Любовь до гроба

Я бы хотела, чтобы хотя бы часть происходящего оказалась страшным сном, но почему-то так не происходит. На четвëртый или пятый сеанс Франсуаза говорит, что вспомнила всë. Только это не принесло облегчения ни на секунду. Она говорит, что жутко запуталась, теперь она словно живëт в двух мирах одновременно, а я не понимаю и не знаю, чем помочь. Я снова чувствую себя бесполезной. Если бы меня просили как-то описать мою жизнь, я бы назвала еë не иначе как «Американские горки». И, если честно, я не знаю, что мне делать. Потому что Франсуаза, хотя и кажется теперь более знакомой (по крайней мере, бекон кладëт слева от яйца, а круассан отламывает, а не кусает), кажется, становится какой-то третьей версией себя. Я тоже не совсем понимаю, где я живу. Ощущение, что на мине, которая вот-вот подорвëтся. — Доброе утро, котик. — Это ещë одно положительное изменение. Теперь она умудряется сама перебраться с утра в коляску и встречает меня, успев переделать все домашние дела. Я смотрю на неë в недоумении. Она выглядит какой-то нарядной, это не укладывается в моей голове. — Доброе утро, Франсуаза, — Отвечаю я, выбираясь из тëплой постели. Стопы сразу ощущают холод пола. Ужасное ощущение сразу после тëплого уюта. — У меня для тебя сюрприз. — Говорит она с улыбкой. Я мотаю головой, пытаясь проснуться, но одно неосторожное движение заставляет что-то в области шеи защемиться. Чëрт, это надолго. Замечая моë скривившееся лицо, она берëт меня за руку. Если до этого я успела встать, то теперь сажусь обратно, закрыв глаза. Боль сейчас пройдëт, это временно. Только теперь поворачивать голову будет больно, но что поделать. — Шея? — Спрашивает Франсуаза ласково. Я по привычке киваю, мгновенно жалея об этом. Боль простреливает глубоко внутрь. — Ляг и расслабься. — Спокойно говлрит моя жена. Я стягиваю футболку и делаю так, как она говорит. Уже скоро я чувствую еë нежные, но сильные руки на своей спине. Конечно, всë ещë больно, когда она задевает ту точку, но становится чуть-чуть полегче. После массажа я надеваю футболку обратно, а ещë она оборачивает вокруг моей шеи тëплый палантин. Я забываю, что хотела сделать до того, как всë это случилось и возвращаюсь обратно в постель. — Франсуаза, я скучаю по нам с тобой. — Она держит меня за руку, глядя в глаза. В ответ на моë высказывание гладит мои костяшки пальцев, немного улыбаясь одними уголками губ. Я не знаю, что творится в еë голове в этот момент. Надеюсь, ничего ужасного. — Я тоже скучаю по нам с тобой, — Говорит она тихо. — Но, знаешь, что-то всë равно должно было произойти рано или поздно. По тому, как она подносит мою руку к губам, я могу сказать, что у неë на душе неспокойно. Я закусываю губу. Мне очень нужно поговорить с ней обо всëм, но… Я даже не знаю, как подступиться к вопросу обо всëм, что произошло между нами за этот период. Я чувствую жгучий стыд, мне хочется навредить себе, но я знаю, что это не выход. Даже если это поможет, то ненадолго. А вообще, не поможет. Через это мы уже проходили в прошлом. — Я… Франсуаза, ты сможешь меня когда-нибудь простить? — Слова вырываются неуклюже, будто сами собой. Еë пальцы застывают на моей ладони. — Смогу ли я простить тебя за что? — Спрашивает она, глядя на меня с любопытством, как на какую-то зверушку. Это ново, притом неприятно. Я вдыхаю побольше воздуха, чтобы сказать: — За… Все всë. — Слова кончаются. Блестящая тирада в моей голове меркнет. — За всë? Нет. Так не пойдëт. — Она отрицательно качает головой, прикрыв глаза. Мне кажется, сейчас начнëт отчитывать меня, скажет, что я уже не ребëнок, что ей надоело возиться со мной, что мне пора отправляться на все четыре стороны. — За… За Валери. За измену ты простишь меня? — Я выпаливаю почти скороговоркой, вскакивая с кровати и падая на колени. Тут же получаю мгновенную боль в шее. Естественно, массаж не мог подействовать сразу, просто позволил мне не чувствовать этого ужаса. — Моя глупая девочка. — Она гладит меня по волосам, и голос у неë такой глубокий и успокаивающий. — Конечно, я тебя прощу. Со временем. Эта фраза заставляет меня окаменеть. Я знаю, что вела себя как распоследняя идиотка. Я знаю, что я заслуживаю кары небесной. Но, когда Франсуаза, моя Франсуаза произносит это «со временем», я чувствую себя ничтожеством. — Ты знаешь, котик, у меня было столько времени, чтобы подумать… Сейчас главное, что ты дома живая и невредимая. Пусть тебе понадобилось много времени, чтобы осознать, что Валери тебе не друг, пусть ты причинила мне боль, пусть хоть что там. — Чем глубже пальцы Франсуазы закапываются в мою шевелюру, тем более неуютно я себя почему-то ощущаю. Франсуаза не сказала ни слова неправды. Она не обругала меня и не обидела. Но как же мне паршиво. — Ты навсегда останешься моей любимой девочкой. — Франсуаза наклоняется и шепчет мне в ухо. Я знаю, что теперь я сделаю всë, чтобы никогда больше не повторять этих ужасных ошибок. Если она скажет не выходить из дома больше никогда, я так и сделаю. Если она скажет не общаться ни с кем, я охотно выполню это желание. — Спасибо, Франсуаза, я больше никогда не… — Она прикладывает палец к моим губам, призывая к молчанию, потом качает головой в знак того, что лучше мне помолчать. Я киваю в знак согласия. — А теперь сюрприз. Пойдëм со мной. — Я следую за ней на кухню. Там сидит какая-то женщина в белой больничной униформе. — Каро, это Эмиль. Эмиль, это Каро, моя жена. — Представляет нас Франсуаза. По виду Эмиль больше похожа на мужика. Я очень хочу трусливо спрятаться за Франсуазой, но не могу, поэтому мне остаëтся в недоумении таращиться то на жену, то на эту… Эмиль. Она встаëт, чтобы пожать мне руку. Ростом она выше Франсуазы, а мышцы у неë такие, будто ходит в качалку. Обе еë руки забиты татуировками, это видно из-под коротких рукавов больничной кофты. После еë рукопожатия мне приходится растирать пальцы. Чувствую себя слабой. И это… Это что, мой сюрприз? Я не понимаю. — Эмиль будет заниматься всем, что связано с моим… Восстановлением. — Всë-таки, некоторое время Франсуаза подбирает слово. — Все упражнения, все советы врачей, всë это я буду делать с ней. — А как же я? — Свой жалкий слабый голосок я слышу будто со стороны. Я всегда знала, что звучу как тряпка, но это… Хочется отлупить себя. — Это и есть сюрприз, котик. — Франсуаза протягивает мне бумажку, на которой крупным шрифтом написано, что на время недееспособности Франсуазы я становлюсь директором еë предприятия. — Но… Я не могу, я же ничего не знаю, я же… — Я заикаюсь, не веря во всë происходящее. Так не должно быть. Я просто технарь, айтишник, компьютерщик, называйте, как хотите. Я не собираюсь ничего тут возглавлять. — Ты не рада, котик? — Сочувственно спрашивает моя жена. Она ещë и смеет задавать мне вопрос, будто по мне плозо видно. Я топаю ногой. — Не хочу! Не буду! Это твоя должность, я не смогу! — Я чувствую себя загнанной в угол. — Прекрати это немедленно. — Внезапно доносится из-за стола. Я вижу Эмиль, которая оторвала взгляд от телефооа и смотрит на меня весьма недобрым взглядом. Не могу поверить, что Франсуаза допускает такую наглость. Просто не может быть, чтобы в нашем доме меня отчитывал какой-то левый медработник. — Правда, котик, успокойся. Я не брошу тебя без поддержки. — Франсуаза подъезжает поближе, чтобы погладить меня по спине. Я чувствую себя немного лучше с ней рядом, но… — Франсуаза, я не хочу… — Я замолкаю, потому что внезапно понимаю, что я ничего не смогу поделать. Я одна. Франсуаза не сможет меня защитить, если что. А если бы не я, мы бы, может быть, поехали в Милан просто чтобы погулять и выпить кофе. И этой страшной медработницы сейчас не было бы здесь. — Что такое, котик? Ты побледнела. Хочешь, Эмиль тебя осмотрит? — Франсуаза продолжает гладить меня по спине под неодобрительный взгляд этой Эмиль. Я чувствую, что она видит во мне назойливого ребёнка. И что она будет обращаться со мной как с таковым кажыдй раз, когда увидит. — Нет, всë хорошо. Я… Возьму такси до работы. — Говорю я тихо и иду к выходу. — Переоденься во что-то теплее пижамы, пожалуйста. — Говорит Франсуаза мне в спину. Я киваю, разворачиваюсь и иду подбирать себе костюм на день. Я всë ещë не хочу выполнять роль Франсуазы, это слишком неестественно, но поделать ничего с этим не могу.