Любовь до гроба

От хорошей горничной требуется не так уж и много. Высокие требования предъявляются к отличной горничной. А Франсуаза всегда говорила, что я отлично справляюсь со своими обязанностями. Теперь я думаю, может, она просто была ко мне добра. Франсуаза вообще в принципе по природе очень добрая, она стремится помочь каждому живому существу. Меня, например, она подобрала, когда я сидела на обочине дороги. Я сбежала из дома от пьющих родителей, мне было 15, я училась, но испытывала очень много жизненных трудностей. В ту ночь, когда мы познакомились, шëл дождь, и я вообще не знаю, как она меня заметила. Я сидела, прижав коленки к груди, потому что промокла до нитки. Когда фары еë машины ослепили меня, я испугалась и завалилась на спину. Но дальше произошло вообще нечто из разряда чудесного: она остановилась, открыла дверцу машины, убедилась в том, что человек ей не привиделся и сказала: — Запрыгивай. Я шмыгнула носом и покачала головой. — Запрыгивай, говорю. — Она не терпела непослушания. И, когда я отказалась, она вышла и силой запихнула меня на пассажирское сидение. Не знаю, как она справилась с этой задачей, мои конечности порядком задубели. В еë машине было тепло и приятно пахло. Я тут же задрожала, а она врубила печку ещë сильнее. — Тебе куда? — Спросила она, глядя на меня. — Любой мотель, пожалуйста. — Мне было всë равно, куда ехать, лишь бы подальше от предков. — Так не пойдëт. — Она остановила машину. Я думала, сейчас же высадит, а она просто сидела в задумчивости какое-то время. — Поехали ко мне? — Предложила она. Я кивнула. В то время мне было всë равно. Я думала, если меня похитят, так будет даже лучше. И рабство не казалось мне чем-то ужасным. Пока мы ехали, я согрелась. На фоне играла приятная музыка, а Франсуаза не пыталась завести беседы. Когда мы заехали в закрытый гараж, она завела меня в дом через боковую дверь. Тогда я увидела в первый раз место еë обитания. От великолепия мне сделалось дурно, и я подумала, что плохо кончу, но мне всë равно. Без слов Франсуаза довела меня до ванной и сказала: — Раздевайся, полезай в горячую воду. Как согреешься — надевай халат и жди меня. Я сделала всë точно как она сказала. Я даже не заметила еë, пока не чихнула, а она не сказала: — Будь здорова. После она положила руку мне на талию, отвела на кухню, налила чего-то горячего и заставила меня пить. Я уже поняла, что лучше просто слушаться. После того, как я закончила с напитком, она прямо сказала: — Рассказывай. Я не знала, с чего начать. Всё, что я могла делать в тот момент — смотреть на неë честными глазами и не видеть ничего, кроме еë тонких, длинных пальцев, как у музыканта. — Как тебя зовут? — Спросила она негромко, дотрагиваясь до тыльной стороны моей ладони. — Мари, мадам. — Ответила я, пряча глаза. Она сидела так близко, что меня бросало то в жар, то в холод. — Мари, а дальше? — Она погладила большим пальцем костяшки моих пальцев. — Гийом, мадам. — Почти прошептала я. Не знаю, чего я тогда боялась или стеснялась, видимо, я не способна была соображать. Постепенно она вытянула из меня все сведения: где я живу, где учусь, почему ночью в грозу сижу на дороге. Я рассказала ей всë. В ту ночь она уложила меня спать, пообещав, что позаботится обо всëм. Я ещë не знала, что это будет значить. Я вообще поразилась тому, что она мне доверяла, оставила ночевать у себя и вообще так хорошо ко мне отнеслась. Утром она приготовила завтрак на двоих. Я чувствовала себя не очень хорошо, меня знобило, и она отнесла завтрак ко мне в спальню. — Мои знакомые могут тебя приютить, пока не разрешится ситуация с твоими родителями. — Сказала она ближе к обеду, заходя ко мне. — Но… — Я хотела было возразить. — Они живут здесь, правда, на другом конце города, но всë же. Ты будешь ходить в приличную школу, ни в чëм не будешь нуждаться. Всë, о чëм я попрошу взамен — небольшая услуга. Я вообразила себе что-то ужасное. Мало ли, что там вообще могло прийти в голову кому-то еë уровня. Внутренне приготовилась к удару. — Мне нужна бывает небольшая помощь по дому. Я была бы рада, если бы ты могла помогать время от времени, Мари. Надо ли говорить, что я с радостью согласилась на это? Я выздоравливала в комфорте, тепле и ласке. Франсуаза сдержала обещание, и я стала жить совсем другой жизнью. Еë знакомые стади мне приëмными родителями, да ещë такими, о каких многие только мечтают! Всë, что мне надо было делать взамен — играть роль еë горничной. Сначала, пока я училась, это было только пару-тройку раз в неделю несколько часов. Но потом с учëбой что-то не задалось, и я стала работать у Франсуазы постоянно, хоть она и спрашивала, не хочу ли я вернуться к учëбе. Она сразу меня предупредила, что имеет необычные предпочтения во всëм. Сказала, если мне будет неприятно, она всегда найдёт мне другую работу, другую должность в другом месте и не бросит. Я не понимала, о чëм идëт речь, пока однажды утром не пришла в еë спальню прибраться, как всегда, а она спала в постели с другой девушкой. Тогда я выскочила, не помня себя, закрылась в одной из нижних спален и долго сидела там, чувствуя, как лицо горит от смущения. Я знала о существовании такого рода отношений, но не сталкивалась с ними до Франсуазы. Оказалось, я слишком долго просидела в своëм укрытии. Об этом я узнала по тихому стуку в дверь. — Мари, всë хорошо? — Франсуаза предупредительно спрашивала, будто догадавшись, что я всë видела утром. — Да, мадам, я сейчас, мадам. — Я сделала вид, что просто прибиралась и открыла дверь. Когда я сервировала завтрак, за столом в гостиной сидела заспанная всклокоченная брюнетка в рубашке Франсуазы и рассеянно оглядывала пространство вокруг себя. — Мари, это Карин. Она поживëт немного со мной. — На лице Франсуазы сияла довольная улыбка. Такая бывает у гордых владельцев чего-нибудь. — Да, мадам. — Я только спрятала глаза, чтобы лишний раз не пересекаться ни с кем взглядом, чтобы избежать неловкости. Впрочем, вечером мы с Франсуазой остались одни, и вот тогда она спросила: — Мари, всë хорошо? — Она посмотрела мне в глаза, и я кивнула. — Я… Ничего такого, я привыкну. — Я покраснела, когда это говорила. — Хорошо, я отвезу тебя домой. — Я действительно задержалась, и меня правда ждали дома, поэтому я была благодарна. После Карин у Франсуазы быда Люсиль, а потом Стефани. Ни одна не задержалась дольше, чем на полгода. И я видела как Франсуаза переживает каждый раз, когда еë бросает девушка. За первые три года, что я работала у Франсуазы, я начала думать о том, почему же она не обращает на меня внимания. Ведь меня она нашла и спасла первую. Но она продолжала только отдаляться, становясь всë более профессиональной. Казалось, она стала забывать и о ночи спасения, и о том, что пристроила меня сама же. А потом, в начале моего пятого года работы у неё, она привела в дом Кароль. Я никогда не забуду, как это было. Как скромная, даже запуганная девушка чуть ли не кидалась подметать за собой, если приносила на ботинках песок. Как она боялась взять лишнее печенье за чаем. Как Франсуаза нежно на неë смотрела, не видя больше никого и ничего вокруг. Любовь ослепила еë полностью. Сначала Кароль была приходящим явлением, но довольно скоро Франсуаза силой своего обаяния переманила Кароль жить к себе. Я ревновала, я ревную до сих пор. Ведь Франсуаза почему-то поселила с собой еë, а не меня, хотя я здесь, преданнее кого-либо на земле. Я следила за развитием их отношений, и просто не могла радоваться, потому что Франсуаза замечала только Кароль. Когда на горизонте замаячила Валери, это стадо подарком небес для меня. Но не для Франсуазы. Когда Кароль не было дома, моя Франсуаза страдала. Она привычно тянулась к месту рядом с собой, чтобы обнаружить пустоту. Она мало спала и много работала, всë смотря на телефон. Она всë время посвящала мыслям о Кароль, я могла сказать это по еë лицу. Когда я пыталась сделать для неë какую-нибудь приятную мелочь, она только рассеянно поглаживала меня по голове, будто собаку. Но я всë равно твëрдо решила, что добьюсь своего. Время от времени Кароль каким-то непостижимым образом оказывалась дома. И тогда Франсуаза снова преображалась в счастливую любящую жену. Последний раз это случилось четыре месяца назад. Кароль выглядела жутко: синяки, кровоподтёки, царапины, рваные раны. Франсуаза вносила еë в дом как величайшее сокровище. Два месяца Франсуаза выхаживала еë, занималась восстановлением, делала всë, чтобы только Кароль жилось хорошо. А потом как-то раз вернулась домой одна совершенно убитая. Она молчала, только вечером пробормотала что-то вроде: «Это конец», но я не уверена. В тот момент мне захотелось, чтобы Кароль исчезла с лица земли. Никто не имеет права причинять боль Франсуазе. Это Франсуаза нашла и выходила эту неблагодарную тварь. Франсуаза заботилась о ней и любила её. Франсуаза делала всë невозможное, а теперь не хотела даже утешения. Я предлагала ей. Я даже себя предложила со всей искренностью, но меня она отвергла. Ей была нужна только Кароль. Когда Франсуаза не вернулась домой после очередного рабочего дня, я забеспокоилась, забегала. Звонила везде, где могла. А потом позвонила эта гадина Кароль и сказала, что у Франсуазы всë плохо, она в реанимации. Я ненавидела их всех в этот момент: Кароль, Валери, парня, который пырнул Франсуазу ножом. Я сразу помчалась к ней. Мне ничего не стоило притвориться женой. Всë равно никто не проверял. И полмесяца мне удавалось всех обманывать, пока не явилась эта змеюка подколодная. Ещë полтора месяца Франсуаза не просыпалась. А когда она вернулась домой, я была рада, что она не помнит Кароль. Это был самый счастливый день в моей жизни. Со временем Валери стала наведываться к нам, что мне не нравилось, поэтому я рассказала Франсуазе начистоту всë. Но вместо того, чтобы выгнать из дома Кароль, она сказала мне никогда больше не заниматься подобным. Не говорить всякое только потому, что я могу. И не пытаться потопить других людей в её глазах. Она говорила со мной спокойно. Но вышла от неë я всë равно в растрëпанных чувствах. Ведь я же здесь, и я еë люблю. Сильнее, чем кто-либо. Только она не хочет дать мне ни единого шанса. Мне неприятно видеть как другие заботятся о ней. Я бы хотела сама помогать ей во всëм. Особенно теперь, когда она не может ходить. Поначалу это было очень странно, я привыкла к еë энергичной походке, к тому, что она рано встаëт и сразу принимается за какие-нибудь дела. И теперь, когда она кое-как с посторонней помощью пересаживается в кресло, я чувствую себя бесполезной. Сегодня мы остались дома вдвоëм. Франсуаза отправила Кароль куда-то, я не знаю, куда. Когда я принесла поднос с кофе, а к нему молоко и сахар, Франсуаза задумчиво смотрела в окно. За стеклом птицы резво гонялись друг за другом. Услышав стук подноса о поверхность стола, Франсуаза повернула гллову ко мне. — Что это такое, Мари? Неужели, забыла? Две ложки сахара, молока примерно четверть кружки. — Но… Вы сами просили принести всë по отдельности, когда я спрашивала. — Это был первый раз, когда Франсуаза критиковала мою работу. — А лимонный кекс? Его я не просила принести, по-твоему? Я не стала комментировать, молча ушла, так же молча вернулась с большим куском лимонного кекса. Иногда проще не спорить. — Знаешь, Мари, думаю, тебе всë-таки понравилось бы учиться. — Франсуаза вздохнула, глядя на меня весьма неоднозначно. — Нет, мадам. Я твëрдо решила для себя, что буду работать, и… — Женщина без образования в современном мире — ничто. Я говорила с Полем и Лили. Они со мной согласны. Я слишком долго позволяла себе усыплять совесть. Я уже нашла программу, по которой ты быстро наверстаешь упущенное пару лет назад. Ты умная девочка, тебе это не будет ничего стоить. Чем дольше она говорила, тем сильнее что-то сдавливало мне горло. На глаза наворачивались слëзы. — Почему, мадам? — Я уже ничего не понимала. Мне казалось, что меня вырывают из рая. Мне совсем не хотелось бросать еë. Не хотелось учиться. — Потому что я тебя люблю. — Еë тон был таким нежным, она сказала это так ласково. Я почти растаяла. — Я тоже вас… — Она не дала мне договорить. Снова. — Не в том смысле, который ты в это вкладываешь, милое дитя. — Она грустно мне улыбнулась. Что ж… Я и не могла надеяться на что-то другое. — Но я же с вами всë время. Я Вас обожаю, и не найдëтся кого-то более преданного, чем я! — Я чувствовала, как подкашиваются ноги. Теперь я плакала перед ней на коленях, изливая душу. — Ну, тише, маленькая, тише. — Она подъехала ближе и позволила мне плакать в плед на еë коленях, пока она гладила меня по спине. — Когда я ехала в ту ночь по дороге, я потеряла кое-кого, дорогого мне. Я тогда подумала, тебя мне послало само провидение. Я думала о том, чтобы взять тебя к себе, но пришла к выводу, что это было бы неправильно. Ты, такая юная, хорошенькая, несовершеннолетняя. Ставить тебя в зависимость от себя мне не захотелось. Ты бы никогда не смогла чувствовать себя со мной в безопасности. Поэтому я нашла другое решение. Твоя судьба не была мне безразлична тогда, и я впредь буду заботиться о тебе. Поэтому будь умницей и прими правильное решение. Я не хочу, чтобы ты вечно ходила в статусе прислуги, ты достойна большего. И это надо сделать, пока ты молода. Я уже не всхлипывала, а просто лежала на коленях Франсуазы, пользуясь случаем, обнимая еë. — Я не хочу бросать Вас и Ваш дом. — Я тяжело вздохнула. Не видеть еë каждый день будет мучительно. — Я и не призываю тебя бросать меня. Приходи по выходным, когда у тебя будет время. Ведь ты лучше всех знаешь мои предпочтения. Я не знала, что сказать. Мне не хотелось ничего узнавать. Не хотелось, чтобы моя личная сказка заканчивалась. Но, если Франсуаза говорит, что так надо, я так и сделаю.