Любовь до гроба

Франсуаза дремлет в саду под тëплым солнышком. Я наблюдаю за ней из кухонного окна. Тогда тоже было примерно так. На глаза наворачиваются слëзы. Моя Франсуаза всë никак не возвращается, эта незнакомка всë ещë занимает еë место. Я, конечно, хотела познакомиться с Франсуазой, какой она была до нашей встречи, но не так же! Надо быть очень осторожной со своими желаниями. Я отчаянно хочу, чтобы моя жена меня вспомнила, но день за днëм этого не происходит. Вот она немного отклоняется в кресле, и меня захлëстывают воспоминания. — Всë хорошо, котик, я рядом, больше с тобой ничего не случится. — Тихо говорит Франсуаза, пока осторожно, но уверенно протирает мои раны прохладной тканью. Конечно, не очень приятно, но я знаю, что она никогда не причинит мне вреда. Вот она заносит руку, чтобы что-то взять… Я ничего не могу поделать с собой, тело само сворачивается клубком, руки защищают голову. Франсуаза цокает языком. — Шшш, котик, я не причиню тебе вреда. — Она гладит меня по спине. Я знаю, что Франсуаза не будет меня бить, умом я это понимаю, но тело реагирует уже на автопилоте. Я подползаю к ней, кладу голову ей на колени, мне становится спокойнее. Франсуаза здесь, и мне ничего не грозит. Ничего. Она берëт мою руку в свою, подносит к губам, целует мои пальцы, потом протирает царапины чем-то жгучим, но жжение быстро проходит. Это ещë ничего. С лицом было хуже. — А что, если она придëт сюда? — Сама мысль о Валери заставляет меня дрожать, я не могу контролировать себя. — Не придëт. — Уверенно заявляет Франсуаза. Я вижу, как она неприязненно сужает глаза, словно что-то решает. — А если посмеет явиться на порог, ей не поздоровится. Обещание Франсуазы звучит зловеще, но я рада, что она так говорит. В доме что-то громко хлопает. Я невольно подскакиваю. Франсуаза обнимает меня, прижимая к себе. Я зарываюсь носом в еë блузку, такую родную и знакомую. Мы спускаемся на кухню, пьëм какао, Франсуаза выходит в сад. Она звала и меня тоже, но мне было слишком страшно. Она устраивается в шезлонге, подставляя солнцу лицо. Нельзя бесконечно плакать. Надо собраться и сделать что-нибудь. Я принимаюсь за готовку. Кажется, за последнее время Франсуаза так или иначе уволила всех. Не знаю, чем она руководствовалась, кроме плохого настроения, которое стало еë постоянным спутником. Иногда мне кажется, что и я еë раздражаю, поэтому пытаюсь как можно реже появляться у неë на глазах. Это странно, но я не слышу, как она въезжает на кухню и не замечаю до последнего момента, когда она обращается ко мне: — Каро, у меня к тебе большая просьба. — Франсуаза изящным движением откидывет волосы за спину, и, если честно, выглядит при этом как королева. — Да, Франсуаза? — Я готова сделать что угодно в этот момент. — Отвезëшь меня в больницу? Я хотела посоветоваться с одним специалистом. — Она так похожа на мою Франсуазу, что я радостно киваю. Да, конечно, естественно. Но потом радость немного омрачается. — Ты хочешь, чтобы я села за руль? — Я нервно сглатываю. Если я и сажусь в автомобиль, то только при условии, что меня повезëт кто-то. Я сама в жизни не поведу транспорт. Я как-то училась, конечно, но не хочу садиться за руль. Мне физически страшно, когда я это делаю. — Есть какие-то проблемы? — Франсуаза закусывает губы. Она смотрит на меня испытующе. — Д… Да. Я… Не вожу и… — Я замолкаю. Мне становится стыдно и неуютно одновременно. — Хорошо. Я тебя поняла. — Моя жена улыбается одними уголками губ, после чего разворачивается, врезается в кухонный остров и выезжает, будто ничего не было. Что мне делать? Что мне предпринять? Как мне быть? Эта Франсуаза меня не знает, просто по инерции что-то делает. Она мне не верит, просто жалеет. Я чувствую себя немного разбитой. В конце концов, я сама виновата в том, что так случилось. Внезапно мне становится холодно. Я передëргиваю плечами и начинаю подниматься наверх, когда из спальни доносится ужасный грохот. Я несусь туда, чувствуя только одно: страх, что что-то произошло. Когда я вбегаю в комнату, застаю Франсуазу на полу возле кровати. Колесо коляски частично придавило ей ногу. Но вид у моей жены скорее решительный, чем огорчëнный или подавленный. — Франсуаза, всë хорошо? — Я подбегаю к ней, сажусь рядом, отодвигаю коляску, а она мягко отталкивает меня, с усилием двигаясь к тумбочке и принимая вертикальное положение. — Я никогда не была жалкой развалиной, не стану начинать и сейчас. — Франсуаза переводит дух. Всë-таки, она сильно напрягалась, и теперь может быть сложно, так что… — Но я же здесь, я всегда готова помочь, чем могу. — Тихо говорю я, чувствуя беспомощность. Я ничего не знаю о Франсуазе, о том, какой она была, ничего. — Я ценю это, котик. — Говорит она примирительно, а потом всë-таки делает попытку забраться на кровать. Она не достаточно сильная, чтобы сделать это сама, но она не сдаëтся. Она падает снова, на этот раз остаëтся лежать на полу, тяжело дыша. — Мы сделаем это вместе, ты слышишь меня?! — Я нависаю над ней и смотрю ей в глаза. — Конечно сделаем. — Франсуаза выглядит удивлëнной. — А теперь помоги мне забраться на эту штуку. — Она указывает на кресло. И я с радостью помогаю, хоть для меня она всë-таки тяжëлая. Наша жизнь с Франсуазой постепенно входит в нормальную колею. Хотя, конечно, понятие нормальности сильно переоценено. По крайней мере, у нас выстроилась рутина: подъëм, упражнения для мышц Франсуазы (мы обе не оставляем надежды, что она вернëт способность ходить), завтрак, прогулка, работа. Потом каждая занималась чем-то своим. Мы встречались за ужином, обсуждали что-то как семья… Или почти семья. Как-то раз Франсуаза всё-таки съездила к специалисту, как и хотела. Вернулась задумчивая. После этого она даже стала меньше раздражаться, будто чаще отсутствовала. Она согласилась установить специальный «колясочный лифт» наверх. Это я назвала так это устройство, потому что всë время забываю, как оно называется. Мы даже пару раз съездили в офис. Франсуаза вызывала водителя. Я только не знаю, для чего мы ездили вместе. Я надеялась, что она вспомнит что-то там, но чуда не случилось. Когда я уже почти забыла обо всех проблемах, о докторах, Франсуаза обратилась ко мне с вопросом: — Котик, есть способ помочь мне восстановить память. В тот момент я сидела в кресле, но всë равно чуть не упала. — Почему ты не сказала мне раньше? — Я смотрела на неë почти с негодованием. Как она могла мне о таком не сказать?! — Говорю сейчас. — Она было отвернулась, и я почувствовала колючий холод, исходящий от неë. Чëрт. Я теряю свою жену. — Прости, пожалуйста, я не подумала. — Я опускаюсь перед ней на колени, чтобы устроить голову на еë коленях. — Ты не очень часто думаешь, прежде чем говорить, да? — Судя по тону, она улыбается. А еë рука в моих волоса говорит, что она не злится. — Я стараюсь, Франсуаза. — Плед на еë коленях приятно согревает ту щëку, на которой я лежу. — Я знаю, котик, знаю. Просто, ты знаешь, я не была уверена, что хочу что-либо вспоминать. — От еë слов по моему телу пробегают мурашки ужаса. Быть забытой любимой женой? Нет, только не это. — Я хотела познакомиться с тобой заново. Выстроить идеальные отношения. Я понимаю, почему тебя выбрала, и я действительно хотела сделать так, чтобы всë плохое, что случилось, просто исчезло. Голос моей жены, такой нежный и тихий, приятно убаюкивал меня, еë слова казались такими… Правильными. Я готова была забыть всë вместе с ней. — Но потом я подумала, что боль уже была причинена. Это нечестно по отношению к тебе. И по отношению ко мне тоже. Мой врач говорит, что я почтавила себе блок. И что это решаемо. Я никогда не жаловалась на отсутствие силы воли, знаешь? — Да, Франсуаза. — О еë силе воли я знала многое. Не всë, но имела вксьма и весьма хорошее представление. — Кстати, почему ты всегда зовëшь меня по имени? — Этот вопрос выбил меня из колеи. Так повелось, что только Франсуаза всегда имела для меня пару ласковых прозвищ, а я для неë — нет. Но, стоило мне открыть рот, чтобы сказать, что я не знаю, она счастливо улыбнулась и сказала: — Постой, не говори. Я сама вспомню. Когда мы вместе съездим к психотерапевту, о котором я тебе говорила.