Любовь до гроба

Я так рада, что у меня в кои-то веки всë получается. Единственное, что мне не нравится — эти метания Кароль туда-сюда. То она совершенно счастливая, восторженная, рассказывает мне что-то, то не разговаривает совсем, посыпая голову пеплом и повторяя, что она никогда не отмоется перед Франсуазой. Господи, эта Франсуаза везде: Франсуаза то, Франсуаза сë… Время от времени мне кажется, что я всë-таки выбрала не ту жертву и не тот способ мести. Впрочем, месть всë равно очень сладкая штука. Правда, дальше поцелуев у нас никогда не заходит, но я просто счастлива тому, что у меня что-то получается. Хоть наши свидания и нечасты, но, главное, они есть, и Каро постепенно раскрывается. На работе всë по-прежнему. Франсуаза ищет повод избавиться от меня, а я не даю ни малейшего повода. Правда, это потребовало значительного сокращения бюджета, но зато теперь мои шансы практически стопроцентны. — Запрыгивай. — Говорю я, когда Кароль подходит к моему последнему приобретению: старому, местами побитому, зато своему драндулету. Она послушно садится на пассажирское кресло и пристëгивается. Сегодня мы едем подальше, к берегу моря, потому что в этом кафе нас начали узнавать официанты и спрашивать, как обычно ли нам. Такое внимание мне не нравится. Поэтому сегодня мы едем на пляж. Каро молчит, что может значить одно из двух: она ещë не вышла из режима задумчивости или она уже обвиняет себя во всех смертных грехах. Мне не нравятся оба варианта. — Ну что, как прошëл твой день? — Спрашиваю я, надеясь услышать оживлëнное описание победы над кодом. — Нормально. — Отвечает она, смотря в окно. М-да, односложно. Я не виню еë, потому что, должно быть, тяжело отрываться от привычной жизни. Но вообще-то, она мне понравилась совсем не за эту молчаливость. — Смотри, какое красивое солнце. — На пляже я тяну еë поближе к воде, а она по инерции делает несколько шагов вперëд и промачивает ноги. Это совсем нехорошо, но я решаю отложить эту проблему на потом. — Действительно, красивое. — Она делает несколько фото, будто не замечая, что в еë кроссовках стоит вода. Потом равнодушно бредëт по песку до ближайшего шезлонга, снимает обувь, выливает воду, стаскивает носки и озирается вокруг. Еë затуманенный взгляд, видимо, не находит чего-то, потому что вдруг она оживляется и смотрит прямо на меня: — Я не взяла сменную обувь. — Она садится по-турецки, немного покачиваясь на шезлонге. Я не представляю, как должна реагировать. — Я могла бы тебе дать свои тапки, но… Для них совсем не та погода. — Наконец, решаю сказать я, уж очень длительной получается пауза. Кароль хватается за телефон, а потом так же осторожно кладëт его обратно в карман. Видимо, в очередной раз вспоминает о своей жене. Я даже не спросила, что она соврала сегодня. — Слушай, а давай по-быстрому перейдëм к непотребствам? — В этот момент я пью, поэтому вода вытекает у меня из носа. Я не ожидала такого предложения, хотя идея, в принципе… — Ты за кого меня принимаешь? — Слышу я свой голос. Вообще-то, за ту, кто я есть. Не знаю, чего я тут возмущаюсь и выкобениваюсь. — Я честная женщина, и я не перехожу к постели сразу после ресторана. Ложь из меня так и прëт. Я почти собой горжусь. Обычно такие, как Кароль, попадают в мою постель в первую же ночь. Конечно, исключительно с собственного согласия, мы все взрослые люди, и мне не нужно выклëвывание мозгов, дешëвые истерики и судебные иски. — А сюда мы зачем пришли? — Интересуется она, вздыхая. — Морепродуктов поесть, конечно. — Мой взгляд цепляется за потрëпанное здание, весьма подозрительное на вид, и я гордо указываю на него. К моему удивлению, связав шнурки, Кароль закидывает кроссовки на плечо и идëт к этому самому зданию. Я едва успеваю прицепиться к ней, чтобы обозначить, что мы вместе. Иначе пьяное мужичьë обязательно начнëт домогаться моей прекрасной спутницы. Трезвое мужичьë тем более не упустит еë из виду. Ещë час спустя Кароль, хоть и выпила меньше половины кружки пива, уже в стельку. Я думаю о возможных способах отступления: народу всë прибавляется. Кое-как еë растолкав, я добиваюсь того, чтобы она сама перебирала ногами, что не очень помогает. Я заталкиваю еë на заднее сидение и молюсь, чтобы она не оказалась тошнотиком. Возможно, это пиво действительно было плохим, но не настолько же… Что делать с пьяной женой начальницы, я не знаю. Остаëтся только увезти еë к себе. Эта самая начальница совсем некстати звонит, а Кароль спит, ничего не слыша. Я понимаю, что не могу проигнорировать такой звонок, поэтому отвечаю на вызов. — Котик, ты где? Уже довольно поздно, и я бы хотела знать, откуда тебя забрать. — Господи, от этой сладости у меня сводит зубы. Я чуть не отключаю телефон к ядрëной фене. — Это не Кароль. Я нашла их с подругами на пляже, и она сейчас спит. — Да, вру я из рук вон плохо, но движение плотное, а мне надо умудриться попасть на другой конец города. — Что значит «спит»? — Тон Франсуазы становится таким же сухим, как ветер в Сахаре. Ни грамма тепла или заботы в нëм больше нет. Правильно, ведь на самом деле она наичерствейшая стерва. Не стоит об этом забывать. — Кажется, они пили пиво… Так что я везу еë к себе, чтобы она проспалась, здесь близко. — Я продолжаю дразнить Франсуазу, просто потому, что это доставляет мне удовольствие. — Мне всë равно, как далеко Вам придётся ехать. Немедленно доставьте Кароль домой. К нам домой. Разумеется, расходы я оплачу. — Франсуаза звучит угрожающе. Ох, как же мне нравится эта стихия. Жаль, что она такая непроходимая злюка. Иначе я могла бы сейчас избавляться от Каро… Это было бы очень и очень просто. В мои приятные мысли пробирается червячок сомнения: нет, не просто. Франсуаза слишком крепко привязана к девчонке, которая подозрительно бледнеет у меня на заденем сидении. — Я поняла. — Бросаю я коротко и отключаюсь. На ближайшей обочине я останавливаюсь, чтобы проверить состояние Кароль. Она кажется нормальной спящей. На всякий случай я подкладываю ей под голову мягкую игрушку, которую всегда вожу с собой. Через час я подъезжаю к уже знакомой двери, и мимо меня проносится настоящая фурия: она легко вытаскивает Кароль из машины и, ничего не говоря, заносит в дом. Я поражаюсь такой силище: мне самой еле удалось затолкать в машину Кароль в полусознательном состоянии, когда она шла сама, ножками, а Франсуаза точно пëрышко поднимает Кароль и несëт так, будто та вообще ничего не весит. Пять минут спустя Франсуаза спускается. — Она не переносит алкоголь ни в каком виде. И все еë друзья об этом знают. — Смотрит она на меня испытующе. Я достаю сигареты, закуриваю одну, вдыхая сладкий едкий дым и говорю: — Откуда же мне знать, с кем там тусила жена твоя. Я увидела, что они паникуют, предложила помощь. — Звучит насквозь фальшиво, и я знаю, что Ле Рош мне не верит. Вот дерьмо, откуда же я знала, что принцесса не дружит с алкоголем… А ведь так хорошо всë начиналось. По ней даже не скажешь, что она так легко напивается. — Сколько? — Спрашивает она, испытующе на меня глядя. Я жалею, что сигарета так быстро кончается, потому что выдувать этот дым, прикрываясь им, довольно приятно. — Два девяносто на 70 километров. — Я пожимаю плечами. Мол, не я это придумала, старушка. А захотела — плати. — Здесь четыре на 70. — Она вручает мне тонкий конверт, в котором приятно похрустывают новые купюры, когда я чуть сгибаю конверт. — Благодарю, мадам Ле Рош. — Я улыбаясь, бросая бычок на землю и затаптывая его. В конце концов, я монстр только на половину. — Сгинь. — Тихо, но с заделом на угрозу говорит она. Я поднимаю руки и возвращаюсь к машине. Потом наблюдаю за тем, как она с отвращением поднимает мой бычок чем-то типа пинцета и доносит его до урны, возвращается в дом и гасит кое-где свет. Что ж… Делать больше нечего. Я завожу мотор и еду домой. Только что я получила неплохое признание своих стараний. Могу позволить небольшой праздник себе и Клер. А дома царит беспорядок: Клер пыталась приготовить что-то, как в кулинарной передаче и сожгла нам пол-кухни. Она встречает меня с виноватым видом и едой из ресторана. — В кои-то веки я принесла домой лишние деньги, Клер. — Я треплю еë по голове, зная, что из ругани всë равно ничего не выйдет. Свою порцию я оставляю на завтра. — Откуда такое счастье? — Интересуюсь я позже, когда мы смотрим какой-то тупой фильм. — Анри принëс. Он у меня помогает на кухне. И вот. — Я улыбаюсь. Нашла себе Реми номер два. Или этого, как его там… Лингвини. В эту ночь я засыпаю перед телеком в обнимку с младшей сестрой. Это был довольно поганый вечер.