Любовь до гроба

Моя наивная девочка верит, что до того дня, когда она ворвалась в мой кабинет, ведя за собой эту…выскочку, я ни о чëм не подозревала. Надо быть абсолютно глухим и совершенно слепым, чтобы не замечать этих мелких ужимок, то покраснения, то побледнения, когда речь заходила о серьëзных вопросах. Но для себя я решила, что, если Кароль хочет получить своë первое и, возможно, последнее, любовное приключение на стороне, она может получить его в полной мере. Рано или поздно до неë дойдëт та же простая и жестокая истина, что дошла до меня: если бы Каро интересовала эту женщину как личность, не стала бы она раскланиваться полгода, чтобы затащить мою жену в постель. По мере того, как время шло, а события не развивались, я успокоилась окончательно. Кароль обязательно вернëтся домой, как только наиграется в любовь. Из еë путанного, местами несвязного рассказа я поняла только то, что она запуталась, и сейчас ей просто нужен покой. Неважно, с кем будет это самое спокойное время, когда она просто придëт в себя, всë обдумает и решит. А я… Я подожду, как ждала всегда. Ничего страшного, надеюсь, за это время с ней не случится. Когда она приходит ко мне повторно, убеждая меня в том, что она ужасный человек, недостойный меня, мне очень хочется сделать две вещи: обнять еë, сказав, что нет никого достойнее и важнее еë и рассмеяться еë несуразному заявлению. Я не делаю ни того, ни другого, боясь спугнуть еë, навредив ещë больше. Сейчас она итак подобна зверьку, попавшемуся в силок. Ей только нужно успокоиться, и она сама поймëт, как найти выход. Вот только она вгоняет себя в худшее положение, просто потому, что она слишком много думает о других. Конечно, я собираю всë: и вещи, и лекарства, и некоторые материалы, которые она использует чаще всего. И, естественно, я всë это привожу к еë новому адресу. Дом без Каро странно пуст, будто что-то вырезали. Я возвращаюсь к себе, делаю всë то же, что и обычно, вот только… — А мадемуазель? — Спрашивает Мари, сервируя ужин. Она смотрит на меня вопросительно, ставить ли ещë один прибор. Я отмахиваюсь в знак того, что мадемуазель ужинать сегодня не будет. Мари уносит лишние приборы с небольшим реверансом, что заставляет меня накрыть лицо ладонью. Сколько раз говорила, что так делать не надо, но эта молодëжь… Моя горничная возвращается и присоединяется ко мне за ужином. — Некоторое время мадемуазель поживëт в другом месте. — Говорю я, пока жую морскую капусту. От собстенных слов мне становится тошно. Неужели всë так? Ничего, мы ещë будем видеться на работе, всë будет в порядке. То есть, я, конечно, не знаю, но… Всë равно становится очень неуютно. Мы не разлучались с Кароль надолго, и я не знаю, сколько это займëт. Это странно, что я больше не могу позвонить и узнать, как дела. Не могу просто так зайти и спросить какую-нибудь мелочь. Я не должна ей мешать, вот что я понимаю. — А в чëм дело? — Интересуется Мари как-то странно. Я не понимаю, о чëм она говорит, пока большая холодная капля не плюхается мне на руку. Судя по всему, я не замечаю собственных слëз. Быстро вытираю глаза салфеткой, заедаю неприятное ощущение пустоты в груди славной креветкой. — Ни в чëм. — Отрезаю я, продолжая ужинать, будто ничего и не происходило. После ужина я помогаю Мари с уборкой и поднимаюсь к себе. Кровать радушно принимает меня в мягкие объятия матраса и тепло плюшевого пледа. Вообще, плюшевые пледы — это для вечно мëрзнущей Кароль, которая очень любит завернуться рулетом и греться в любую погоду, но… Сейчас, когда еë нет, это отлично помогает мне. А простыня действительно холодная. Всегда ли простыни были такими на ощупь? Я не знаю. Через какое-то время Мари приносит мне неожиданно чашку яблочно-коричного чая с ложкой коньяка. Но она не уходит, как всегда, а садится на край кровати и смотрит на меня как-то… Необычно. Допивая чай, я возвращаю ей чашку, наши пальцы сталкиваются, и она в смущении отводит взгляд. Кажется, я начинаю понимать. — Когда… Разберëтесь с этим, Мари, я прошу Вас ненадолго подняться обратно. — Мне казалось, девушка была без ума от своего молодого человека. И еë этой влюблëнности я не замечала. Если всë так, как я думаю, надо пресечь это на корню. Иначе нам придëтся расстаться, а значит, мне придëтся искать другую горничную, чего мне бы не хотелось. Мари возвращается несколько взволнованная, немного растрëпанная и совершенно домашняя. Я указываю ей на край кровати, где она уже успела посидеть до этого. — Мари, я хочу, чтобы Вы поняли: сейчас у нас с Кароль не лучшие времена, это правда. И, может быть, это неразумно, но я не отступлюсь от неë. Она моя жена, и я еë люблю. Всë остальное абсолютно неважно, понимаете? Моя горничная выглядит так, словно я еë побила. Чëрт, неужели, она и правда надеялась на что-то? Почти такая же наивная, как Каро, вот только… — Я столько лет провела с Вами… Даже не смела надеяться, что Вы когда-либо обратите на меня внимание. — Она расплакалась прямо здесь, передо мной, сидя на моей собственной кровати. Судя по всему, она всë ещë почему-то надеялась на что-то. Я могла лишь вздыхать. Серьёзно. Для этой девушки я итак сделала всë, что смогла. Я подошла к ней, крепко обняв. — Поверь, в мире я не одна такая. Ты ещë найдëшь свою настоящую любовь. — Пока моя горничная поливала слезами мой домашний халат, я размышляла о том, почему я должна становиться кому-то мудрым родителем, который поддерживает и дарит это чувство безопасности. — Это не повлияет на мою работу, правда. Я… Только не увольняйте меня. — Шмыгая носом и тяжело всхлипывая, произнесла Мари, стараясь всë-таки меня убедить. Глупая, если бы я хотела еë уволить, она бы узнала об этом первой ещë позавчера. — Так, детка, иди-ка умойся. Потом спускайся вниз, я соображу что-нибудь, а потом ты пойдëшь спать. — Ситуация, если честно, складывалась сюрреалистично. Девчонка 22х лет убивается от тоски по мне, и я же собираюсь отпаивать еë травяными чаями. Что вообще со мной не так? По крайней мере, Мари исчезает из моей ванной. Надеюсь, мой тон не был слишком резок. И что она не обиделась на прозвище. Я иду вниз и завариваю букет успокаивающих трав. Беспокоюсь о том, что Мари как-то подозрительно долго нет, но потом она появляется, вся перепуганная до чëртиков. Весь еë вид говорит о глубочайшем раскаянии. Она так напоминает мне Каро. Я ставлю перед ней большую чашку, в которую наливаю горячий отвар почти до краëв и кладу перед ней шоколадное пирожное. Пусть сейчас уже ночь, ещë никто не умирал от шоколадной пироженки. Она медленно пьëт и откусывает малюсенькими кусочками, но я продолжаю терпеливо ждать. Потом я провожаю еë до гостевой комнаты внизу, где она обитает сейчас и укладываю еë спать. По крайней мере, буду знать, что с ней ничего не случится хотя бы этой ночью. Казалось бы, какое мне дело, но… Надеюсь, где-то там, в ночи, Валери заботится сейчас о Каро. С моей девочкой может быть непросто, особенно когда она находится в непривычной для себя ситуации. Я проверяю телефон, но он безжизненно молчит, оставаясь тëмным. Конечно, она не звонила и не писала. Я бы удивилась, если бы что-то из этого произошло. Должно пройти какое-то время, прежде чем Каро наиграется во взрослую, независимую и страшно влюблëнную натуру. Хотя последний пункт может быть правдив до некоторой степени: Валери обладает определëнным уровнем очарования… И мастерством промывания мозгов, как я поняла из тех данных, которые на неë нашла. Я понимаю Каро. Ей просто надоела рутина, захотелось свежего воздуха, и она не смогла мне об этом сказать, а я была ослеплена счастьем пребывания с ней. Мне просто стоило раньше обратить внимание на еë потребности и нужды. Как всегда, моя дурацкая манера защищать испортила почти всë. Вот только… Я верю в то, что Каро обязательно вернëтся домой рано или поздно. Главное, чтобы еë не сломала к этому моменту Валери с еë радикальными взглядами на всë подряд.