S.T.A.L.K.E.R.

Насчёт порога лаборатории Юнги, конечно, сильно преувеличил. Их с утра до самого обеда шмонали от КПП до санитария, провели обыск от мешков до трусов, с бумажками лишь не заставили мараться — лаборатория не проходной двор, сюда без приглашения не попасть, а Юнги ждали, потому распоряжение на его имя имеется. О Чонгуке, однако, тоже оказались предупреждены. Юнги отставил настороженность, посчитав за логичный исход событий, что яйцеголовые в курсе всего, происходящего в Зоне, потому смиренно шёл по белым коридорам, смиренно прошёл все степени очистки до сияющей блеском и способной отражать свет задницы. Чонгук восторженным щенком, несмотря на усталость, любовался лабораторией и подмечал даже самые незначительные детали, зависая на них по паре секунд. Юнги слабой улыбки не сдерживал, тем не менее, и не демонстрировал её Чонгуку, мало ли что тот подумает. Надев стерильные, такие же, как всё здание, белые шмотки, Юнги достал из мешка стащенный из кордона сухпаёк, принимаясь за него прямо на белой постели, отведённой в белой комнате на двоих. Чонгук недоумённо выгнул бровь. – Не жди, что нас здесь покормят, – пожал он плечами, активно жуя. – Да я не об этом, – усмехнулся Чон. – Ты крошишь. Юнги ответно недоумённо выгнул бровь, мол, серьёзно? – Ты удивишься, как здесь следят за чистотой, – демонстративно свалив призрачные крошки с постели на пол, Юнги сложил руки на груди, кивая на вылетевший робот-пылесос из-под кровати. – Это мы ещё из комнаты не вышли. Они стерилизуют всё, вплоть до твоего дыхания, так что постарайся не чихать. Чонгук судорожно почесал нос. Панель над дверью мигнула, сменяя время, дату и температуру в комнате на короткое сообщение с маршрутом до лифта, в котором их будут ждать, чтобы провести до главного яйцеголового. – Пора, – цокнув и сложив еду обратно в мешок, Юнги повесил его на крючок, подальше от суетливого робота-пылесоса, иначе тот вылижет и всё его содержимое, и поднялся, надевая белые тапочки, шлёпая ими к выходу привычно с Чонгуком на хвосте. В конце коридора с панорамными окнами их поджидал спущенный лифт, в котором абсолютно неприветливый сотрудник в белом халате и маленьких круглых очках едва не топал недовольно ножкой. Юнги встал от него поодаль, его примеру последовал и Чонгук. Поездка оказалась увлекательно молчаливой. Они миновали три этажа вниз, прежде чем лифт распахнул свои удушающие ставни и выплюнул Юнги и Чонгука на радость выполнившему поручение сотруднику. Тот смылся сразу же наверх. Куда идти Юнги не знал, но интуитивно двинул вперёд по коридору, дальше ориентируясь на знакомый смех. – Пожаловали, голубчики, – прогоняя остатки прежней веселости, чтобы зачерпнуть новой, Ким Тэхён собственной персоной спрыгнул со стола, едва не налетая на Чонгука, чтобы потрепать его по холке, заодно цепляя и Юнги своими загребущими руками. Редко у Тэхёна было настолько хорошее настроение, но забавляло это, признаться, крайне. – И давно ты тут задницу греешь? – усмехаясь, Юнги прошёл глубже в кабинет, пожимая руку единственному приятному яйцеголовому, усаживаясь в свободное кресло рядом со столом. – Молодеешь с каждым днём, дядь. Яйцеголовый на обращение закатил глаза, но посверкал ямочками в широкой улыбке. – Давно не виделись, мелочь. Тэхён за плечи Чонгука подтаскивает к яйцеголовому и выставляет того напоказ, как гордая мать своего птенца. – Мон, это Шкет, Шкет, это Мон. Намджун ладонь протягивает и новоприбывшему, оценивая крепость его тела и совершенно не детский взгляд. Шкет так Шкет. – Наслышан, – впервые звучит голос Мона, и Чонгук солжет, если скажет, что его не впечатлили одной своей аурой. – Похвально заслужить имя Зоны, пробыв здесь всего неделю. – Почему же? – Чонгук не задавался вопросом, почему в Зоне все поголовно носят клички, воспринимал как должное, как упрощение, но теперь чувствовал нечистое что от этой традиции, что от имени Мона. – Имя в Зоне, считай, перерождение. Все мы, носящие её имена — её дети, какими бы отморозками ни были. Носишь имя Зоны — признан от и до. Таковы правила. Чонгук кивает, на Юнги переводя взгляд. – А у него какое? Намджун коротко усмехается. – Наш сахарный своё имя не принимает, да, Шуга-хён? – Намджун низко посмеивается, пока Юнги стягивает тапочек, чтобы прицельно яйцеголовому по скорлупе пройтись. – Это нормально, не обращай на них внимание, – Мастер вновь занимает место на столе, даже осуждающего взора от учёного не получая. Видимо, так они близки, что подобный жест только поощряется. – Юнги старше Мона, но по нахождению в Зоне Мон старше Юнги на пару минут, вот они и драконятся вечно, помериться хуями сам Бог велел, – он жмёт плечами, хлопая по месту рядом с собой. Чонгук послушно прикладывается к столу бёдрами. – Мон — это же сокращение? – Чонгук говорит тихо, и слова тонут в общем гомоне, создаваемом Юнги и Намджуном. Тэхён коротко кивает, подмечая проницательность школяра. – Монстр, – шепчет Тэхён тому на ухо, под косой взгляд Юнги выставляя ладони и отодвигаясь от Чона. – Потом поймешь, – подмигнул он коротко, сразу же вливаясь в разговор ретивой до болтовни парочки. Юнги всё же пару раз проехался по Намджуну шлёпком, договорился с Тэхёном на обмен, лишь бы сплавить химер и облегчить себе ношу, пусть считает как расплату за чонову снарягу, и всё было относительно спокойно, пока над головами не затрубили сирены, а в громкоговоритель не вызвали Намджуна в четвёртый отсек. Намджун вылетел из кабинета, стоило услышать направление, все остальные дали дёру следом, пусть их и не приглашали. В любом случае, все, кроме Чонгука, прекрасно знали, чем яйцеголовые занимаются на своих шабашах, потому парочка бойцов помешать попросту не могла. Новоприбывшие замирают в дверях, пытаясь сопоставить увиденную картину с возможной на неё реакцией, но реакции не следовало. Только абсолютный ступор. Кабинет, в который они влетели, был разделён на две зоны: синюю и красную. Из синей зоны яйцеголовые наблюдали за красной через непробиваемое стекло, а в красной то и дело происходило какое-то шевеление. Пугающе странное шевеление. Зомбированные, будто в бешенстве, нападали друг на друга, кидались на стены и пытались сломать всё, к чему прикасалось их тело, словно бились в агонии, пытаясь насилием её уменьшить. Окровавленные, они оставляли следы поверх белесой поверхности, грязными мазками раскрашивая слепящее полотно. Намджун, всё это время анализирующий и получающий данные от лаборантов, раздавал команды, пока не раздался будоражащий нутро крик. – Чимин, – прозвучало синхронно из двух уст и из одних на грани слышимости. – Не вмешиваться, – чеканит Намджун, обрывая единственную возможность достать юного лаборанта из плена зомбированных, и садится за пульты, перекрывая кислород в красной зоне, запуская усыпляющий газ один за другим, чтобы свалить испытуемых. Проблема только, те не поддаются так быстро влиянию извне, как поддавался бы человек, пусть и чуть затормаживаются. Даже это для обычно пассивных зомбированных было слишком незначительным изменением. Лаборанта через стекло не было видно. – Дверь в смежной зоне открыта, – едва не дрожащим голосом шепчет один из лаборантов. – Не сломана, но ключ-магнит не реагирует. Пак заперт там с зомбированным. Вены на руках Намджуна заметно вздуваются. Он продолжает набирать комбинации на пульте управления, и даже чужого дыхания не слышно, лишь остервенелое клацанье клавиатуры. – Двое из пяти испытуемых обезврежены, – отмечает лаборант. – Из шести, – слышится сиплое, но режущее по внутренностям. Юнги невольно сжимает руки в кулаки, в то время как взгляд каждого направлен исключительно в стекло, будто они могли увидеть что-то, находящееся за ним. – Мы не знаем... – Экипировка, – отрезает Намджун, и грузно, со скрипом отодвигает стул. Лаборанты послушно снаряжаются в костюмы для зараженных зон, в правой руке зажимая дубинку с наконечниками, проводящими ток, и первая дверь в смежную зону открывается всего на секунду, захлопываясь за лаборантами сразу же, как последний переступил порог. Звукоизоляция не позволяет оценить происходящее в смежной зоне, только микрофоны красной выдают шумы, но Намджун отсчитывает ещё две двери до заветной, и когда отсчёт подходит к той самой, он не моргая следит за тем, как лаборанты оттаскивают тела в отведенные для них вольеры. Как слишком человечный и не представляющий угрозы зомбированный с «Пак Чимин» на бейджике медленно встаёт напротив Намджуна, по ту сторону стекла, мертвеющего взгляда не сводя с учёного.