непонимающе мычит. – Отлить. Чонгук закатывает глаза и бьёт Юнги под дых, благо, тот броню так и не надел, и уходит в недры убежища, чтобы снарядиться в путь. Юнги молчаливо следует за ним, приводит форму в порядок и гулко выдыхает, когда вновь оказывается перед дверью. Надежда на то, что их не пришьют военные, крушилась с каждым убранным слоем баррикады, потому Юнги держал ствол наготове, и когда железо распахнулось, а Чонгук отключил камеры, Юнги по-настоящему вдохнул в первый раз. Тишина. И ни одного военного.