Дьявол носит белую рубашку

Когда раздался звонок, и на экране высветился номер Джина, Чонгук ожидал всего, что угодно: какой-либо информации по поставкам, работе, банкам или даже новой выходке выродка Пака. Все. Что. Угодно. Но не тот факт, что Рина хочет к нему на работу приехать. — Дахен и Ючжин уже измучились с ней, — продолжает тем временем личный водитель, телохранитель и друг. — Говорит, скучно ей, к тебе хочет. Брови Чона вскидываются в приятном удивлении. Парень откидывается на спинку кресла, а мысли о работе, над которой он корпел буквально тридцать секунд назад, растворяются красками в воде. Он знает, что желание это из девчонки вряд ли со всей искренностью идёт, но идёт, как ни крути. Да и если так прикинуть – лиса перестала противиться каждому действию и предложению своего демона. Так что, что бы это ни было: Чонгук не станет пропускать такой шанс. — Скажи Хэвону, пусть привезёт её, — довольно протягивает, словно кот, поймавший в лапы мышку, за которой долго бегал. Огненную лисицу привозят к дьяволу уже через каких-то жалких полчаса. Секретарша сладким ревнующим голоском, в котором тошнотворная приторность чувствуется на языке и в горле, сообщает, что приехала некая Пак Рина. И, после Чонгукова строгого «впусти», из трубки слышится «мистер Чон ожидает вас, проходите». Рина проходит не сразу: парень успевает насчитать долгих пятнадцать секунд прежде, чем в кабинет стучат. Чонгук усмехается только: как же было забавно, когда в этой неприличной девочке просыпались нормы чертова приличия. А вот в самом Чоне они тут же заснули, стоило лишь двери в его офис открыться и показаться этой негодяйке… В короткой юбке, чёрных полосатых чулках и синей блузке. К слову, синий и чёрный в тот же момент стали любимыми цветами парня. После излюбленного рыжего, конечно. Рина пылала. Горела под его взглядом, растекаясь остатками на дне залившихся восторгом зрачков и оставаясь там навсегда. На всю гребаную вечность, какую Чонгук готов был наблюдать за взмахом опущенных ресниц, бегающими глазами, медленным шагом. Также медленно подступала к своим граням в дьяволе его одержимость этой девицей. Она была не просто прекрасна, или сексуальна, или неповторима – не придумали ещё на свете слово, которое бы описало и то, как девчонка выглядела, и то, как выглядела она в глазах любующегося ею демона, что, непобедимый доселе, готов был сдаться ей сейчас целиком и полностью. Не было такого слова, которое бы описало их короткую встречу глазами, после которой в кабинете стихли все звуки, кроме их бьющихся сердец. Пытаясь хотя бы немного успокоить собственное, Рина нарочно вновь рассматривала кабинет, не торопясь ступая все ближе и ближе. Возможно снаружи она выглядела уверенной и ничуть не смущенной, но внутри… Это было не то обычное смущение, какое возникало с её стороны в прошлые разы, но неистовая неловкость из-за любого своего действия, настоящее замешательство из-за своих мыслей, что вихрем сносили все в голове. Рина знала, на что шла. Точнее – она думала, что знала. — Ты ведь уже видела мой кабинет, малыш, — его голос с нотками утробного рычания в своей угольного цвета глубине почти заставил Пак младшую споткнуться, но чудом девушка удержалась на ногах. Сердце её только не удержалось – помахав ладонью напоследок, отправилось на покой. Рина снова осталась одна. Один на один с демоном, что глазами её сжирал. — Не при дневном свете, — выдыхает. «Пожалуйста, держись» – твердил настойчивый голос в голове у обоих, вот только смысл этой фразы был у них совсем разный. — Что-то поменялось? — он склоняет голову вбок, на секунду задерживая взгляд на стройных ногах. Он бы сорвал с них эти чулки в тот же момент. Или нет, не так: он бы провёл по ним ладонью, медленно, вниз-вверх, а затем все выше и выше… Томно вздохнув, Чон сморгнул и через силу вернул свои глаза на лицо, зардевшееся цветом красного солнца. Парень понял, что пялился на её ноги совсем не секунду, а также то, что бедняжка снова молчала, видимо, понимая, что дьявол, увлечённый разглядыванием, не услышит её. Ничего, кроме внутренних желаний. И стремления поскорее коснуться. Сжать. — Почему вдруг решила осчастливить меня визитом? — слегка отъехал назад от стола, прекрасно понимая, что сейчас не до работы. Ничего, подождёт. — Стало скучно, — жмёт плечами, невинно на него поглядывая. И подходит ближе. Чонгук почти облизывается и внутренне надеется, что эта рыжая красавица понимает, что творит с ним сейчас, иначе очередного испуга ей не избежать. — Врешь, — теперь он точно рычит. — По хитрым лисьим глазам вижу, — снова встреча взглядами, снова в кабинете становится на несколько градусов жарче. — Задумала что-то, одурманить меня хочешь? — и снова на ноги взгляд. В этот раз Чонгук сглатывает, сжимая челюсти. Они играли во многие игры, но эта тут же стала любимой и единственной, в какую парень теперь отныне хочет играть. Он даже согласен проигрывать, поддаваясь, конечно. — Может и хочу, — Рина не теряется. И сама себе удивляется. Но девушка столько дней думала над тем, что сказала ей Ючжин. Думала, повторяла про себя, размышляла. Слишком как-то все просто: с чего бы служанка дьявола пошла против своего господина? Вдруг всё это проверка? Знать наверняка нельзя было, к сожалению, и в то же время терять этот шанс Рина не собиралась. Решила действовать аккуратно. Вот только немного промахнулась, решив надеть то, что надела. Едва ли теперь она отделается одним лишь голодным взглядом. Но это же Рина – она не отступает, даже имея сотни ожогов на молочной коже. — Хочу, чтобы ты разрешил хотя бы с Джинни встретиться, — останавливается в шаге от него, смотрит умоляюще, прося, хлопая щенячьими глазками. Чон бы повелся, да только это будет слишком легко. А потому он отрезает резкое: — Нет. И смотрит в глаза, что, на удивление, не растерялись. — А я волшебное слово знаю! — восклицает девушка. Больше сдерживать себя Чонгук не мог и не хотел. Парень вдруг резко Рину к себе придвинул, за локоть схватив. На этот раз на девичьем лице была заметна легкая растерянность, и дьявол собирался её алый цвет превратить в кроваво-красный. Он, как ни в чем не бывало, будто делая это уже сотни раз – что, впрочем, было правдой, вот только не с этой лисицей – провёл ладонью вдоль по её бедру, насильно задерживая пальцы чуть выше колена, там, где заканчивалась юбка. — Не слишком ли коротко? — лукаво глядит на неё. Девчонка просто окаменела: приятная нега против её воли разлилась по телу. Знала на что шла, да, Рина? — Не слишком, — пытается отойти, но он не пускает. Нет. Теперь демон её точно не отпустит. Это видно по его глазам, горящим от азарта, как в тот раз, когда он пускал автоматную очередь в воздух. Теперь эта самая очередь летела в неё, и ни одна пуля не пролетала мимо, попадая точно в цель. И каждая щипала кожу, вызывая волну мурашек, пробивая затем насквозь. Рина вдруг с покалывающим трепетом поняла: сейчас она стоит и вытворяет черт дери что перед тем же самым человеком, что направлял на нее дуло, касаясь им, проезжая вдоль по шее и ключицам. Теперь Чонгук делал это взглядом, но эффект был не менее ощутимым. Ярким. Заставляющим проявить всю покорность воли, усмирить пыл ненависти, что, то ли ярче загорелась в эту самую секунду, то ли погасла совсем. Чонгук же продолжал чертить правила их новой игры, которую ещё изведывать и изведывать. Парень уверен, их ждёт много интересного. — Говоришь, волшебное слово знаешь? — слегка кивает головой. — Ну попробуй, попроси, — дьявольский взгляд исподлобья. Попроси меня, лисичка. Сделай это, и я сделаю ради тебя всё, что угодно. Рина кусает щеки изнутри до новых кровавых ран и бросается, ныряет с головой в его правила. — Пожалуйста, — протягивает. — Разреши своим хмурым охранникам отвести меня в кофейню, — подумав, добавляет. — Пусть хоть рядом стоят, все разговоры слушают.  Чон вскидывает брови, в сотый раз про себя подмечая, как синяя блузка идеально подошла рыжим локонам. И то, что краснеть перед ним Рина будет не меньше. И ещё то, естественно, как быстро и часто вздымается её грудь. От волнения. Играть всегда страшно, когда играешь наугад, впервые, да еще и с тем, кто правила игры задаёт. — Даже так? — якобы удивляется. — Думал, тебя бесит сопровождение. — Бесит. Но у меня выхода нет, приходится приспосабливаться, — она даже слегка усмехается. Чонгук долго молчит. И долго смотрит ей в глаза. И понимает, что не наигрался. — Нет. Лисьи глазки тут же вспыхивают огнём. — Чонгук! — она то ли злится, то ли умоляет. — Проси лучше, — говорит это, пробираясь к ней через взгляд в самую душу. И взгляд этот, казалось, в одно мгновенье проникал в сердце, читая в нем самые сокровенные помыслы. Тайны, желания, намерения. Сейчас в глазах Чона чудилась дикость, страсть и неизменная суровость, внушавшая благоговейный страх, которым Рина была покрыта с ног до головы. Сейчас глаза девушки были синими-синими, под стать блузке, с темнотой внутри, как глубокий доселе чистый океан, в который накидали мусора. А у демона глаза были темно-карие, на свету отливающие горьким шоколадом, а во мраке чёрные, передающие цвет души. Но эта чёрная душа сейчас манила похлеще всех тех светлых, что Пак младшая видела и, сдаётся девчонке, она бы утонула в этой черноте, лишь бы не видеть гнилой свет. Чонгук бы утонул тоже. Он бы пошёл на дно чужого океана, иссушив собственный, с первой в жизни настоящей улыбкой. Рина подошла ближе – сделала лишь шаг – и оказалась меж его разведенных колен. Она не дышала, не слышала своего дыхания, не слышала мыслей, и делала все это будто на автомате. Но на деле влекомая чем-то внутренним, неосознаваемым и оттого бесконтрольным. Но не менее желанным. Ошибка была в том, что Рина не понимала, что хочет делать все то, что делает. Не понимала и делала. Явно не соображая, не отдавая себе отчёт, загипнотизированная его взглядом, заставляющим продолжать игру, Рина аккуратно садится на одно из колен, быстро разувается, сбрасывая босоножки на дорогой паркет и бесцеремонно кладёт ноги на стол. И в голове уже никто не кричит истошно «что ты творишь?». Чонгук заткнул всех её внутренних наблюдателей. Хотя Рина обещала себе быть аккуратной, не переходить красную линию, отдавать себе отчёт в том, что делает – сейчас все эти обещания были растоптаны, забыты. Чонгук же напрягся лишь на секунду, но уже в следующую решил, что нет смысла себя сдерживать. Остановишь меня сама, зайка. Потому что я этого сделать уже не смогу. Положив свою ладонь чуть ниже колена, он проводит рукой по ноге вверх, слегка залезая под юбку и обратно. Блядские чулки. Рина не сопротивляется, лишь завороженно следя за его движениями. Значит, красавица, ты можешь быть и такой? Или все это твоя очередная уловка? Чонгук вдруг остановил свою ладонь, боковым зрением замечая её выжидающий взгляд. Дала себя погладить в надежде получить приз в виде разрешения. — Хитрая лиса, — почти шепчет. А затем, резко девчонку перехватив, разворачивает её, животом к столу припирая и сам сзади прилегает. Довольно детских игр, Чонгук взрослый и хочет играть по-взрослому. Потому что его рыжая красавица такая невыносимо манящая даже в обычной пижаме, что уж говорить про юбку, теперь слегка задранную и блузку, сбоку смятую в крепкой мужской ладони. Широкие мужские плечи тяжело вздымаются, подогреваемые наслаждением и желанием продолжить происходящее. Рина же застыла. Шеей она ощутила, как он водит по ней кончиком носа. И влажный, терпкий и горячий страх липнет к вспотевшей, окаменевшей от напряжения спине. Зря она забыла о самообладании, зря не контролировала каждое своё действие и слово, поведясь на его сверкающие горящие карие глаза. Девушка знала, что сама его, демона, легко воспламеняющегося, раздразнила, но понятия не имела, что теперь с этим делать. Что делать с Чонгуком, явно слишком увлекшимся, потянувшимся за её рыжим хвостом и схватившим его в свои крепкие руки. К горлу подкатил ком страха. Рина не двигалась, боясь теперь сделать хоть одно лишнее движение и лишь чувствовала, как ноги с небольшой пульсирующей болью упираются в стол все сильнее. А потные ладошки её скользят вперёд по этому самому столу. Все внутри сжалось в колющий комок и стянулось к низу живота. Рина сглатывает, прекрасно понимая, что это за ощущение, и, понимая тем более, что дьявол сзади неё чувствует то же самое. Горящие паникой глаза расфокусированно смотрели перед собой. Его дыхание коснулось ее кожи снова, а тёплые пальцы ползли куда-то вперёд – Рина слишком поздно поняла – к её руке, накрывая её ладонь сверху и переплетая их пальцы, словно смешивая и соединяя воедино чувство, которое сейчас испытывали оба. Чонгук – отчётливо и яростно, с дикостью и пылким интересом. Рина – неожиданно и впервые, с тревогой во всем теле и желании все прекратить при полной невозможности сделать это. Дьявол вдруг потянул её руку вслед за своей, куда-то за спину, и девушка, изо всех сил тихий стон подавив, ощутила, как дернулись затёкшие коленки, когда ладонь её легла на его пах, прижатая сверху. Рина едва заметным движением пытается отодрать руку, но – естественно – безуспешно. Она чувствует сквозь ткань брюк, как твердеет член, и нервно сглатывает, заливается красным, от смущения и злости одновременно. — Ну, — раздался низкой вибрацией на ухо демонический шёпот. — Продолжай просить.  Кажется, голос его помог хотя бы немного прийти в себя и, судорожно заморгав, Рина резко вырвала свою руку, убрав оттуда, где её быть просто не должно и, руками оттолкнувшись, смогла таки из под дьявола вылезти. Потому лишь, конечно, что Чон более не налегал, как до этого. Девушка моментально отскочила в сторону, взъерошенная, перепуганная, вся красная, она быстро дышала, и взгляд опустить ниже хитрых глаз, на неё с любопытством глядящих, боялась. Пак младшая знала — да она даже почти видела в его мерцающей сетчатке свое отражение. Видела, как она выглядела в данную секунду. Как девчушка, наивно полагающая, что заявиться в кабинет к дьяволу в таком наряде и дразнить его одним своим присутствием было надежной идеей. Дура! Что ты наделала? Дура. Дура. Дура. А вот и мысли проснулись, и сердце в бешеном ритме застучало ударами молота. И было полностью плевать на все это. Рина осточертело совершать ошибки, а потом корить себя. Сейчас не существовало ничего. Никаких внутренних угрызений, что она тут же потушила. Ни сделанной ошибки, что, может, и не ошибка вовсе. Был лишь испуг в в глазах, а на фоне шумел громко осуждающий её мир, что мгновенно бросился, желая впиться когтями. Рина игнорировала его. Всё, в том числе и глаза, что желали взаимного взгляда. Пак младшая хотела что-то сказать, и даже уже открыла рот – оттуда не вылетело ни звука. Не существовало ничего, в том числе и слов. Вместо этого, на месте секунду потоптавшись и пальцы нервно в кулаки сжав и разжав, она, так ничего и не произнеся, поспешила молча из кабинета удалиться. Угрызения совести девушка отразила, но продолжать находиться с Чонгуком в одной комнате более не могла. Невыносимо было. Но это было не та невыносимость, которая заставляет бежать подальше из-за неприязни и омерзения. Это была та невыносимость, когда ты переполнен с ног до головы эмоциями и, ещё чуть-чуть и точно лопнешь! Дверь хлопнула. Лисица, став красной, скрылась, и Чонгук, запрокинув голову, томно и протяжённо выдохнул, почти в стон. Всё его тело пульсировало в жадном стремлении продолжить и перестать себя изводить раз за разом. Но Рина его остановила, а, значит, заходить дальше он не мог. Точнее – мог, но не смел. Разбушевавшиеся мысли не хотели приходить в порядок, но, немного успокоившись и полагая, что девчонка уже добежала до машины, Чон набрал Хэвона. — Отвези её в кафе, где работала. Пусть со своей подружкой поболтает. Работа на весь день отошла на второй план. На первом – огненное пятно, залившее рыжей краской все внутри демона.

***

Сердце замерло в трепетном ожидании, когда машина остановилась возле кафе. Казалось, что Рина не была здесь год, и от преддверия потели ладошки, путались слова, которые она собиралась сказать. Хотя, возможно, волнение это было связано не только с тем, что она вот-вот увидит Джинни, но думать о том, что произошло буквально полчаса назад, Рина не могла и не хотела. Потом успеет впасть с истерику, закрыться в ванной и долго-долго приходить в себя под струями воды, пытаясь отмыть его прикосновения и все слова, которые он говорил. Пытаясь при этом же забыть все то, что говорила она, и что делала, распаляя обоих. И в тщетных попытках этих будет все больше понимать, в какой она оказалась беде, и беда та уже заключалась не просто в том, что девчонка в лапах дьявола, а в том, что сам дьявол у неё в сердце. Забрался туда, раздирая себе путь! И плевать, что, если бы Рина не хотела, не пустила бы его туда. Сейчас про всё это не хотелось думать. Сейчас хотелось отключиться и, выходя из машины в сопровождении своих верных «друзей», Пак младшая даже почти сделала это. Сделала тогда, когда в нос ударил привычный, знакомый запах выпечки и зёрен кофе. Запах, по которому девушка так скучала. В голову тут же ударили воспоминания теперь казавшихся такими далёкими дней, когда она работала здесь на пару с Джинни. К слову, о Джинни – Рина тут же нашла подругу глазами, как и… Чон Хосока, щебетавшего и крутившегося рядом с подругой. Признаться, по этому заносчивому, считающему себя обворожительным приятелю, девушка тоже скучала, но не ожидала застать его сегодня здесь. Хотя, кажется, Хо без разницы, к кому подкатывать. Тем не менее, судя по лицу то ли растерянной, то ли раздражённой, то ли все это вместе Джинни, Пак младшая быстро смекнула, что подружку надо спасать из Хосокова общества и направилась прямо к ней. Девушка заметила нежданную гостью ещё за расстояние, и тут же, вскинув брови, прикрыла рот, чтобы не кричать на все заведение: — Пак Рина! — но у неё это плохо получилось. — Это правда ты? — Правда я, — ответила та в унисон с радостным сердцем, готовясь обнимать выбегающую ей на встречу подругу. Джинни сразу заметила двух грозных мужчин, смахивающих на телохранителей, сзади Рины, но это не помешало ей со всей силы влететь в неё, крепко-крепко к себе прижав, а потом взглянуть в лицо и вдруг нахмуриться. — Я так за тебя волновалась! Ты… Ты… — слова не находились, а вот эмоций было через край. Пак младшая и сама глубоко дышала, поочерёдно глядя в глаза подруги. Да уж, дни, когда она могла бы встречаться с ней без охраны, пока что ей не светят, но лучше так, чем никак. — Я знаю! — тут же вскинула руки девчонка. — И я здесь, чтобы наконец-то с тобой поболтать. Через полчаса и два выпитых какао, один из которых Рине достался бесплатно, речи разговаривающих перестали быть такими экспрессивными, а разговор перестал идти лишь об одном: теперь они добрались и до Джинни, которая, к слову, уже успела сходить на свиданку с тем поваром, на какого запала. Рина была рада не только за подругу, но и за то, что они перестали говорить лишь о ней одной. Да, признаться, выговориться, вывернуть душу, показать все зашитые раны было делом полезным. Пускай и Пак младшая не рассказывала все досконально, конечно же, в общих чертах и больше старалась прикрываться переживаниями за отца и брата, в причастность которого ко всем предписываемым ему злодеяниям она не верила. Хорошо, что народу в обед было немного, и Джинни уходила обслужить клиентов лишь пару раз, зато в каждый из таких раз Хосок, тоже сильно изумленный внезапному появлению старой подруги, не робел приставать с вопросами. Порой наглыми, порой слишком личными. И, в один из таких раз, когда Джинни отошла принять заказ, Хо, на вопрос о том, куда именно Рина пропала, получил вдруг честный ответ: — Отец спрятал меня от брата у Чонгука, — одно лишь имя его, и Рина нервно вбирала носом воздух. — У него сейчас и живу. Прячусь, точнее, — тут же себя поправила с робкой улыбкой. Однако Хосок вдруг в презрительном взгляде сощурился. — Ты типа с ним... Встречаешься? — парень выглядел, как на допросе. Причём допрашивал очевидно он. Рина была рада видеть Хосока, правда, но довольно быстро устала от общества парня. — Нет, — резко отрезала в попытке даже не обдумывать этот вопрос. Бред это. А то, что было сегодня утром у него в кабинете, совсем ничего не значит. Как и всё между ними до этого. Совсем ничего. Хосок усмехнулся, начав стучать пальцами по стойке. — Да ну, и живёшь у него все то время, пока отец твой где-то прячется? — вскинул бровь. — Под крыло забралась? Такой претензии Пак младшая даже возмутилась, расправив плечи. — Тебе какое вообще дело?  — Бизнес моих родителей потерял из-за пропажи твоего отца, — говорил так, будто это её вина, чему девушка ещё больше изумилась. — Хоть попросила бы своего Чонгука, не знаю, помочь ему.  Ей не послышалось? Теперь пришёл черёд Рины усмехаться. Причём смешок этот был нервный, приправленный воспоминаниями, и чужим, манящим голосом, звучащим в голове, который Рина старательно, но безуспешно прогоняла. — Думаешь, я могу говорить ему, что делать? — развела руками и глянула в сторону, радуясь тому, что Джинни наконец-то возвращается. — Рина стала смиренной? Вот это да, — Хо засвистел. У него ещё было много вопросов, ещё больше – желания поговорить с Риной наедине без этих странных солдатиков, что двумя скалками стояли неподалёку. Плечи широкие, лица хмурые, костюмы одинаковые. Да уж, Чонгук набрал себе хорошую армию невесёлых людей. Хосок косился на них какое-то время, а потом, вернув взгляд на Рину, понял, что та с радостью отвлеклась на свою симпатичную подружку. Не такую симпатичную, как сама Рина, но Хо от скуки не знал уже, куда податься. Он скучал по этой рыжей невежливой девице, а она, недовольная расспросами о Чоне, хотела поскорее перевести тему. Неужели есть, что скрывать? Какая-то маленькая обида засела в мальчишечьем сердце, и Хосок, быстро распрощавшись с девчонками, вышел из кафе, ещё раз напоследок окинув этих охранников презренным взглядом.

***

На кухне тихо раздавался шорох карандаша о лист. Девушка, скрестив ноги по-турецки, сидела за столом и старательно вычерчивала там аккуратные линии. Они получались красивыми, протяженными, последовательными, и в результате на белом листе медленно появлялось красивое платье. Образы из прошлых нарядов сами лезли в голову, и Рина вырисовывала что-то среднее, донельзя идеальное, подошедшее бы ей, как девушке самой казалось, на сто процентов. Сейчас она рисовала не от скуки и даже не от желания покреаитивить, вспомнив, что хотела стать дизайнером – к слову, мама всегда её креативные идеи поддерживала, но в данную секунду не думалось о её ласковых словах, что хвалили её рисунки. Медленно, но верно, прекращалось думать вообще о чем-либо, кроме одного, и Пак младшая знала, что сходит с ума. Буквально наблюдала со стороны за тем, как безумие липкими лапами тянется сзади. Очередная ровная линия появляется среди других. Наблюдала и бездействовала. А хотела ли? В смысле, действовать. Ну, вообще-то, Рина ведь действовала, пускай способом странным, влекущим за собой последствия и только более погружающим её в то безумие с головой методом. Но все же действовала. Чонгук разрешал ей выезжать, куда бы ни захотела, пускай и с сопровождением. За ней не шагали по пятам, да и вообще дышать стало немного легче. Будто дьявол не просто перестал перекрывать кислород каждый раз, когда был ближе, чем должен, а наоборот – позволял теперь дышать лишь в своём присутствии. Что-то поменялось. Рина чувствовала это не только трусливым сердцем, что щемило при виде Чона, но и головой, что старалась оставаться трезвой и думать – хотя бы думать. И Рина думала. О том, к примеру, что Чонгук не вернулся этой ночью. И что это волнует её, и что именно поэтому она принялась за рисунки сейчас: чтобы успокоиться, привести мысли в порядок, выстроить их башенку, чтобы потом она разбилась с грохотом при воспоминании слов Ена и Хэвона. Пак младшая, не застав демона к ужину и даже к полуночи, решила расспросить своих верных подручных, куда запропастился их мистер Чон. Ответ не заставил ждать: что-то серьёзное у них там случилось, на работе. На вопрос об отсутствии Чона то же самое с утра повторила и Дахен. К слову, Ючжин почему-то уже второй день не было, а до дня рождения, между прочим, осталась всего неделя! И, признаться, мысли о предстоящем возможном побеге были единственным островком спасения среди чёрного моря дум об одном лишь Чон Чонгуке. Рина старалась думать, размышлять, гадать о том, что такого должно случиться, чтобы она смогла таки выползти из цепких лап, укрыться, сбежать, оставить монстра позади. Слишком уж смущал девушку тот факт, что ни кто нибудь, а Ючжин, служившая ещё родителям Чона, вдруг решилась помочь. С чего бы ей это делать? Неизвестность и таинственность мотива пугала и влекла. Рина ждала свой день рождения. Рина боялась этого дня. Хотела, чтобы он поскорее наступил, и в то же время нервно глядела на календарь, не понимая, почему дни летят так быстро? Она вообще успела справиться с тем, что велела ей служанка? Успела купить доверие дьявола своим внезапным расположением? Или все это обман? Страшная, жестокая ловушка? Что, если Чонгук специально подстроил всё, чтобы проверить её? Этого Рина боялась больше всего, потому что в таком случае поражение её в битве с дьяволом будет окончательным и бесповоротным. Поражение это точно поставит на ней крест, и не видать ни отца, ни, тем более уж, брата. Но если это не обман – если вдруг Ючжин по неведомым причинам решилась помочь принцессе в замке, то это, пожалуй, тот единственный шанс, который нельзя упускать. Как и нельзя не переживать – о, с этим девушка прекрасно справлялась. Вот только не совсем понимая: она нервничает из-за дня рождения или из-за того, что дьявола все ещё нет? Второе. Признавать этого Рина, как обычно не стала, зато прекрасно поняла, когда уже слишком знакомый звук открытия ворот раздался из-за открытого окна, к которому девчонка тут же подлетела. Уперлась холодными ладонями в подоконник и выглянула из-за шторы, видя чёртову Ауди, и чёртова парня. Дьявол здесь. Снова с Сокджином. Рина немедленно присмотрелась к лицу Чона: обычно по его эмоциям можно было считать все сразу. Но на этот раз Чонгук выглядел спокойным, не хмурился и лишь тихо переговаривался о чем-то со своими людьми, подошедшими к нему. Жив. Здоров. Пуленепробиваем. Незаметно для себя девушка выдохнула: одно переживание померкло и теперь можно было снова думать о дне рождении, и о том, как девушка боится и хочет этого дня. Когда Чонгук зашёл в комнату, Рина уже вновь сидела за столом, к парню боком, опираясь щекой о ладонь и также старательно продолжала трудиться над нарядом. Все ещё не знала, как вести себя иначе, но лишь ждать, когда Чон первый подойдёт и что-то скажет. По крайней мере, они оба знают, что девушка уже не будет игнорировать его, как раньше, а огрызаться… Не то, чтобы не хотелось, но было бессмысленно. Стало бессмысленно. Все, чем Пак младшая пользовалась раньше, все, за чем пряталась, все, что думала о демоне – стало бессмысленным. Поменялось. Чонгук подошёл молча и сразу склонился над рыжими волосами, заглядывая через них в белый лист, на котором на глазах вырисовывалось платье чёрным цветом карандаша. Лямки, свисающие с плеч, обтягивающий пояс, лёгкие кружева на подоле. — Красивое, — шепчет девчонке на ухо, вызывая у неё табун мурашек. Рина слегка прикусывает щеку изнутри и, кидая быстрый взгляд на широкую ладонь, что опёрлась о стол прямо рядом с её рисунком, тихо спрашивает: — Что случилось этой ночью? Чонгук усмехается, поднимается и, отодвинув стул, опирается теперь о него, встав напротив девушки и позволяя их разделять лишь столу. — Переживала? — лицо его расплывается в привычной улыбке, глаза сощуриваются в привычной усмешке, но теперь от этого всего не веет злобой. Всё это стало таким привычным… Весь Чонгук стал. Рина, кинув на парня беглый взор, жмёт плечами. — Просто интересуюсь.  Да, она переживала. Вслух не скажет, а, впрочем, Чонгуку этого и не надо. Он давно научился понимать красавицу без слов. Давно научился читать её мысли, что выдают Рину в каждом едва заметном движении её тела, лица, наливающемся румянцем, отведёнными в сторону глазами. — Налет, — усмехается сам про себя, вспоминая события бессонной ночи и очередных рабочих разборок. — Твой братец постарался. Чонгук заметил кое-что: Рина перестала так резко реагировать при словах о брате. Не стало этого резкого округления глаз, раскрытого рта, что готов требовать вернуть её семье Пак. Неужели малышка смирилась? Как знать, но сейчас Рина лишь тихо спрашивает, не прекращая рисовать. — Ты видел его? — и голос её звучит ровно. Нет в нем дроблений на части, нет бушующей громкости, нет вибраций. Рина перестала закатывать истерики по любой их перепалке, перестала выстраивать меж ними стену. Эта хитрая лиса много, чего перестала, но главнее то, чего она пока что не начала делать – но Чон и не торопит. Так уж получилось, что на лисичке сошёлся весь его чёрный мир, и, так уж получается, лисичка все меньше кусается. — Сам не показывается, — парень выдерживает небольшую паузу. — Дахен сказала, ты все равно спала в моей спальне.  — Ну и что? — снова беглый взгляд. И даже эти остаточные попытки её не дать им перейти на другую стезю взаимоотношений уже не бесят, не раздражают. Потому что все стало понятно ровно в тот момент, как Чонгук стал получать её расположение, не прося его, не требуя силой. Чего стоит то утро в его в офисе… Чон смаргивает наваждения, которые крутит в голове часами. Безусловно хочет, жаждет продолжения и знает, что получит его. Причём лисичка сама попросит – в этом даже не сомневается. — Что ты хочешь на день рождения? — он игнорирует её прошлую фразу и слегка разминает шею. — Увидеть отца. — А брата? — лукаво смотрит, снова ловит взгляд. — Уже перехотела? Рина поджимает губы. А что, если это Чимин как-то подговорил Ючжин? Пак младшая снова молнией глянула на дьявола. Нельзя в присутствии его даже думать о таком! Он ведь читает мысли, Рина в этом почти уверена… — Ты все равно не позволишь, — ей удалось сохранить лицо и ровный тон. — Хотя бы отца увидеть. Пауза. — Посмотрим на твоё поведение, — выносит свой вердикт Чонгук и, отставив стул, который до этого сжимал, в покое, обходит стол вновь, направляясь к выходу. Но Рина, которую вдруг током прошибло от нетерпения узнать, громко спросила вслед: — А где Ючжи?  И затихла, ожидая реакции, но Чонгук, прежде, чем дверь открыть, ответил совершенно – как показалось Рине – нормально. Если это, конечно, не очередная его игра. — Попросила два выходных. А что такое? Рина тут же забормотала. — Ничего... — закачала головой. — Ничего, просто. Дура! Выдашь же себя! Но Чонгук, должного внимания не обратив, лишь бросил на девушку взгляд, а потом вышел из комнаты, вдоль по коридору, во двор, где ждал его на крыльце, нервно крутя ключи от машины в ладони, Джин. Чон встал рядом, сунул руки в карманы и ещё раз прокрутил в голове события ночи. Непорядок. Это был непорядок, местами даже бесконтрольный, а Чонгук любит и хочет, чтобы все было под контролем. Под его контролем. Даже с Риной, с которой хотелось этот контроль терять, он оставался таким. А те минуты, когда кто-то заставлял его чувствовать то, что он чувствовал в свои двадцать – беспомощность над ситуацией, даже легкое её проявление, Чон ненавидел и старался всегда уладить. Он уладил все и в этот раз, несомненно. И уладит во все следующие, и все когда-нибудь наконец-то запомнят, что не стоит поступать так глупо, думая, что ему можно навредить. Хотя, Чонгук ведь знает, по какой причине к нему лезут сейчас. И причина эта сидит в данный момент на его кухне, спит в его постели, играет в его игры. И, признаться, ради такой причины парень готов потерпеть те минутные блики бесконтрольности. — Что думаешь? — спрашивает у рядом, стоящего, продолжая очерчивать круги по небу. — По поводу налёта?  — Пак знает, что его сестра у меня, но какой смысл набрасываться на мои склады? — хмыкает. — Там он лисичку не найдёт. — Недовольство своё показывает, — вторит ему Сокджин, тоже хмыкая. Чонгук тихо кивает. Да уж, Пак Чимин хочет показать, что он злится, что недоволен, что хочет сестру к себе. Какая жалость – Чону плевать на то, что глупец хочет. Чимин не входит в круг его интересов или выгодных партнеров, а значит, Чимин – не более, чем лишь пыль, что так нарочито лезет в глаза. Дрянь. — На счёт лисички, — Джин кашляет в кулак. — Не слишком ли ты тянешь с ней?  Он спрашивает это аккуратно, но Чон знает, что тому любопытно. Ещё бы – ему самому интересно, когда принцесса перестанет ему вконец противиться. — Медленно, но верно, — чему бизнес научил, так это терпению. — Она уже, кажется, смирилась с тем, что я не верну её брату. С ним разберусь потом, — добавляет. — У Пака старшего вернуться в игру не получится, так что идти ей некуда, — неумолимое заключение. — Она моя.  — Неужели так понравилась? Чонгук и сам спрашивал это у себя, глядя в зеркало: ответ беспрестанно витал в его глазах, где рыжий хвост мелькает на дне зрачков, все время ищущих её. — Я даже не трахал никого с тех пор, как она в моем доме живёт. Все время её желающих. — Серьёзно? — Чонгук видит на себе удивлённый взгляд и усмехается: — Нагуливаю аппетит.