Любовь до гроба

Каро спит, завернувшись в три одеяла. Она так мëрзла, что я даже дала ей одеяло с подогревом. Правда, на него она легла сверху, чтобы не соприкасаться с холодной по еë мнению простынëй, попытавшись укрыться оставшимися свободными концами, так что какая-то его часть всë время сползала, обнажая какую-нибудь еë часть тела. И даже тëплая пижама не спасала положения, поэтому сверху я просто укрыла еë ещë одним одеялом, чтобы моей дорогой жене не приходилось просыпаться от холода и искать своë одеяло по всей кровати. Во сне она стонала и дëргалась, но не просыпалась. Один раз я всë-таки разбудила еë, чтобы переодеть в сухую, не потную пижаму, напоить лекарствами и уложить обратно спать. После этого голова Каро нашла моё плечо, и моя нежная голубка закинула на меня руку и ногу, быстро уснув. Еë лохматая макушка приятно щекотала мой подбородок, и я обняла еë, насколько это было возможно. На сей раз мне тоже удалось заснуть довольно легко и быстро. А вот утром я в панике открыла глаза раньше будильника. Ничто не должно нарушить сон Каро, сладко спящей, завернувшись во все одеяла сразу. Посмотрев на импровизированную гусеничку рядом с собой, я улыбнулась, отключила будильник, тихо встала и на цыпочках отправилась в ванную. По дороге я запнулась и довольно сильно стукнулась коленом о дверь, но, вроде, шум не разбудил Каро, так что я очень тихо закрыла дверь и приступила к ежеутренним процедурам. Сегодня у меня тяжëлый день, наполненный совещаниями, так что я не могу остаться дома, что до невозможности огорчает меня. Послать бы подальше всех этих мэров, начальников департаментов и прочих иже с ними. Об этом я думаю, пока намыливаю мочалку. Десять минут спустя я снова очень тихо захожу в комнату, а моя гусеничка сидит, сонно потирая глаза. — Ты чего проснулась? Закрывай глазки и продолжай спать. — Говорю я, подходя к ней и целуя еë в лоб. Она отрицательно мотает головой. Ну, сейчас у неë хотя бы температура спала, так что некоторое время будет чувствовать себя сносно. Каро выпутывается из одеял. Еë пижама мокрая насквозь, поэтому моя милая жëнушка начинает дрожать сразу. Я веду еë в ванную, заставляю бросить мокрую пижаму в корзину для белья, обтираю еë сначала полотенцем, смоченным в кипятке, затем сухим полотенцем и помогаю переодеться в другую тëплую пижаму, после чего веду еë на диван, где быстро сооружаю спальное место. — Договариваемся так: как только чувствуешь, что потеешь, мне всë равно, просто это испарина или пот в три ручья, ты идëшь и надеваешь сухую пижаму, хорошо? Судя по наморщенному носику, идея Каро не нравится. Я знаю, она привыкла терпеть неудобство и предпочтëт проходить в одной пижаме весь день, даже если ей придëтся дрожать, пока не согреется под одеялом снова. Мне никак не удаëтся приучить еë к мысли о том, что, если она сделает как лучше для себя, мир не рухнет. Наконец, после долгой минуты размышлений, она кивает. — Дальше. Мари здесь, так что ты скажешь ей, если тебе что-то понадобится. Подробный план лечения я оставлю ей. И ты будешь пить лекарства. — Я смотрю ей в глаза. Несмотря на свой возраст, Каро иногда ведëт себя иррационально, предпочитая делать всë, что угодно, кроме лечения. Но это не тот случай, когда можно играть с этим. К моему удивлению, Каро кивает и утыкается лбом мне в плечо. Я автоматически глажу еë по голове. — И, наконец, если что, звони мне. Грусть, одиночество, скука, боль, не важно, каким будет повод. Если чувствуешь, что хочешь позвонить мне — звони. Для тебя я всегда на связи. — Для того, чтобы всë это сказать, я поднимаю личико Каро обеими ладонями очень нежно и смотрю ей в глаза. Она смущëнно улыбается и легонько кивает. Мари, счастливая и посвежевшая, вносит завтрак. Я понимаю, что есть совсем не хочется, но неоходимо, потому что другой возможности не будет. Но первым делом я отвожу Мари в сторону и, пока Каро намазывает тосты по моей просьбе, я объясняю Мари, что и когда нужно давать Каро. Быстро покончив со своим завтраком, я с сожалением смотрю на неторопливость трапезы Каро. — Пока, котик. Я тебя люблю. — Я целую еë на прощание в висок, а она, не отрываясь от жевания, машет мне рукой. С тяжëлым сердцем я выхожу из дома, сажусь в машину, вставляю ключ в замок зажигания… Ехать не хочется от слова «совсем». Я чувствую, что день сегодня продуктивным не будет. Впрочем, приходится заставить себя выдвинуться. Машина заводится не сразу, чувствуя мой нерабочий настрой. В городе пробки, и даже солнце за окном не делает день лучше. Какой-то урод подрезает меня, когда мне удаëтся выехать на более-менее свободное шоссе. Терпеть не могу мудней на дорогах. Итак, первым в моëм списке визитов стоит напыщенный индюк, который время от времени организовывает выставки оборудования. На одну из них мне непременно надо попасть, поэтому я еду к нему на поклон. Он обожает дешëвый коньяк среднего качества, в чëм никогда не признается, поэтому я везу такой в прекрасном графине ручной работы. Встеча с ним проходит сносно. Он пожирает взглядом бутылку, мечтая остаться наедине со своим сокровищем. Мне даже не предлагает, чему я не удивляюсь, мы обмениваемся дежурными фразами, в общем, на выставку я попаду. Сразу после него я отправляюсь в художественную галерею, где часто проводит время мэр нашего чудесного города. От неë мне нужно добиться продвижения наших партнëров, впрочем, я даже не знаю, как подобраться к этой задаче. Так что встреча с мэром выходит весьма неоднозоачной, я даже не успеваю добраться до сути своего вопроса, как всë заканчивается. С одной стороны, мы весьма неплохо обсудили «за жизнь», но с другой стороны… К обеду я всë ещë в переговорах. На этот раз с главами отделов своей компании. Мне нужно знать, что происходит под моим же собственным носом. Ситуация интересная, но не критичная, может потерпеть ещë пару недель. Мой телефон молчит, и я даже начинаю чувствовать себя одинокой. Терпеть не могу обедать одна, но… Звонит телефон. Я смотрю на экран. Входящий звонок с неизвестного номера. На несколько секунд моë воображение разыгрывается, я даже думаю, что это может быть Каро собственной персоной. Заблудившаяся где-нибудь Каро, которой нужна моя помощь. Потом я прихожу в себя: вызов вообще из другой страны. Это наверняка мошенничество или неудачная шутка. А может, вообще номером ошиблись, так тоже бывает. Я доедаю остывающую еду и иду к себе в кабинет. Ближе к вечеру звонит моя ненаглядная. Я беру трубку сразу же. — Привет, котик, как ты? — Почему я не позвонила сама? Господи, иногда я бываю непроходимой идиоткой. — Франсуаза, возвращайся скорее. — Голос у моей любимой очень уж несчастный. Кажется, она вот-вот заплачет. Так что на «скорее» я уже одной рукой в пиджаке и одной ногой за дверью. — Что такое, котик? — Я понижаю голос и смягчаю тон, делая большие, очень большие и уверенные шаги по коридору. Кто-то хочет мне что-то показать, но я отмахиваюсь. Если что — пусть присылают на почту, я посмотрю позже. Сейчас у меня более важное дело. — Просто приезжай домой, пожалуйста. — Говорит Каро, а я прижимаю телефон к уху. — Я уже в пути, котик, скоро буду. Только не вешай трубку, ладно? — Я почти бегу, чувствуя себя энергичной, как никогда. Я знаю, когда Каро говорит таким тоном. И ей ни в коем случае нельзя оставаться наедине с собой в такие моменты. Интересно, где сейчас Мари? Если бы она была недалеко, можно было бы не беспокоиться. По дороге до дома я всë время остаюсь на связи с Каро. Меня немного успокаивает то, что еë тон выравнивается, она немного приходит в себя. Домой я буквально вбегаю и несусь наверх. Каро сидит в постели, сжимая в руках телефон. Я плюю на то, что до сих пор в верхней одежде, я плюхаюсь рядом с ней и просто обнимаю. Она льнëт ко мне, изо всех сил сжимая в объятиях, как плюшевого медвежонка. Минут через десять заходит Мари с лекарствами. Каро всë ещë меня не выпускает, и я всë ещë держу еë крепко, без слов говоря, что всë хорошо, она дома и в безопасности, ничего плохого не случится. И, главное — она не виновата. Постепенно и очень неохотно Каро расцепляет руки, зная, что я всë равно прослежу за тем, чтобы лекарства были приняты. Она послушно их пьëт, после чего возвращается на своë место. — Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, наконец сбрасывая с себя рабочий костюм и надевая домашний халат. На ощупь Каро горячее нормального, но важно не это. — Кости ломит. — Неохотно признаëтся она, глядя на меня грустными глазами. Ещë бы не ломило. Она никак не может устроиться удобно, вертясь подобно веретену. Я делаю ей массаж, несмотря на все рекомендации не делать этого. Лучше пусть она лишний раз хорошо поспит после того, как еë тело успокоится, вместо того, чтобы ворочаться по пол-ночи на своëм месте. — Спасибо, что ты со мной. — Шепчет Каро мне на ухо, плотно прижимаясь ко мне. — Ты, главное, засыпай, котик. — Я глажу еë, пока не убеждаюсь в том, что она действительно мирно спит. Как только это происходит, я осторожно высвобождаюсь и тихо спускаюсь на кухню. Там меня ждëт горячий ужин и Мари, которая на некоторое время прописалась у нас. Я с удовольствием набиваю щëки, впервые за день принимая полновесную еду. — Как прошëл день? — Интересуюсь я у горничной, которая ковыряет в тарелке вилкой. Она неопределённо пожимает плечами. Из этого я заключаю, что Кароль не отличалась сговорчивостью весь сегодняшний день, только напрямую Мари так никогда не скажет. — Возьмите отпуск на недельку, мы справимся сами. — Мягко предлагаю я, облизывая ложку. Мари смотрит на меня большими круглыми испуганными глазами. — Я Вас не выгоняю, Мари. Просто хочу дать возможность отдохнуть. За женой я как-нибудь присмотрю. — Я улыбаюсь как можно более искренне, так что девушка успокаивается. За столько лет со мной она всë ещë не привыкла… Я с удивлением наблюдаю за тем, как она встаëт, обходит стол и обнимает меня. Я автоматически смыкаю руки за еë спиной, особенно не касаясь. — Спасибо, Франсуаза. — Говорит горничная весьма твëрдым тоном, будто готовила эту небольшую речь несколько дней. — Ну-ну, будет Вам, Мари. — Я уже не чаю освободить личное пространство и пойти к себе почитать, пока Каро всë равно спит. Наконец, Мари меня выпускает. Я ставлю посуду в посудомойку и поднимаюсь наверх несколько озадаченная.