Любовь до гроба

— Ты точно этого хочешь? — Мы стоим на мосту, и моя жена говорит, что хочет прыгнуть с этой штуковиной на тросе. Мне от этого мероприятия тревожно. Не доверяю я тоненьким резинкам над пропастями. А Каро, кажется, всë равно. Она пожимает равнодушно плечами, мол, сказала же — хочу. Я тяжело выдыхаю и позволяю ей сделать это. Какая же она счастливая, когда на ней закрепляют всю эту страховку. Я стою поодаль и курю. Горький дым прогоняет тревоги. Тепло от сигареты заставляет продолжать чувствовать. Я жива, и всë получается. Я смотрю в небо, где-то высоко пролетает хищная птица, зовëт, кричит, еë клëкот слышен далеко. Докурив, я кладу окурок в карман и медленно двигаюсь к Каро. Она уже готова к прыжку. Я улыбаюсь, хоть мне и не по себе. Почему-то хочется прижать еë к груди и не отпускать. Наконец, она прыгает совершенно безмолвно… Я смотрю вниз, на еë крохотную, всë больше удаляющуюся фигурку. Трос пружинит раз… Два… На третий раз он обрывается, а вместе с ним и моë сердце. Мне кажется, я прыгаю следом, безо всяких там страховок, словно на самом деле умею летать, а потом… Я просыпаюсь в холодном поту. Сердце заходится частым, неравномерным стуком. Каро сидит и смотрит на меня встревоженно при свете ночника. — Ты чего не спишь? — Спрашиваю я, пытаясь улыбнуться. Ну и страшно же видеть во сне смерть любимых. Постепенно я сажусь: тело не слушается, руки скользят. Каро помогает мне сесть и куда-то убегает. Возвращается с кружкой тëплого сладкого чая и таблеткой снотворного. Таблетку я оставляю в стороне. К ним всегда приходится приспосабливаться, а мне нужны свежие мозги завтра. Перевожу взгляд на часы. Нет, уже сегодня. Через три часа. Одежда неприятно липнет к телу. Надо бы принять душ, но… Я пью чай и наблюдаю за Кароль. Она совершенно не выглядит уставшей. Суетится почему-то вокруг меня. Я улыбаюсь, пряча улыбку за глиняной кружкой. Она вылеплена не очень ровно, стенки местами толще, местами тоньше, да и кособокая ручка больше напоминает нечто не очень хорошее, но сделана с любовью: это была вторая попытка Каро что-то вылепить из глины. К тому же, для меня. Некоторое время глина успокаивала еë и помогала справляться с призраками прошлого. Потом, впрочем, она это занятие бросила. — Пошли. — Мне кажется, голос моей жены звучит как-то по-другому, но в чëм отличие — я не знаю. Хочу поправить, что надо говорить не так, но передумываю. Она тянет меня за собой, и я обнаруживаю себя в ванной. Каро настойчиво стягивает с меня пижаму. Я улыбаюсь, помогая ей немного, после чего мы вместе оказываемся в ванне. Она помогает мне смыть все кошмары, такая тëплая, родная, рядом. Мы вытираемся и решаем не одеваться заново. Спать мы идëм на диван, потому что кровати нужно время, чтобы высохнуть. Каро настояла, чтобы мы повели себя как взрослые люди. В последнее время она стала более решительной, что мне нравится. Утром, три часа спустя, мне совершенно не хочется вставать. Каро так сладко спит, поджав ноги, как маленький котëнок, положив голову мне на плечо. Еë дыхание такое размеренное и спокойное, она выглядит такой невинной. — Котик, просыпайся. — Шепчу я, гладя еë по голове. Если бы не собрание, которое я твëрдо вознамерилась провести сегодня, может, не стала бы еë будить. Оставила бы дома, пусть бы она отдыхала. В конце концов, поработать она может и из рабочего кабинета дома, если захочет. — Просыпайся, котик, а то пропустишь завтрак. — Я продолжаю гладить еë, чтобы пробуждение было приятным. Она позволяет себе слабый недовольный стон, пытаясь устроиться как-то по-другому и снова уснуть. Я не даю, постепенно садясь и приводя в вертикальное положение и еë тоже. Она вцепляется мне в шею, но вставать категорически отказывается. Самое тяжëлое в Каро — кости таза. Это я знаю давно, поэтому поднимаю медленно и осторожно. — Давай, котик, вставай, давай, моя хорошая, время пришло. — Негромко говорю я, а она сопротивляется и пытается поймать остатки сна. Я несу еë в спальню и перекладываю на кровать. От холода Каро недовольно мычит, ëжится и открывает глаза, глядя на меня немного упрекающе. — Вставай потихоньку, а я соображу что-нибудь на завтрак. — Говорю я с улыбкой. Внезапно в дверь стучат. Не дожидаясь ответа, входящий открывает. В спальне показывается остренькое личико Мари, которое, краснея, немедленно скрывается. Кажется, при этом девушка бормочет какие-то извинения и «зайду попозже». Я смеюсь, потому что за годы работы здесь Мари всë ещë не привыкла к происходящему. Пожалуй, не смотря на юный возраст Мари работает со мной дольше всех. И до Каро у меня было несколько девушек. А Мари всë так же смущается и пытается делать вид, что ничего особенного не происходит, что ей всë равно. Каро, однако, далеко не так свободна, как я. Она вся сразу напрягается, и я вижу как остатки сна слетают с неë окончательно. Она угрюмо встаëт, плетëтся к ванной, проводит там минут 15 и возвращается совершенно другим человеком: готовым к работе и жизни. — Видимо, завтрак соображать будет Мари. — Задумчиво протягиваю я, в свою очередь направляясь к ванной. Каро согласно кивает. За банными процедурами я совсем забываю о времени, поэтому, когда обнаруживаю жену дремлющей в кресле, а часы, показывающие почти семь, подрываюсь, чтобы быстро одеться. Кажется, завтракать мы сегодня не будем. Чëрт, эта вода была слишком тëплой. Знала же, что мне нельзя расслабляться утром. Я легонько трясу Каро за плечо. Она протестующе снимает мою руку со своего плеча, сворачиваясь на кресле удобнее. — Каро, ну, прости, я не забыла о том, что сама же тебя подняла. Ну, пожалуйста, пойдëм. — Говорю я, опускаясь перед ней на корточки. — Отстань. — Произносит она медленно и тихо. Это правда, что я не знаю, сколько она спала сегодня и спала ли вообще. Я могла бы оставить еë в покое, в конце концов, к собранию она может подключиться и через сеть. Я сама же нарушаю правило, которое установила, когда мы поженились. И, если бы не это собрание, я бы сдалась. — Пойдëм, юная леди. — Я решительно подхватываю Каро на руки и несу к двери. На выходе из спальни я сталкиваюсь с Мари, которая тащит тяжеленный поднос в своих хрупких девичьих руках. Если бы у меня не было радостной ноши в лице Каро, я бы ей помогла, но… — На столик, Мари. — Тумбочка в коридоре в кои-то веки не занята ничем. Глаза горничной выражают грусть. — Мы сегодня не успеем позавтракать, но… — Каро пытается неловко перевернуться, и мне едва хватает сил, чтобы еë удержать. Пока она не взбунтовалась, я продолжила путь вниз. Едва успела сунуть ноги в какие-то балетки, усадить Каро на пассажирское сидение и сбегала за еë кроссовками. — Я люблю тебя, моя Золушка. — Говорю я, пока надеваю на неë кроссовки. Вдруг мне на плечо опускается еë аккуратная ладонь. «Иногда стоит поспать подольше, чтобы жена тебя одевала.» — показывает она, улыбаясь. Я пристëгиваю еë и целую. Она морщится, а я, была бы моя воля, целый день бы еë целовала. Мы доезжаем поразительно быстро и относительно спокойно, правда, почти к обеду. Каро сразу уходит к себе, а я некоторое время провожу в поисках некоторых сотрудников. Впрочем, нужные мне люди находиться не желают. Ещë два часа спустя я смотрю на толпу людей, сидящих полукругом передо мной. Мы обсуждаем текучку, проблемы, недовольство, скопившееся у людей друг на друга. Молчит только один край. Тот, где сидит Каро. Я намеренно не смотрю туда, чтобы не смущать лишний раз людей. Да, может быть, я чрезмерно защищаю еë, но для меня нет никого и ничего дороже. — Хакеры. — Вдруг чëтко доносится с того самого места. Я знаю, о чëм она. Мы обсуждали это. Зачем… Зачем она говорит… Кажется, я даже так и замираю лицом к стене. Сердце сжимается так же болезненно, как болезненно сжимается еë горло, когда она начинает говорить. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не побежать наливать ей чай, но разворачиваюсь с самым равнодушным из всех лиц, на которое способна в данный момент. — Хакеры? — Переспрашиваю я. Это только в неофициальной обстановке можно по одному слову понять, что она хочет сказать. При всех же я предпочитаю, чтобы она говорила. — Да. — Упрямо говорит она, буравя меня взглядом. Я смотрю на неë внимательно, испытующе. Она молчит. Я вскидываю бровь и ожидающе отбиваю ритм пальцем. — Что «хакеры»? — Я не выдерживаю первой, да и собрание затягивать не стоит. Она упрямо молчит, глядя на меня снизу вверх. Я медленно подхожу. — За последние три недели участились хакерские атаки на нашу систему. — Возникает голос из другой части аудитории. Я молниеносно перевожу взгляд туда. Мне открывается вид на самую ужасную и безвкусную дешëвую футболку на свете. Она вся в ананасах, а на груди значится надпись весьма фривольного содержания. — И мне сообщает об этом… — Это наглое веснушчатое лицо я видела только мелькающим в коридорах. — Менеджер по продажам на испытательном сроке. — Весëлым и наглым тоном заявляет она. Хочется закрыть лицо ладонью. Не об этом же речь шла. Некоторое время мы дискутируем, и я понимаю, что эта личность мне крайне неприятна. Эта маленькая выскочка… Как еë кандидатура проскочила мимо моих глаз? Кто вообще позволил такому произойти? Как только собрание заканчивается, я останавливаю Каро и закрываю дверь, чтобы нас никто не потревожил. Едва я чувствую себя в безопасности, приникаю губами к еë губам, целую грубо, жадно, не обращая внимания на еë попытки освободиться. Когда дыхание сбивается окончательно, я наблюдаю за тем, как Каро отшатывается, вытирает губы и говорит: — Ты чего? — Она выглядит несколько напуганной и встревоженной. Я открываю дверь, позволяя ей выйти, и она убегает, сверкая пятками. Зеркальная поверхность стола говорит мне, что она права: видок у меня ещë тот. Дьявольский. Если бы не эта выскочка… Ничего не могу поделать с этим, когда мне кажется, что кто-то посягает на Каро.