Любовь до гроба

Я никогда раньше не думала, что естественные потребности — это так… Странно, не всегда красиво. Мы с Франсуазой пришли к выводу, что будем прибегать к помощи подгузников для взрослых ночью, потому что не всегда во время успеваем. Франсуаза расстроена, я знаю. И это больше не та Франсуаза, которую я знаю. То есть, она всë ещë пытается заботиться обо мне, даже если не помнит меня, но в этом и проблема. Она ведëт себя со мной скорее как с гостем, чем как с женой. С тех пор, как она приехала домой, и я тоже вернулась, у нас даже разговора не заходило о чём-то интимном. Иногда я порывалась спросить, а чувствует ли она что-нибудь там… Но каждый раз пресекала эту мысль. Вряд ли она захочет близости с незнакомкой, даже если страдает от неудовлетворëнности. Валери иногда наведывается к нам. Еë Франсуаза тоже не узнала. Это очень странно, потому что всë остальное она помнит прекрасно. На самом деле, Валери очень помогает. Она физически сильнее меня, так что, когда она с нами, мы можем выбраться в кафе или театр. Только Мари не одобряет всë это, за что я еë совсем не виню. Однажды Франсуаза отпускает нас с Валери погулять вдвоëм, а когда мы возвращаемся, моя жена хмурая, что с ней случается крайне редко. Судя по валяющимся на полу вещам, она буянила. Сначала я привожу комнату в порядок, а потом сажусь перед ней на корточки. Я совсем отвыкла от еë недовольного вида. — Что случилось, Франсуаза? — Спрашиваю я, заглядывая ей в глаза заискивающе. Конечно, причина во мне, в чëм же ещë. — Всë в порядке, котик. — Отвечает она, глядя мне прямо в душу, и я не верю. Еë кулаки сжаты до побеления костяшек пальцев, а желваки сжаты до предела. — Если я могу чем-то помочь… — Я делаю глубокий вдох, надеясь, что не могу. — Мари рассказала мне о Валери и ваших с ней отношениях. Я ничего из этого не помню. Может, ты объяснишь мне, в чëм дело и как всë было? — Она спокойна, насколько я могу судить. Я кладу голову ей на колени как приговорëнный к смерти кладëт голову на плаху. — Ну, в общем, это долгая история. — Начинаю я тихо. Еë рука опускается на мои волосы. Я чувствую еë мягкие поглаживания, и рассказываю обо всём: о том, как Франсуаза оберегала меня после аварии, как Валери поначалу помогала мне забыть о том, что после аварии я не могу говорить, о том, как я влюбилась в это чувство свободы. Потом я рассказала и обо всëм остальном. Мерные поглаживания были мне приятны. Ни разу Франсуаза не сбилась с ритма и не остановилась. — И ты страдала в одиночестве? Почему ты не пришла ко мне? — В еë голосе я не услышала горечи, ревности, осуждения, только недоумение. — Я…Я думала, заставлю страдать тебя ещë больше, а ты не заслуживаешь этого. Я думала, после того, что ты для меня сделала, когда Валери серьëзно сорвалась, ты меня отпустила и не захочешь меня видеть. — Я перестала что-либо соображать. Всë становилось только запутаннее и страннее. — Я очень хочу вспомнить, как всë было, котик. — Франсуаза наклонилась, чтобы поцеловать меня. Я снова зарылась носом в вырез еë блузки в ответ. — Нам надо сделать упражнения для твоих мышц. — Напомнила я, с большим трудом отрываясь от еë волшебного тела. — Давай попозже, я не достаточно хорошо себя чувствую. — Она притягивает мою голову обратно, и я с благодарностью принимаю отсрочку. Почему мне вообще захотелось променять жену на кого-то ещë? Я непроходимая дура. Если бы не я, какой-то урод не напал бы на Франсуазу с ножом, когда в здании проводилась учебная тревога. Она бы не пострадала и… В дверь позвонили. Судя по звукам, Мари открыла. Кто бы там ни был, мне не хотелось его видеть. — Добрый день, Сара. — Спокойно произнесла Франсуаза, а я почувствовала, как защитно сомкнулись еë руки на моëм затылке. — Я не пользуюсь первым именем, мадам Ле Рош. — Проговорила Валери устало. Судя по тону, она была удивлена и гадала, вспомнила Франсуаза или нет. — Я по-прежнему ничего не помню, кроме этой маленькой детали. — Франсуаза пожала плечами. Надо было разгибаться, вставать, делать повседневные дела. — Хочешь, я принесу тебе чаю? — Спросила я, бросая пробный камешек. — Нет, котик, останься с нами. Мари… Хотя… Будь хорошей девочкой, отвези меня на кухню. — Франсуаза улыбнулась. Теперь, когда она понимала причину неприязни Мари ко мне, она решила взять всë в свои руки. Я исполила еë просьбу, хотя она прекрасно управлялась с передвижением и сама. Когда мы уже пили чай, Франсуаза снова удивила меня. — Не смотря на всë, что произошло между вами двумя, я не вижу причин враждовать. Хотя, должна признать, мне неуютно в обществе женщины, которая чуть не лишила меня жены. Но, поскольку я не помню об этом, предлагаю всем забыть тоже. У Валери от такого заявления вытек носом чай. Я поперхнулась печеньем, которое до этого жевала. Какая-то назойливая крошка попала мне не в то горло, и я пыталась откашлять еë отчаянно. Валери хотела постучать меня по спине, но Франсуаза преградила ей путь. Наконец, крошка вылетела, и я снова расслабилась. — Больше нет. — Франсуаза покачала головой, глядя на Валери. — Я имею в виду, что я знаю, что лучше для моей жены, и больше не позволю никому вмешиваться в нашу жизнь. — Франсуаза? — Несмело начала я, думая, что, возможно, смогу еë немного успокоить. Я и подумать не могла, что потеря памяти может так плохо сказаться на человеке. — Нет, котик, отныне решения принимать буду я. Не ограничиваю тебя в общении с другими людьми, но они, как и ты, должны знать границы. — Она развернулась ко мне, глядя как-то странно. Я бы не сказала, что это была ревность, но что-то собственническое проскользнуло в еë взгляде. Даже если Франсуаза ничего не помнила, она была упряма. Здесь я ничего не могла сделать. Она будет контролировать меня до определëнной степени снова, и я должна просто смириться с этим. — А я было подумала, что ты нормальный человек. — Валери вдруг рассмеялась с другого конца стола. — Если что-то не нравится — дверь там. — Непринуждëнно сказала Франсуаза, напоминая, что Валери находится не дома. После этого Франсуаза с присущей ей грацией взяла чайную чашку, делая аккуратный элегантный глоток. Мне было как-то не по себе. Валери и правда скоро встала и ушла, не прощаясь. Мне хотелось побежать следом, чтобы убедиться, что она не обиделась и сказать что-нибудь примирительное, но… — На данный момент так будет лучше, девочка моя. — Пусть Франсуаза меня не помнит, но замечательно читает мои сомнения. Интересно, всë на лице написано? Или это потому, что я чуть дëрнулась встать тоже? Я обошла стол, подошла к ней. Боже, теперь я возвышаюсь над Франсуазой, и это выглядит довольно нелепо, но внутренней власти у меня нет, поэтому всë равно чувствую себя нашкодившим ребëнком. — Иди ко мне. — На лице моей жены появляется добрая улыбка. Она ставит чайную чашку ну стол и разводит руки в стороны для объятий. Я было начинаю наклоняться, а она говорит мило: — Садись на коленки, я не сломаюсь. Я делаю, как она просит, но крайне осторожно. Я чувствую, как еë руки смыкаются вокруг моего корпуса. Мне так спокойно, что я забываю минут на пятнадцать обо всех последних событиях. Я закрываю глаза, пристроив голову на еë плече. Она запутывает пальцы в моих волосах. — Как ты смотришь на то, чтобы переехать? — Тихо спрашивает она, целуя меня в висок. Я настороженно отстраняюсь, мне не нравится идея. — Зачем? — Спрашиваю я. — Это же наш дом, здесь у тебя больше шансов вспомнить всë, и… Она прикладывает палец к моим губам, призывая к молчанию. — Не нужно аргументировать это чем-то, связанным со мной. Раньше ты не особенно задумывалась обо мне. Я хочу твоë личное мнение о переезде. — Такого тона у Франсуазы я ещë не слышала. Мне становится жарко, а руки Франсуазы вокруг меня вдруг становятся ловушкой, притом достаточно крепкой. Она никогда не была такой жëсткой. Но эти еë слова действуют не хуже отрезвляющей пощëчины. Я и правда действовала исходя из того, что хотелось мне. — Я… Мне бы не хотелось. — Я опускаю взгляд. Интересно, моя Франсуаза тоже так думает? Она никогда не показывала, насколько ей больно. И теперь эта перемена заставляет меня задуматься. — Спасибо. — Франсуаза гладит меня указательным пальцем по щеке. А я как-то неловко то ли поворачиваюсь, то ли ещë что-то и падаю с еë колен. Мне не больно, я успеваю выставить руки назад, просто раньше такого никогда не случалось. Франсуаза всегда значила надëжность и безопасность. — Извини, котик. — Нежно говорит она, подавая мне руку, чтобы помочь встать. — Нет-нет, я сама виновата. — Я встаю, не принимая помощи, боясь, что ещë еë уроню, и вот тогда будет плохо. На негнущихся ногах я иду в свой кабинет. Там сейчас темно и тихо. Мне надо переварить всë произошедшее.