Любовь до гроба

Я очень переживаю за свою девочку. Когда она наконец-то появляется на работе, выглядит очень вялой и несчастной, не говоря уже о некоторых признаках, которые говорят мне о том, что о ней плохо заботятся. Хотя бы та же заторможенность. Не знаю, что за таблетками Валери еë травит, но… В дверь раздаëтся тихий стук. Я прошу стучащего войти. Кароль заходит робко, будто не уверена в том, что ей можно. Она подходит ко мне, оступается и падает. Я поднимаю еë, обнимая. — Что ты хотела, милая? — Спрашиваю я тихо. Она впивается тонкими пальцами в мою спину, словно не желая отпускать. Я успокаивающе глажу еë по спине. Сейчас она не скажет, в чëм дело. Конечно, могла бы помочь спокойная обстановка, кружка глинтвейна и один вполне определëнный динозаврик, но… — Она… — Каро замолкает, убирает свои руки, отталкивает меня и выбегает. Я растерянно стою около своего стола, не понимая, что это было. Эта женщина явно плохо влияет на мою девочку. Запускаю задумчиво пятерню в волосы. Надо что-то предпринимать. Я не могу смотреть на то, как моя уверенная, спокойная, рассудительная, счастливая девочка превращается в… Ну, в общем, в то, во что она превращается. Впрочем, через какое-то время она возвращается с блестящими от слëз глазами, шарахая моей дверью со всей дури. Я пользуюсь этим и закрываю дверь на щеколду. Такой я ещë не видела еë, слишком нестабильная и буйная. Я не знаю, чего от неë ожидать, знаю только, что ей надо помочь. — Идëм сюда, детка. — Я сажусь на диван и маню еë к себе. Она послушно подходит, садится рядом и раскачивается на месте. — Какая ты у меня красавица. — Я спокойно ей улыбаюсь, она в ответ смотрит на меня безумным взглядом. — Смотри, как у тебя отрасли волосы. — Я протягиваю к ней открытую ладонь, но не стремлюсь коснуться. Эффект, слава всем богам, себя оправдал: она сворачивается на диване, кладя голову мне на колени. Я перебираю еë волосы как можно более невесомо. — Франсуаза? — Спрашивает она хриплым от слëз голосом. — Что, моя хорошая? — Как бы я хотела вернуться в наше «до», отмотать время назад, забыть о существовании Валери и просто продолжать баловать мою девочку. — Ты когда-нибудь думала обо мне, как о ребëнке? — Вопрос ставит меня в тупик. — Что ты имеешь в виду, котик? — Я глажу еë за ушком, как она любит, и это еë немного успокаивает. — Валери говорит, что я веду себя как маленькая, что мне надо повзрослеть. Она выкинула Элмера. — Кароль ударяется в новый поток слëз. Моë сердце болезненно сжимается от жалости. Так нельзя продолжать. Всë, чего мы достигали долгим и упорным трудом, всë, что мв построили за несколько лет, уже разрушено, не прошло и года. Я тяну Кароль вверх, на себя, усаживаю еë к себе на колени и укладываю еë голову на своë плечо. — Ты самый чудесный взрослый человек на свете. — Я обнимаю еë, поглаживая по спине. Всë равно сейчас она не поверит ни слову из тех, что я скажу. — Я люблю тебя ровно такой, какая ты есть. Я не добавляю, что жду еë домой. В таком состоянии она только разозлится. — Она… Делала грязные намëки на то, что ты… Что ты… — Она почти задыхается от слëз. Я целую еë мокрые щëки, она приникает лицом к моей ключице. Господи, да почему же она продолжает себя так мучить? Что в персоне Валери так зацепило мою нежную девочку? — Всë хорошо, котик. Всë хорошо. — Как мантру повторяю я, держа Кароль. Я должна бы злиться, рвать и метать, должна бы сказать, что она сама приняла череду необдуманных решений, за что расплачивается сейчас. Я должна бы проучить еë и заставить страдать ещë сильнее, но… Я обещала ей, что всегда буду беречь еë, что бы ни случилось. Когда она рассказывала мне свою историю, когда беспокойно спала ночами, когда внезапно вскидывалась, словно увидев кого-то в толпе или услышав чей-то голос… Я обещала ей, что не брошу, буду рядом, когда ей будет тяжело. Сейчас мне тоже тяжело. Даже вдвойне тяжело, но моя девочка остаëтся для меня на первом месте. Наконец, ога берёт себя в руки и говорит: — Она сказала, ты пытаешься заменить мне мать. Я застываю на месте, чувствуя холод по всему позвонлчнику. — Нет, котик. Я бы никогда не посмела. — Я целую еë в лоб. — Желание заботиться и защищать ещë не значит, что я когда-либо хотела примерить на себя родительскую роль в твоëм отношении. Кароль немного расслабляется. Она всë равно не верит мне до конца и я не знаю, поверит ли когда-нибудь, но… Что творится в голове у этой женщины? Она не знает, что семья — слабое место Кароль. Но она мастерски бьëт по самому больному. Ручку двери дëргают с обратной стороны несколько раз. Кароль снова напрягается, готовая сорваться и убежать в любой момент, но, к счастью, дëрганье вскоре прекращается. — Я… Наверное, мне пора. — Говорит она, пересаживаясь на место рядом со мной. И я еë не держу. — Каро, котик… — я делаю небольшую паузу, прежде чем спросить, потому что это тяжело, — ты счастлива? Лицо Кароль принимает очень странное выражение. Я бы не смогла описать его точно. Наверное, так выглядит словосочетание «бор-машина». — Я… Не знаю, Франсуаза. — По крайней мере, она всë ещë честна со мной. И это еë короткое «я не знаю» — грустный ответ. Я снова не предлагаю ей вернуться домой. Всë равно она найдëт несколько благовидных предлогов, чтобы остаться с Валери. Моя девочка ещë не на спасалась, в ведь сейчас спасать надо еë саму. По крайней мере, сейчас она более спокойная, чем когда влетела сюда в первый раз. — Хочешь, мы с тобой сходим на шопинг? — Спрашиваю я осторожно. — Как друзья. Быстро добавляю я, пока она не напридумывала себе ещë чего-нибудь ужасного. — Да. — Судя по всему, она отвечает быстрее, чем успевает подумать. — Я не тороплю, котик. Ты можешь подумать. — Я даю ей шанс отступить, если она захочет. — Знаешь, Франсуаза… — Она начинает выдумывать предлог, чтобы не идти, это я вижу, — наверное… Да. Конец предложения меня удивляет, но я рада такому исходу. Я бы прямо на месте еë расцеловала, но, боюсь, она не обрадуется такому бурному проявлению внимания. Сейчас она ещë больше запуталась и сама уже точно не выберется из той ямы, в которую себя закопала. Но кое-что сделать ещë можно. Достаточно только подвести еë к мысли, что ей не помешает помощь одного старого надëжного друга.