S.T.A.L.K.E.R.

Юнги покидает лабораторию на следующий день после происшествия с Чонгуком на прицепе, о чём-то полночи протолковав с Намджуном и Тэхёном за запертыми дверьми. Чонгук ничего не спрашивал, находясь и без того в глубоком замешательстве, а после взгляда на Юнги и вовсе хотелось удавиться на шнурках от берц. Тот стал угрюмее и молчаливее, и Чонгук старался не мешать и не путаться под ногами, ибо не знал, насколько крепки нервы Мина и не съездит ли тот Чону рикошетом по ебалу, когда те все же порвутся. Юнги начал курить вдвое больше, по сравнению с тем, что было до лаборатории. Не то чтобы Чонгука сильно парило чужое здоровье, уж в Зоне об этом беспокоиться пустое дело, но Юнги очевидно пытался закопаться по уши, чтобы сбежать хоть куда-то, хоть на время. Лишь из наблюдений за повадками Юнги, особенно во время боя и критических ситуаций, Чон предположил, что Мин с тем зомбированным был близко знаком. И почему-то самому от этого стало до крайности паршиво. Разворачивать эту мысль Чонгук наглухо отказался, наложив на неё сто печатей и сизый дым, который выпросил у Юнги. – А ты не маловат, шкет? – усмехается Юнги, протягивая ему начатую пачку. – Проверь, – дернув бровями, однобоко улыбнулся Чонгук, зажимая сигарету между большим и указательным, прикладывая фильтр к губам и выжидающе смотря на Юнги. Мин не заставил себя ждать, приближаясь к Чону на расстояние дыхания, в чужие глаза напрочь отказываясь смотреть, потому взор упирая исключительно на место соединения тлеющей и незажженной сигареты, затягиваясь и наблюдая за тем, как с чужой затяжкой зарождается огонь. Юнги выдыхает дым одновременно с Чонгуком, и только тогда позволяет себе мельком глянуть на него. Только тогда позволяет себе отстраниться. Они сидят на заброшенной высотке среди множества таких же и смолят одной за другой, пересчитывая чёрные звёзды. «Обычно по небу можно ориентироваться, иди себе и иди, когда-нибудь дойдёшь куда-нибудь, но в Зоне хрен-то там, – с короткими перерывами сквозь помехи рации слышит Чонгук. – В Зоне путь как раз только на небо и проложен ковровой дорожкой.» Чонгук тушит очередную и тянется к ПК, сверяясь со временем и оставшимся до севера маршрутом. Опять они наворачивают круги, чтобы добраться до того, что, кажется, лежит на ладони, но как обычно это не раздражает. Наоборот, впервые Чонгуку путь растянуть желаннее. Впервые на рожон лезть не хочется. – С рассветом вот сюда пойдём, – Юнги тычет пальцем чуть пьяно в точку на карте Чонгука, где сталкерское убежище отмечено. Скорее всего, ничерта там нет, кроме лежанок и крепкой двери, потому в их мешках заведомо выменянные у Тэхёна консервы лежат да сухари, об этом Юнги на трезвую голову позаботился, прежде чем табаком затуманить разум, что вело его теперь даже сидя. Чонгук заметил копошение рядом и заранее ударил Юнги по рукам, грозно смотря сквозь ночь. – Кончай, – не нарушая тишину в округе, тихо прошипел Чонгук. – Схуяли? В мамочки заделался? – Юнги чонову руку отталкивает, но пачку не достает, лишь руки в карманах прячет. – Если на нас нападут, ты даже ствол ровно не поставишь, – Чонгук не видел Юнги, но даже без ночного зрения почему-то чётко определял всё, начиная от черт его лица, заканчивая выражением. И сейчас ничего доброго оно не сулило. – Не недооценивай меня, щенок, – сплевывает в ответ Юнги, опасно прищуриваясь, на что Чонгук лишь усмехается. – Да ладно? Не промажешь? – издевательски склонив голову, но держа дистанцию, Чонгук шире растянул губы в улыбке. – Проверь, – низко бросив, Юнги безошибочно прижался к губам Чонгука своими, не размениваясь на детские поцелуи и сразу же перехватывая нижнюю губу языком, а следом и губами, сцеловывая привкус табака и смешивая со своим, оставляя лёгкий укус на тонкой кожице, прежде чем ранее холодящий кожу ветер разогнался до температуры плавления углерода. Юнги теряет момент, когда сидит вплотную к Чонгуку, упускает, когда оказывается на его коленях и вжимается в него всем телом, но вырывает момент у времени, когда зарывается пальцами в чоновы лохматые вихры, когда сплетает с ним языки и терзает губы до болезненной пульсации, которая распаляется от одного дыхания. Чонгуковы крепкие руки давно под курткой шарят, комбез расстегнув наполовину. Он сжимает Юнги до фантомной боли, держит так, словно тот удрать пытается чаще, чем стонет ему в губы, и ни один из них глаза не открывает, ни один из них на второго не смотрит, в ощущениях купаясь, словно в Стиксе: билет в один конец, откуда не возвращаются, куда падают только совершенно обречённые. Страсть угасает с тьмой. Чонгуковы горячие ладони тлеют под рёбрами, пока юнгиевы пальцы медленно перебирают волосы на его затылке. С рассветом поцелуи ленивее, слаще, медленнее. Юнги касается уголков губ Чонгука вслепую, поочерёдно целует то нижнюю, то верхнюю, потирается кончиком носа о чужой, и ответные поцелуи ловит не менее нуждающиеся. Отрываются друг от друга они только с писком, оповещающем о выдвижении.