Любовь до гроба

Мой ежеутренний ритуал начинается с падения с кровати. Что я только ни делала: передвигала кровать, подстилала подушки, пыталась себя привязать, даже клала матрас сразу на пол… Всë одно: я просыпаюсь на полу, упав с кровати. Затем ищу при свете зажигалки, что бы напялить на своë бренное тело: в моей комнате всегда беспорядок, к чему я отношусь снисходительно. Как же можно ругать себя, любимую, за свой образ жизни? Потом я плетусь на кухню пить заботливо оставленный со вчера кофе. Я много раз говорила сестре, что греть кофе — редкое извращение, но еë не переубедишь, поэтому я грею в микроволновке вчерашний кофе, выпиваю его без молока и без сахара залпом, после чего позволяю себе пойти в ванную. Там тоже беспорядок. Его регулярно оставляет моя сестра, и бороться с этим бесполезно. Приняв душ и вымыв голову, я отряхиваюсь по-собачьи и иду готовить себе завтрак. Если очень лень, лезу в холодильник: там всегда есть остатки ужина или заказанной еды. На худой конец грею пиццу из морозилки в микроволновке. На шум обычно выползает моя сестра, которая ругает меня за ранний подъëм, а я ничего не отвечаю. Как правило, бывает действительно рано, поэтому я выхожу на утреннюю прогулку. По дороге успеваю выкурить сигарету-другую, не ловя косых взглядов и замечаний, а также шипения в спину. Нагулявшись, я возвращаюсь домой, привожу себя в относительный порядок и тащусь на работу. Ехать далеко, так что наушники и книга — мои верные спутники. Иногда я проезжаю свою станцию метро, тогда идти надо бывает дольше. Чаще я выхожу там, где надо и иду против людского течения. — Молодой человек! — Обращается ко мне какая-то старушка, близоруко щурясь. Я подхожу и интересуюсь, в чëм дело. Иногда меня просят что-нибудь донести, поднять, а то и просто спрашивают дорогу. Чаще всего прохожие даже не замечают, что спутали мой пол, а я не тыкаю им в лицо их ошибкой. Вместо этого, приглаживая непослушные вихры, плетусь себе дальше. На работе меня первым делом встречает внизу охранник. Он старый, лысый, похож на армянина, у него есть пара золотых зубов, а ещë куча комплиментов. Поэтому в офис я вхожу относительно довольная. Там сидят кислые рожи, которые вяло возят мышью по столу, тупо пялясь в комп. Игнорируя их, я включаю музыку и делаю утреннюю зарядку. После этого со спокойной совестью сажусь работать. На удивление, быть менеджером по продажам — это… По-своему весело. К счастью для меня, мой испытательный срок закончился успешным принятием на работу, что меня удивило, учитывая нелюбезность мадам Ле Рош и еë неприязнь ко мне. Еë жена чудаковатая, но весьма приятная, поэтому я частенько захожу перекинуться словечком-другим. Какая-то она замкнутая. Сначала я думаю, что это из-за жены. Ибо Франсуаза ну оооочень любит контролировать вся и всех. Но потом понимаю, что на самом деле Кароль просто… Другая, не такая, как все. И это выражается во всëм: еë манере общаться, еë немного угловатых, резких движениях, еë подростковой весëлости и лëгкости. При этом еë глаза всегда удивительно печальны, будто она повидала что-то действительно ужасное. Сегодня, пройдя все стадии, кроме зарядки, я иду прямо к ней. Без стука вхожу в кабинет и застываю на месте: босс тоже там. Кажется, что-то случилось, потому что они вместе сидят на диване и держатся за руки. Я думаю, ретироваться мне или нет. Хоть я и наделала много шума, кажется, они не заметили. Лучшим было бы потихоньку отойти, закрыть за собой… — Ну а Вы-то что здесь забыли? — Весьма нелюбезно спрашивает босс, и я понимаю, что моя тихая попытка свалить оказалась не такой уж и тихой. После случая с хакерами Франсуаза смотрит на меня как на врага народа. Хотела пошутить, но вовремя передумала. — Хочу научиться кодировать. Думала, может, Кароль поможет мне как коллеге. — Ляпнула я, не подумав. — Это Вы сейчас о моей жене? — Голос Франсуазы зазвенел сталью. — В мой кабинет. Немедленно. — Полегче, тигрица, уже удаляюсь. — Бросила я, выходя и закрывая за собой дверь. Нет, серьëзно. Терпеть не могу таких маньяков… Маньячек? Моя бывшая такой была: ревновала к каждому столбу и со скандалом ушла. Я рада, что ушла. С тех пор я живу с сестрой и горя не знаю. Она хоть не читает мне лекций и нотаций. Пока я жду в кабинете Еë Тигрейшество, размышляю о своей никчëмной жизни до сегодняшнего дня. Смешно сказать, но всю жизнь меня путают с братом. Хотя он раза в полтора крупнее, а ещë бородат донельзя. Когда мы находимся вместе где-то на тусовке, а молодые девчонки узнают, что он давно занят, всегда переключают свои смазливые личики на меня. Просят познакомить и кокетливо отводят глазки. Брат смущается и говорит, что он единственный в семье мальчик. А я отвечаю, что от того, что у меня между ног не болтается кусок мяса, я интересуюсь жещинами ничуть не менее активно. Правда, все претендентки, как правило, сникают, краснеют, извиняются и убегают. В обществе старушек я стараюсь помалкивать. Лучше уж быть «славным молодым человеком, немного похожим на гея», чем «поздаборной шлюхой, чему только мать учила». Мать. Знали бы они, что воспитывал нас отец. Один воспитывал. И единственное ему утешение — наш брат. И пять девок. И каждая просит жрать и пони. Ну, почти каждая. А мать в это время прохлаждается где-то на Бали, Гавайях или Корсике со своим «папиком». Так что… Да. Когда Франсуаза является перед моими очами, я в очередной раз задумываюсь о том, почему они с Кароль вообще вместе. — Кароль — очень впечатлительная девушка. — Начинает Франсуаза издалека. Я киваю, мол, да, в курсе. То есть… Чëрт, не могу же я рассказать, что мы общаемся всë это время и даже довольно часто. — В еë жизни случилось кое-что весьма травмирующее. И я не хочу, чтобы неосторожное действие, слово или что-то в таком духе спровоцировало новый приступ. Нет, ну, я, конечно, всë понимаю, но… Тянет блевать от такой заботы. Я чувствую, как руки сжимаются в кулаки. Нет, не сейчас. Нельзя давать волю характеру и высказывать всë, что я об этом думаю. — Поэтому все просьбы и предложения следует передавать через меня. А лучше, конечно, не передавать вовсе. — Франсуаза кладëт подбородок на ладони. Есть в ней что-то дикое, опасное, даже притягательное. Но в моëм бунтарском вкусе больше беззащитные, нежные, трепетные лани, как еë жена… — Послушайте, ну нельзя же держать человека в изоляции. — Говорю я, поднимая глаза. — Здесь никто никого нигде не держит. А если Вам что-то не нравится — милости прошу на выход. — Чëртова сука. Я поднимаюсь, чтобы пойти поработать. — Так что там с кодированием? Можно взять несколько уроков у Кароль? — Спрашиваю я от самой двери, небрежно оборачиваясь через плечо. В голове зарождается маленький, аккуратный план мести. — Она подумает. — Бросает мне начальство, не поднимая головы от какой-то бумажки, кажется, счëта на оплату. Я решительно выхожу. У меня немного кружится голова от собственной решительности. Раньше мне не приходилось так делать и я не знаю, что будет, если у меня получится, но… Кажется, я попытаюсь отбить жену босса. Покажу ей, что на свете есть очень много прекрасных мест. Пусть у меня явно не столько денег, сколько у Франсуазы, пусть я не смогу каждый день дарить ей брендовые шмотки и ещë у меня нет личного шофëра, но… Зато я покажу ей, что такое свобода. Одним выстрелом я убью двух зайцев: спасу несчастную душу, томящуюся в плену злой, хоть и красивой ведьмы и этой самой ведьме страшно отомщу. Остаток рабочего дня пролетает быстро и приятно. По-моему, я самый эффективный работник месяца. Между делом успеваю зайти в другие отделы, узнать последние новости, поиграть на телефоне от скуки… Да, душой компании меня назвать сложно, зато со мной не соскучишься. Такие, как Франсуаза рождаются не только с серебряной ложкой во рту, но и с золотым шилом в заднице. И всë-то оно не даëт им покоя. И всë-то они вертятся, крутятся… Ле Рош. Эту фамилию я знаю с детства. «Семья Ле Рош сделала то, сделала сë…» Отец всегда говорил, что пустая бочка ох как громко гремит… Если бы он видел меня сейчас, он бы успел оборжаться, оплеваться, посоветовать мне найти другую работу и позвать на стаканчик-другой чего-нибудь покрепче. Но отец с братом сейчас пытаются налаживать свой бизнес в провинции, а я… А я с сестрой пытаюсь выживать в столице. Остальные три сестры устроились относительно круто: Мадлен журналист в Нью-Йорке, ей не до нас. Катрин — ландшафтный дизайнер. Катается по всей стране в домике на колëсах, успевает воспитывать моего племянника и отлично ладит с семьëй мужа. Беатрис стюардесса, так что это совсем пропащий вариант. Ну, а мы с Клер пытаемся выживать. Она учится и подрабатывает в местной лавочке. — Валери! — Слышу я окрик, снимаю наушники и пялюсь на человека, меня зовущего. Это Пьер, ещë один менеджер по продажам. — Да? — Преспрашиваю я тупо, потому что вопроса не слышала. — Завтра в пять будь дома у начальства. — Говорит Пьер с презрительной миной. Было бы за что презирать. Я вообще не знаю, что меня ждёт, а на его лице я уже читаю «нализала». — Пошëл ты. — Тихо говорю я его удаляющейся спине. Завтра и пять — это очень плохое сочетание. Мне надо быть дома, чтобы помочь Клер собраться в поездку. Иначе она снова оставит всë самое нужное. Верчу в руках ручку и думаю о том, что всë-таки зря я ввязалась во всë это.