Любовь до гроба

Валери так нежно извиняется за моë внезапное заключение, когда приходит домой вечером. Я… Я даже не знаю, что думать. Но я же сама виновата, правда? Ведь просто так, ни с того ни с сего любящие люди не набрасываются на вас и не оставляют на целый день в беспомощном состоянии, для этого же должна быть веская причина? Отмокая в ванне, я думаю об этом. Думаю о том… А любит ли меня Валери? То есть, возможно, у нас совершенно разные понятия о любви. Ей важна физическая часть, плотские утехи, близость тел. Мне ближе родство душ, невинное общение, загадочный флирт в полутьме. Я понимаю только одно: чем больше я пытаюсь заставить работать эту модель поведения, тем меньше у меня получается. Я… Я правда хотела соответствовать, но… Мне не нравится доедать позавчерашние остатки пиццы на завтрак. Мне решительно не нравятся секонд-хенды. И мне абсолютно не нравится, что вся моя зарплата уходит на самое необходимое. То есть… Я веду себя как избалованная изнеженная тварь, которых я когда-то высмеивала и которым немного завидовала. То есть, я понимаю, мы живëм очень близко к центру, но… Заламывать такие цены за такую скромную жилплощадь… Ну вот, я снова скатилась в материальное. Надо ещë оставить горячей воды Валери, когда она вернëтся. Сегодня я не пила свои лекарства и, нажо сказать, чувствую себя лучше. Живее, что ли. Ко мне возвращается способность мыслить активно и чëтко. Правда, пока не полностью. Никак не могу понять, что же не так. Валери, которая утром оставила меня одну в беззащитном положении, сверкая безумным взглядом и Валери, которая бросилась ко мне вечером, будто не знала о происходящем — это две разные женщины… Или одна очень расчëтливая. А может, у неë расстройство какое? Не хочется ни о чëм думать, а тут наползают ещë и призраки прошлого. С одной стороны, я хотела бы вернуться домой, но не знаю, как всë будет. Уже нельзя сделать вид, что ничего не было. И я уже не совсем я. Я не знаю, кто я и как буду смотреть в глаза жене. Жена… Какое милое слово. Когда я выхожу из ванной, на журнальном столике стоят два бокала, зажжена длинная праздничная свеча, а по тарелкам разложен ужин. Валери вся нарядная, сияющая. — По какому поводу праздник? — Спрашиваю я, улыбаясь одними уголками губ. Я очень стараюсь не трястись, потому что сейчас находиться наедине с Валери мне не хочется. — По поводу того, что ты у меня есть. — Валери протягивает мне бокал. Я собираюсь сказать, что не пью, но она предупредительно предвосхищает мой вопрос: — Виноградный сок для юной леди. От этого словосочетания из уст Валери меня переклинивает. Невольно я вспоминаю тот день, когда осталась круглой сиротой. — Мам, ну поехали уже! — Канючил Доминик, ему нетерпелось поехать в семейныц поход. Последний семейный поход, после которого «взрослая» я должна была упорхнуть в другой город, ведь я уже окончила всë, что можно и нельзя, теперь меня ждала другая жизнь на первой серьëзной должности. — Подожди, дорогой. Убедись, что ты взял всë необходимое. - Мамин голос спокоен, хотя сама она на нервах: надо проверить, взяли ли все всë, не забыли ли кого-то из семьи, в общем, типичная нервотрёпка главы семейства. — А ты, Каро, всë собрала? — Мне смешно. Я же не маленькая, к тому же, дольше всех хожу в семейные походы. Собираюсь в ответ сморозить смешную глупость, но меня опережает Леонор: — Она у нас леди совершенство, ма, не забыла? — Сестра показыаает матери язык. Ох уж этот юношеский максимализм. — А ты, юная леди, лучше бы за собой последила. Во что ты одета? Каких зайцев собираешься поражать каблуками? — Маму так просто с толку не собьëшь, она всë помнит, всë знает, всë видит. — А я не еду, перекантуюсь у Ламатьеров. — Леонор страстно влюблена в Жака, это неудивительно, он редкого таланта юноша… Вот ещë вëл бы себя приличнее. — Вот уж нет. Быстро переодевайся, ты едешь с нами. И поторопи Карин. — Леонор сопротивляется изо всех сил, но маму не переспоришь. — Эй, эй, Кароль! — Валери трясëт меня как грушу. Я в ответ недовольно мычу. Незачем так стараться, вдруг неяаянно душу вытрясет. — Не пугай меня больше так. Всë хорошо? — Судя по тому, что я лежу на диване, сок на полу, а бокал вдребезги, я не просто «ушла в себя», а отключилась совсем. Раньше, до того, как я встретила Франсуазу, такое случалось иногда. Я киваю. Немного кружится голова. — Тогда прибери это, и поужинаем. — Валери закуривает. Я встаю, немного пошатываясь, ищу что-то, чтобы протереть пол, а так же швабру или что-то вроде веника. Сметаю осколки бокала в звенящей тишине. Думаю, если бы не утро, Валери бы не сдерживалась в проявлении эмоций. Видимо, это был памятный чем-то бокал. А может, я хреново разбираюсь в людях. Когда я протираю пол, осколок, которого я не заметила, больно впивается в палец. Я обрабатываю рану, домываю, наконец, пол и возвращаюсь к ужину. Валери что-то смотрит в телефоне. Кажется, ей совсем не интересно, что происходит вокруг. Мы ужинаем тихо и быстро, а потом, не подумав о посуде, Валери поваливает меня на диван. Не знаю, что она курила, но зрачки у неë расширенные, а глаза красноватые. Так что, когда я ощущаю во рту привкус этой гадости, стараюсь не очень сопротивляться. Всë равно из этого ничего путного не выйдет. Она бормочет что-то мало понятное в перерывах между грубыми, резкими, острыми ласками. Возможно, тоже переживает последствия какой-то давней травмы. Если бы только она мне открылась, я бы помогла всем, чес смогла бы. Но вместо этого Валери всë ещë пытается выместить свою боль на других. Перед глазами встаёт образ Франсуазы, всегда такой невозмутимой и мудрой… — Спокойной ночи, Франсуаза. — На автомате желаю я, когда пытка любовью заканчивается. — Какая я тебе нахер Франсуаза?! — Заводится Валери. — Прости, Валери, это автоматически. Привычка. Я обещаю, скоро пройдëт. — Я понимаю, что от гнева новой пассии меня отделяет только честное слово. — Чтобы больше такого не повторялось. — Она отворачивается и засыпает. Или делает вид, что засыпает. Я засовываю остатки гордости куда подальше. Нет больше той Кароль, которую я уважала хотя бы чуть-чуть. Я снова просто потерянный и одинокий, в одночасье осиротевший человек. Но теперь ещë и без Франсуазы по собственному выбору. Хочу домой и ещë всë-таки умереть. Возможно, встречусь со своими. От жаления себя из глаз катятся дурацкие слëзы. Интересно, если позвонить Франсуазе, она ответит? Тянусь было к телефону, но передумываю. Хватит с меня неприятностей за такой короткий период.