Любовь до гроба

Я не знаю, что со мной происходит. Я не понимаю, почему сердце выделывает такие фортеля, когда я вижу Валери. Я боюсь того, что может произойти, если мы вдруг останемся наедине, потому что… Я не могу сопротивляться. Она будто гипнотизëр привлекает меня, манит, дразнит, и я знаю, что бессильна перед еë чарами. Больше всего меня угнетает, что я не могу рассказать об этом Франсуазе: я боюсь, дело дойдëт до кулачных разборок, и они поубивают друг друга. Не то, чтобы я мечтала о Валери или хотела еë, но мне правда стала интересна еë личность. Нет, конечно, такого Франсуаза не поймëт и не потерпит. Ночью, лëжа в еë объятиях, я не нахожу себе места. Всë вокруг кричит о том, что я — маленькая неблагодарная лгунья. Я пытаюсь забыться и не вспоминать об этом, прячась в тепле тела жены, но даже оно, такое расслабленное и домашнее, говорило о том, что я — предательница. — Не спится? — Спрашивает Франсуаза, целуя меня в лоб. — Разбудила? — Спрашиваю я в ответ, беспокоясь о том, что нарушила еë спокойный сон. — Нет, котик. Мне тоже не спится. — Она просовывает руку чуть ниже моих рëбер, чтобы обнять меня. Я тяжело вздыхаю. Не понимаю, как киногерои не сходят с ума. Я по большому счëту ещë не совершила совсем непоправимого, но уже не могу спокойно есть, спать, жить. — Франсуаза, а что, если я вдруг сделаю что-то ужасное? — Я очень хочу поделиться с ней хотя бы частью своих переживаний, я не хочу, чтобы она меня ненавидела. Только не она, пожалуйста. — Непоправима только смерть, Каро. — Серьëзно говорит моя жена, целуя мои брови. Я тяжело вздыхаю. Предательство тоже непоправимо. Удары в спину тоже поистине ужасны. Но она права, хуже смерти быть не может, пожалуй, ничего. — Прости. — Шепчу я, находя в темноте еë плечо, в которое так приятно уткнуться. Обычно это самое плечо помогает мне справиться с любыми трудностями. Сегодня оно будто жжëт мою переносицу. — Пойдëм-ка, прогуляемся. — Совершенно серьëзно говорит она, ëрзая, чтобы встать. Я следую еë примеру. После дождя город успокоился и затих, словно умытый от многовековой грязи. А я этой самой мерзкой грязью покрываюсь, но ничего не могу с этим поделать. Мы одеваемся в темноте, так же в темноте спускаемся вниз и выходим на малоосвещëнную улицу. — Знаешь, котик, когда ты приближаешься к серьëзной возрастной отметке, смотришь на многие вещи по-другому. — От горячего дыхания Франсуазы в воздухе образуется пар, улетающий в ночную высь легко и радостно. — Я не совсем понимаю, Франсуаза. — Говорю я немного потерянно. — Котик, мне 45, почти половина века и жизни позади. Ты думаешь, меня волнует что-то, кроме твоего благополучия? — Кажется, это ночь откровений. И мне становится особенно погано, потому что я не могу признаться в том, что хочу совершить. Мы неспешно прогуливаемся вдоль улицы, я держусь за жену, потому что только она может прогнать всë тëмное из моей жизни. — Ну, может, тебе заняться своей жизнью? — Спрашиваю я смущëнно, неловко. Это звучит как-то странно. — Мне хватило первых сорока лет, котик. — Здесь Франсуаза тоже не шутит. Она спокойно продолжает движение вперëд, собранная и свободная, а я… Семеню за ней с тяжким бременем на плечах. — Я так больше не могу. — Я останавливаюсь, стараясь отдышаться. Внезапно мне становится просто невыносимо. — Что такое? Сердце? — Франсуаза оглядывается по сторонам в поисках места, где мы могли бы посидеть, если что. Она всегда такая: чересчур заботливая и осторожная. — Нет. Я просто так больше не могу. Я… Я ужасный человек, Франсуаза, я не хочу… Я не могу… — Мне действительно очень тяжело. Я разворачиваюсь и иду к дому. — Ты не скажешь мне, в чëм дело, да, милая? — Франсуаза легко меня догоняет и берëт под руку. Это прикосновение будто ударяет меня током. Настолько меня прошибает невидимая волна эмоций. — Я просто не могу. — Я смотрю в землю. Зачем я всë это затеяла? Могла бы просто выпить на пару таблеток больше и спать без задних ног. — Хорошо. Когда сможешь — поговори со мной. — Франсуаза ведëт меня домой. И впервые в жизни я не узнаю здание, в котором живу. Оно выглядит тëмным и чужим, как и всë на этой улице. Франсуаза открывает дверь молча. Так же молча она скидывает обувь у порога и поднимается наверх. Я остаюсь внизу, чувствуя себя не в силах подняться в нашу спальню. Не принимая душа, я ухожу в гостевую спальню и забываюсь тревожными короткими кошмарными снами. Утром я просыпаюсь в одной простыне и оглядываюсь по сторонам: в окно льëтся солнечный свет, гостевая комната выглядит уютно и весьма приятно. Я свешиваю ноги с кровати. Вроде, мы не ссорились с Франсуазой, а ощущение противное. На душе скребут кошки. Приведя постель в порядок, я тихо поднимаюсь в спальню. Там тихо и пусто. Более того, постель идеально заправлена. На моей тумбочке лежит записка: «Каро, котик, сходи куда-нибудь с подружками, развейся. Отдохни как следует и ни о чëм не беспокойся.» К записке прикреплëн адрес. Ради интереса я смотрю, в чëм дело. Оказывается, это какой-то СПА-салон. Я закрываю лицо руками. Я просто не заслуживаю свою жену. Думала, сегодня мы поговорим, станет лучше, а вместо этого ситуация только усугубилась. Зря я сказала ей, что хочу свободы. Зря кричала, что она совсем меня не понимает. Теперь она мне так нужна, а я… Я даже не могу найти слов, чтобы с ней побеседовать. Я беру в руки телефон, набираю трясущимися руками номер Валери. — Нам надо поговорить. Неважно. Сегодня же. Там же. — Я бросаю трубку, прежде чем успеваю сболтнуть что-нибудь ещë. Я хочу закончить эту историю как можно скорее. Не хочу больше чувствовать себя последней сволочью. Пусть всë вернëтся, как было. Я просто буду продолжать свою жизнь с Франсуазой, а Валери исчезнет. Это будет самый лучший на свете подарок. К вечеру моей решительности сильно убавляется. По дороге я и вовсе хочу повернуть обратно, думая, что это отвратительная идея. Как только я добираюсь до кафе, чувствую, как на мои плечи отпускается тяжëлая рука. — Ну, здравствуй, красотка. Что же ты так хотела обсудить? — Валери приходится наклониться, чтобы сказать мне это на ухо шëпотом. — Давай без этого. — Я чувствую, что начинаю таять, но пока ещë держусь, пытаясь удержать остатки решительности при себе. Так что я сбрасываю эту руку со своих плеч, пока мы идëм до столика. Я заказываю чëрный кофе без молока и с сахаром, как и в прошлый раз. Она пьëт красный чай и стреляет глазами в меня. Я размешиваю сахар, чтобы просто что-нибудь делать. — Я хотела тебя попросить. Пожалуйста, давай прекратим всë сейчас. Я люблю Франсуазу, и я хочу быть с ней. — Я прошу очень чëтко, очень твëрдо и очень вежливо, а она поднимает моë лицо за подбородок и говорит: — А я тебе мешаю? Будь с женой, зайка. Я чувствую, как на душе начинает образовываться огромный булыжник. Она совсем не похожа на Франсуазу, но почему-то напоминает мне еë до безумия. — Оставь меня, а? Не преследуй. — Совсем нерешительно говорю я, пытаясь спрятать взгляд. Я совсем еë не понимаю. Зачем она продолжает это мучение… — Мы работаем в одном офисе, детка. Ничего не могу с этим поделать. — Она так наигранно пожимает плечами, что я понимаю: нет, она не отстанет от меня. — Пожалуйста… — Совсем тихо говорю я, склонив голову почти к самому столу. Кофе безбожно остыл, и я не хочу его пить. — Ты мне нравишься, Кароль. Мы с тобой будем просто хорошими друзьями… Для начала. — Она совсем не слушает, что я говорю. Я молча встаю и иду к выходу, бросив на стол пару купюр. Вдруг я чувствую, как в районе моих ключиц смыкаются руки, которые не позволяют мне двигаться. — Кароль, дай мне всего один шанс, и я тебе гарантирую: я покажу тебе другую жизнь. — Шепчет мне на ухо уже знакомый голос, который время от времени преследует меня в кошмарах. — Валери, пожалуйста, не надо. — Я подныриваю и иду дальше. Я хочу домой. Я запуталась, я устала, я хочу, чтобы родная жена меня обняла, чтобы мы поговорили и всë исправилось. Но, когда я возвращаюсь, еë ещë нет: она задерживается на работе, не знает, насколько. Сегодня я остаюсь дома одна с Мари. Я звоню Франсуазе, и она берëт трубку почти сразу. — Прости, котик, я не ожидала, что накопится столько всего. Ты не жди меня, ложись спать. Если что, Мари всë знает. Я люблю тебя. Еë голос немного успокаивает меня. Перед сном я выпиваю две таблетки снотворного, запиваю их чаем и ложусь спать. Всë равно ничего нового уже не случится. Я только надеюсь, что у Франсуазы всë хорошо, потому что у меня — точно нет. Я не знаю, почему меня так тянет к Валери, когда она рядом. Но теперь я точно знаю, что не могу с этим сделать совершенно ничего.