Любовь до гроба

— Тише, котик, тише. — Рука Франсуазы лежит на моëм животе. Терпеть не могу менструацию. Хоть бы раз это время прошло безболезненно, но нет же. Жена сочувственно целует меня в висок, массажируя низ моего живота. Я согласна даже на обезболивающее, лишь бы боль прекратилась хоть ненадолго. — Больно. — Я не могу сдержаться от комментария, как не могу терпеть и скрывать. Да, я слабая, неженка, тряпка и вообще нюня, но от боли я готова лезть на стенку. — Знаю, котик, я знаю. — Франсуаза обнимает меня, мягко массажируя непослушный живот, будто там разыгрывается гражданская война. Мари входит, чтобы узнать, чем мы будем завтракать. Мне хочется швырнуть в неë чем-нибудь большим и тяжëлым, чтобы она не задавала глупых вопросов. Я ненавижу, когда на меня влияют гормоны, и я становлюсь неуправляемой, но… Лучше бы Мари вообще не существовало. Я ною в голос, потому что боль не уходит, и меня всё раздражает. Франсуаза зачем-то встаëт и уходит. Я зарываюсь лицом в подушку, чувствуя, что не могу больше сдерживаться. Рыдаю я тоже в голос, но в подушку, чтобы было не так слышно. Когда волна эмоций немного отпускает меня, я просто обессиленно лежу на своей мокрой подушке. — Котик, ты перепачкалась. — Франсуаза садится рядом. От неë пахнет чем-то больничным. Я настараживаюсь и сажусь. Это отвратительное решение: я вымазываю кровью и одеяло, и простыню. Закрываю лицо руками. Я устала. Я не хочу, чтобы у меня что-то болело, и я хочу домой. То есть, я уже дома, но хочется куда-то в настоящий дом. Если рассказать об этом Франсуазе, она не поймëт, у неë никогда не было такого чувства. — Пойдëм, котик. — Франсуаза поднимает меня на руки и несëт в ванную. Я не сопротивляюсь. Лучше уж еë сочувствие, чем полная собственная беспомощность. — Я устала. — Говорю я, когда она помогает мне снять перепачканные штаны и бельë. — Знаю, милая, я знаю. Потерпи чуть-чуть, ладно? — Франсуаза помогает мне привести себя в порядок, а потом несëт обратно в кровать, уже чистую и свежую. Я зарываюсь носом в волосы жены. Мне безумно стыдно, и я уже немного пришла в себя, хоть боль и не отступает. — Ляг на живот, пожалуйста. — Просит моя жена нежным голосом. Я уже чувствую, что за этим последует что-то неприятное, но всë равно делаю, как она просит. Когда она обнажает мою ягодицу, я напрягаюсь. Терпеть ненавижу уколы в любых проявлениях после того, как мне довелось поваляться в больничке. Я, кажется, жалобно скулю от страха. — Каро, расслабься. Это всего лишь укол. Ничего страшного. И боль пройдëт, я тебе обещаю. — Франсуаза садится рядом и гладит меня по пояснице. — Ты дашь мне обезболивающее? — Я спрашиваю, немного расслабляясь, потому что обычно Франсуаза говорит, что обезболивающее может спровоцировать приступ, поэтому я должна терпеть. — Ну конечно, я дам тебе обезболивающее, котик. — Она говорит очень приятным тоном, так что я расслабляюсь совсем. Мы приятно беседуем, а потом в какой-то момент в мою кожу втыкается игла. Лекарство быстро втекает внутрь. От удивления я даже не могу произвести какой-либо звук. Затем на месте иглы появляется проспиртованный ватный диск. — Ну, вот и всë. Минут через 10 тебе станет лучше. — Франсуаза такая уверенная, а я не знаю, чего мне хочется больше: плакать или побить еë. Впрочем, десять минут спустя боль и правда отступает, так что я сворачиваюсь калачиком, положив голову на живот жене. Она гладит меня по голове. — Ну что, Каро, ты ещë обижаешься? — Спрашивает она, массажируя кожу моей головы. — Нет, я и не обижалась. — Отвечаю я, пытаясь разогнуться, чтобы посмотреть ей в глаза, но она не даëт. — Хорошо. Значит, мы можем спуститься к завтраку как цивилизованные люди? — Спрашивает она вместо этого. — Да. — Удивлëнно отвечаю я. И мы действительно идëм вниз, чтобы выпить чашечку кофе, съесть пару тостов с джемом, активно поглощая овсянку. — Мари, будьте добры ещë молока в кофе Каро. — Франсуаза как всегда не даëт мне насладиться крепким вкусом кофе, считая, что мне такое вредно. — И, пожалуйста, стакан апельсинового сока. Кажется, моя жена не на шутку взволнована. О соке к кофе за завтраком она вспоминает крайне редко. Внезапно раздаëтся звонок. Это звонят мне, что случается крайне редко, поэтому мне очень хочется ответить. Я смотрю на Франсуазу, кусая губы. — Хорошо. Ответь, но недолго. — Разрешает она, изящно промокая губы салфеткой. Я несусь к аппарату и быстро тыкаю на значок ответа, не заметив, кто звонит. Оказывается, это Валери. Она хочет занятие на неделе. Учитывая, что я всë ещë официально на больничном, но Франсуаза разрешает мне делать что-то для себя, я говорю «да», не спрашивая разрешения жены. В конце концов, я тоже взрослый человек, а в обществе Валери мне… Уютно. За стол я возвращаюсь с невозмутимым видом. И завтрак заканчивается относительно неплохо. После него я собираюсь пойти и подготовиться к занятию, как Франсуаза привелкает меня к себе. — Куда это собралась моя милая девочка? — Спрашивает она, обнимая меня поперëк живота. — Я всë ещë занимаюсь кодированием с Валери, надо подготовиться. — Я пытаюсь расцепить еë руки, что мне не удаëтся. — Почему ты не посоветовалась со мной? — Спрашивает Франсуаза скорее недоумëнно, чем недовольно. — Потому что мне 28, и я способна принимать решения сама. — Детка, ты можешь принимать решения сама, когда находишься в приемлемом состоянии. — Франсуаза пытается поймать мой взгляд, но я не даю ей этого сделать. — Я же никому не мешаю. Занимаюсь тихо в своëм кабинете. И почему ты принимаешь решение о моëм состоянии? — В последнее время забота Франсуазы стала немного… Превышать границы дозволенного. Она практически сделала меня своей заложницей. Мой вопрос она проигнорировала, но хватку ослабила. — Хорошо, котик. Готовься. Но, если что-то случится с тобой… — Она молча разворачивается и уходит. Я представляю, что она хотела сказать, но не хочу сейчас об этом думать. Вместо этого я готовлюсь к завтрашнему занятию! Утром мне совсем не хочется вставать, голова тяжëлая и какая-то туманная. Франсуазы нет рядом, когда я просыпаюсь. Кое-как засовыыаю ноги в тапочки и спускаюсь вниз, стараясь протереть глаза. — А вот и она. — Это голос моей жены, но почему она говорит так, словно там кто-то есть? — Негоже опаздывать на встречу, которую сама назначила, котик. Этот снисходительный тон… Я его знаю. Франсуаза так говорит, когда хочет меня задеть, и у неë это получается. Я хотела напомнить, что она сама мне вколола обезболивающее вчера, но… Чëрт. Мне страшно смотреть вниз. Мне было настолько хорошо, что я совсем забыла обо всëм. Я просто надеюсь, что прямо сейчас на моей одежде не расплывается коричнево-красное пятно и уж тем более что ничего не сочится и не капает на пол. — Извините нас на пару минут, Валери. — Я поняла, почему в тоне моей жены столько неприязни и желчи с утра. Она терпеть не может быть милой с теми, кто ей неприятен, и она почти не скрывает этого. Франсуаза нежно берëт меня за плечо и отводит в ванную на первом этаже. — Приведи себя в порядок, котик. Ты, конечно, устала, но ты сама назначила это занятие. Извини, что не разбудила, я заработалась. А теперь бодренько и счастливо проводи своë занятие и собирайся. — Тон Франсуазы наигранно-весëлый. Я бы хотела, чтобы она немедленно это прекратила, но в этот раз я виновата сама. Я быстро привожу себя в относительный порядок и плетусь в кабинет. Хочется спать, сожрать слона и ещë улететь на Марс. Боюсь, у меня заплетается язык. — Не выспалась? — Сочувственно произносит Валери. Я киваю в знак согласия. Ещë чуть-чуть, и я усну прямо здесь. — Хочешь, я сварю тебе кофе? Только покажи ещë раз, где у вас тут кухня. Когда мы перешли на «ты», я не знаю, но кофе прямо сейчас мне не повредит. Я согласна сейчас абсолютно на всë, если мне пообещают, что я проснусь. Так что мы плавно перемещаемся на кухню, где Валери находит и кофемолку, и турку, и сахар, так что скоро я пью самый вкусный кофе за последние несколько дней. — Получше? — Спрашивает Валери, сидя напротив. Пока эффекта нет, но я киваю. Да. Мне, конечно, получше. По крайней мере, Валери весьма чуткий человек. Когда мы идëм обратно, я спотыкаюсь о порожек, и она ловит меня. Я с гулко бьющимся сердцем подсознательно хватаюсь за неë, хотя падение давно прекратилось. Какие у неë длинные ресницы… Едва я успеваю понять, что происходит, еë мягкие губы осторожно накрывают мои. Я прикрываю глаза, наслаждаясь еë нежностью. Прямо как Франсуаза, когда мы познакомились… Франсуаза! Я вырываюсь из рук Валери, продолжая путь в кабинет. Мне больше не хочется оставаться наедине с Валери, но что поделать… Зачем я вообще соглашалась на это занятие. Мы сидим в тишине добрых десять минут, прежде чем одна из нас решается нарушить тишину. — Это ничего не значит, кроме того, что мне нравишься. — Говорит Валери, сидя на безопасном расстоянии. — Да? Вообще-то, мне понравилось, как ты целуешься. И это ужасно. — Я кладу ясную, как стëклышко, голову на руки. Чëрт, это почти измена моей жене в еë собственном доме. — Расслабься, я ничего не скажу ей. — Валери встаëт. — Думаю, на сегодня мы всë. Она спокойно уходит, будто ничего не случилось, а я… Как я буду смотреть в глаза Франсуазе? Она заходит ко мне через какое-то время. Я не знаю, сколько просидела в кабинете. — Всë в порядке, котик? — Спрашивает она, подходя близко-близко, и я, сидя на стуле, обнимаю еë за талию, прижимаясь щекой к еë животу. Мне немедленно хочется обо всëм рассказать, раскаяться и забыться, но чëрный стыд не даëт. — Собирайся, я веду тебя в свет сегодня. — Говорит она, гладя меня по голове. Я только крепче еë обнимаю. Если бы можно было объятиями выдавить всю мою вину…