Венера в Овне

«Разум пятилетнего ребенка, заключенный в пылающем теле»

— Венера в Овне.

Тэхён оставался в холле и неохотно продолжал поддерживать разговоры со своими знакомыми докторами, что, скорее всего, раздирали бедолагу за спиной из-за зависти. Здесь не нужно быть гением, чтобы сложить простые факты о том, как этот мальчик не вписывался в коллектив неприятных и скучных лиц, что обычно окутаны белыми халатами. Нет общества более жестокого, чем медицинское. Профессиональная деформация в качестве хладнокровности, черного юмора и мизантропии — это неотъемлемая часть их жизни. Он осознавал, что глубоко внутри есть неприятное чувство, будто в маленькое тельце сейчас втыкали острые иглы. Каждую новую за возложенные надежды, за несоответствие реальности, за то, что с ним так и не заговорили. Унять такое внутри непросто, но кратковременно можно помочь, если выключить мозг. Тэхён этим и занимался, не забывая о своем ментальном здоровье, потягивал алкоголь и таскал мелкие закуски. Боковым зрением Ким улавливал взгляд старшего брата Чона, который сопровождался загадочной улыбкой. Мероприятие близилось к концу, но омега вымотался от внутренней нервотрепки и количества шампанского, которое, в принципе, сегодня пить не собирался. Настроение омрачалось дополнительной заботой о своей машине на парковке и поиском такси домой. — А ты вырос. — Приятный голос раздался за спиной, когда Ким направлялся к лестнице, чтобы спуститься в туалет перед уходом. — Рад тебя увидеть снова. — Братец оставил следить? Сам боится? — Тэхён обернулся, придерживаясь одной рукой за перила, чтобы не упасть на узких ступеньках. Омега наблюдал, как Хосок медленно, засунув руки в карманы брюк, подходил к нему, разглядывая младшего с очевидным интересом с головы до ног. — Ты стал очень симпатичным, хотя и тогда был весьма неплох. Весь вечер хотел сказать, как удачно на тебе сидит жакет, но ты всегда находился в компании. — Хосок остановился перед первой ступенькой, нависая и не отрывая глаз, когда от волнения и алкоголя Ким пошатнулся. — Да стой же, неужели боишься? — Чон довольно заулыбался, схватив Тэ одной рукой за предплечье и удерживая от падения практически на весу. — Дай заняться интимными делами, а. — Ким нахмурил брови, но не двигался, понимая, что вниз лететь далеко. Да и шанс, что он не выдержит и всё же полетит, велик. — Так уж и быть, провожу, а потом отвезу домой. — Чон слегка ослабил пальцы на предплечье, но продолжал держать, сопровождая до входа в уборную. — Если попытаешься сбежать через окно, то в травмпункт точно не повезу. Тэхён хотел возмутиться такому принудительному ухаживанию, но решил промолчать, задрав высоко подбородок и окинув Чона стервозным взглядом. В туалете он помог себе освежиться прохладной водой из-под крана, поправил взмокшие волосы и вышел к ожидающему альфе, который со скучающим видом опирался о соседнюю стену, скрестив руки на груди. — Я вполне мог сам дойти, просто ты напугал меня, а ступеньки были скользкими и узкими. — Ким был серьёзен ровно настолько, насколько было забавно альфе напротив. Несмотря на то, что разница между ними была два года, Хосок сейчас видел перед собой того семнадцатилетнего подростка, что иногда мелькал в коридорах их дома или спал в постели брата. Хоть внешне это и был уже давно выросший симпатичный омега, но какая-то забавная аура обиженного мальчика доносилась до альфы по сей день. Однако, момент гордости омеги продлился недолго — пока на выходе из здания, он опять чуть не подвернул ногу на очередных ступеньках. На улице практически почти ночь, а плывущее зрение кошмарно подводило, так что спасательным кругом на этот раз оказались накаченные плечи впереди идущего Чона. — Почему мне кажется, что причиной кратковременного эпизода твоего пьянства может быть моя семья? — Наигранно громко выдохнув, альфа, придерживая омегу за поясницу, дошёл до черного рендж ровера и, буквально как ребёнка, усадил в него Тэхёна. А сам добрался до водительского сидения, заводя автомобиль с кнопки. — Может, пристегнёшься? — Не хочу. — Ким принципиально смотрел вперёд в лобовое стекло, не поворачивая голову. Омега расстегнул пуговицу своего пиджака, удобно устроившись на сидении. — Скажи мне хотя бы адрес, а то придется доставлять тебя прямиком к моим родителям. — Хосок максимально приблизился к Тэхёну, чтобы дотянуться до ремня безопасности и самостоятельно пристегнуть недоребёнка. Расстояние в машине было приличное, поэтому из-за резкого толчка в попытке дотянуться до ремня лицо альфы практически коснулось изгиба шеи и плеча Кима. Первый на пару секунд застыл, принюхиваясь. Его брат был прав — омега пах нестандартно, не цветами или не сладостями, как другие. — Может, уже поедем? — Тэхён будто отрезвел от вынужденного контакта. Он резко повернулся лицом к собеседнику, остановившись в сантиметре от губ брата Чонгука. — Домой хочется, я забью адрес в навигаторе. — Омега потянулся к дисплею в автомобиле, набирая номер своего дома. Хосок замешкался, на секунду чувствуя себя подростком, с которым играют. Неприятное чувство для взрослого альфы, привыкшего, что флиртует обычно он. Всю дорогу по ночному городу они ехали молча. — Не хочешь подняться на чай? — спокойно протянул будто абсолютно трезвый Ким, отстегивая ремень безопасности. Они подъехали к закрытой территории жилого комплекса, возле ворот которого стоял один охранник. — Хочу. — Губы Хосока растянулись в ленивой кошачьей улыбке. Теперь он хотел отыграться. Пара поднялась на двадцать третий этаж, обсуждая классические старпёрские темы: какой вид света лучше использовать в квартире, уровень шумоизоляции и своих соседей. Омега открыл квартиру по коду электронного замка, пропуская вперед своего гостя. — Так тебе всё же чай, или может быть, вина? — Ким отошёл к кухонному гарнитуру, включив попутно везде свет, чтобы Чон не потерялся. — Сегодня чай, я пока за рулем. — Хосок с интересом огладывал микросад, картину и увлеченного чайником Кима. — Я могу где-нибудь покурить? — Альфа заметил направляющий взгляд в спальню и сам уже догадался, что балкон находился там. Насмотревшись на открывающийся перед ним вид ночного города, он достал пачку сигарет со спрятанной внутри зажигалкой. Ким вышел к нему на балкон с кружкой мятного чая, загадочно всматриваясь в глаза, пока мягкая майская ночь ласкала их двоих теплым ветром. Оба стояли слишком близко на маленьком балконе. Тэхён поднес кружку ближе к альфе, а тот, в свою очередь, накрыл своими пальцами чужие. — Да не смотри ты на меня, как на маньяка. Ты не в моем вкусе. — Ким мгновенно разрядил обстановку и они оба начали смеяться. — Мне просто любопытно было. Хосок улыбался, осознавая, что ему приятна компания омеги, что она навевает теплые воспоминания о детстве, когда они с братом часто оставались одни из-за вечных отъездов родителей. Он помнит, что рассказывал брат о семье омеги, как те тоже были практически всегда в командировках, а к восемнадцатилетию и вовсе переехали в другую страну, оставив младшего здесь учиться. Тэхён был будто проводником в те дни, о которых альфа давно уже не вспоминал. Когда его родной брат хотел унаследовать дело отца, сам Хосок все мечтал о каком-нибудь тихом ресторанчике, а родители во время недолгих приездов задаривали их подарками. Тогда папа не смотрел на них так печально, как сейчас. Несмотря на то, что они с Тэ не были друзьями, да и почти вообще не общались, сейчас в этой квартире становилось так уютно, чего почти никогда не ощущалось даже в компании Чонгука. В полете мыслей о прошлом альфа не сразу заметил вибрацию. Телефон Хосока начал разрываться в кармане брюк, вырвав альфу из воспоминаний. — Где тебя носит? — Стандартный холодный голос брата на том конце мог испортить любую атмосферу. — Стою на балконе Тэхёна, которого чуть ли не на руках нёс в пьяном виде. — Акцентируя внимание на имени, Чон не сводил глаз с омеги, который заметно поник. После этих слов звонок прервался по понятной для братьев причине. — Видимо, мамочка заждалась, так что мне пора. Вбей свой номер. — Старший Чон протянул омеге телефон. Хосок всё ещё приятно себя чувствовал, покинув подъезд омеги. Он ожидал встретить за воротами комплекса точно такой же, только матовый, черный рендж, как у него, принадлежащий младшему брату. Было бы странно, если отслеживая постоянно геолокацию брата, он бы не приехал. Чонгук смотрел безучастно, скрестив руки на груди и облокотившись на дверцу машины. Младший молчал, одним своим видом напрягая Хосока, будто нашкодившего щенка. — 616, — буркнул старший и исчез в своей машине. Чон еще несколько минут стоял в одиночестве, посматривая на горящие окна в соседних зданиях. На закрытую территорию комплекса легко проникнуть, если ты сам его построил, поэтому альфа, найдя таблицу с квартирами и этажами, уже поднимался на нужный. Чонгук нервно усмехался, понимая, что истинное число зверя дьявола по библии шестьсот шестнадцать, а квартира его «проблемы» с таким же номером. Никто не сомневался, что это не просто совпадение, зная характер владельца. Ким успел за это время принять душ, так что стоял с мокрыми взъерошенными волосами посреди коридора, в одном черном шёлковом халате с полотенцем в руках, когда в квартиру позвонили. На дисплее современного видеозвонка высветилось знакомое лицо. Как забавно — два Чона за вечер, не хватало только к этому комплекту отца. — Тебе не рассказывали, что по этикету, в позднее время в гости не ходят? — Тэхён открыл дверь с искусственной улыбкой, пропуская очередного гостя в квартиру. — У меня тут не проходной двор, если что. — Минут пятнадцать назад мой брат вышел отсюда чрезмерно счастливый, захотелось узнать, что же здесь такого предлагают. — Чон разулся и продолжил гулять по квартире так, словно захаживал сюда каждый Божий день. — Могу и тебе сделать расслабляющий мятный чай. Доказано, что он успокаивает нервы, как раз кое-кому необходимо. — Ким попытался проскользнуть в спальню, чтобы нацепить хотя бы белье, но ему перегородили путь, не оставляя шансов. — У вас семейное — не давать прохода, что ли? — А ты решил по всей семейке поскакать? — На лице Чонгука появился злобный оскал, а руки уперлись в дверной проём спальни. Ему определенно понравилось застать омегу в одном халате, боковые разрезы которого ,не делали тайны из того, что внизу ничего нет. Глаза Кима начали приобретать свой характерный рыжий оттенок возле зрачков от злости. Распирающее внутреннее чувство давило, и он вскипал от обиды, но внешне старался сохранять спокойствие и не поднимать ноги лишний раз, чтобы халат предательски не оголял ягодицы. Омега отошел к кухне, мучая чайник, и всем своим внешним видом принялся игнорировать «лишнего» человека в своей обители. Но, увы, тяжелый аромат кожи легко заполонял уголки и так небольшой квартиры. Тэхён чувствовал, как сменялись нотки горящей древесины и табака, что входят в сложную композицию, но сейчас этот запах был тяжелее, чем девять лет назад. В такой коже была новая нотка, что откровенно отдавала кровью. Ким застыл, шумно вдыхая запах и осознавая, что любимая животная кожа намертво сплелась с металлическим привкусом крови. Ким заварил только себе мятный чай и, не поднимая глаз на альфу, уселся на диван, поправляя края своей черной мантии. Сейчас хотелось исчезнуть, чтобы тяжелый терпкий запах не давил. И чужой взгляд не заставлял чувствовать себя неловко в своем же доме. Чона распирала лютая ненависть, которой он прикрывался последние годы как щитом, от себя, от брата, от родителей и внешнего мира. Его как-то уже оставили. Однажды вечером просто ушли из жизни альфы. Чонгук ненавидел за то, что второй раз омега врывается в его жизнь без предупреждения, разнося все к чертям. Зачем он опять здесь, если у него необъятная куча работы в компании отца и своем деле? Почему он в этой квартире так напряжен, что сам старается скрыть возбуждение пиджаком? — Как смешно получается, что ты обиделся на мои слова о женитьбе и статусе, но живешь в таком доме, в отличном районе и катаешься на свежем мерседесе. — Чон усмехался, облокотившись на дверной косяк. — Оставил меня, а теперь флиртуешь со старыми альфами на банкете. Браво. — Альфа медленно хлопал в ладоши, покачивая недовольно головой в такт. Терпение Тэхёна для него закончилось. Выслушивать неуместные обвинения, когда он столько лет пахал ради того, чтобы хоть немного приблизиться к этому нахальному ублюдку и сменить метро на машину, было невозможно, а объяснять про щедрые подарки родителей и вовсе. Омега в секунду подскочил с дивана и, направляясь фурией к Чону, вмиг втолкнул его внутрь спальни, замахиваясь ладонью для пощечины. Гук вовремя перехватывает руку и толкнул омегу к стене, схватив своей рукой крепко за шею, чтобы дважды приложить Тэхёна затылком к стене. У последнего начиналась истерика: Тэхён не рыдал, но он сжимал губы и громко матерился, руками и ногами беспорядочно двигаясь, стараясь ударить альфу, но лишь провоцируя того на агрессию. — Успокойся, блять, — рявкнул на всю квартиру Чон. Он оставил омегу вжиматься в стену от тона, а сам отошел на пару шагов назад. Оба молчали. Оба дышали так, будто пробежали марафон. Чонгук видел разрастающийся пожар и то, как темно-зеленые глаза уже блестели звериным. Он знал, что бывает в такие моменты и как тяжело справиться с гневом хрупкого, но неконтролируемого Тэхёна. Альфа не отводил взгляда и практически не моргал, только незаметно его рука потянулась к пистолету за поясом, когда Ким неожиданно набросился, но получил рукояткой оружия в плечо. Запыхавшийся, с резко поднимающейся грудью, он стоял, наведя пистолет четко на область меж глаз Кима, кивком приказывая идти в сторону кровати. Омега, поджав губы и обойдя мужчину, залез на самый центр постели, демонстративно развязывая пояс шелкового халата и поднимая голодный взгляд на Чона. Альфа стоял с пистолетом все в том же черном костюме, видимо, не переодевшись после вечера в больнице. — Разденься. — Чонгук опустился одним коленом на кровать, позволив узким брюкам обтянуть крепкие ноги еще сильнее, не сводя прицел и наблюдая, как вещь легко скользя спускается с плеч и улетает на пол. — Раздвинь. Омега немного прилег, упираясь на локти, согнув ноги в коленях и разводя их в стороны, чтобы открыть вид на возбужденный средних размеров член и ягодицы. Чон так же опираясь на одно колено и не отрывая глаз, расстегнул пуговку и молнию на своих брюках, помогая рукой себе их снять. Привстав с кровати, он быстро освободился и от белья, и от пиджака. Теперь уже залезая на кровать всем телом, альфа присел среди разведенных ног. — Растяни себя, — твердо и сухо, глаза в глаза. Так, как никогда раньше. Омега непроизвольно дернул бровью, но два пальца сами потянулись в рот, где их тщательно смочили горячей слюной. Огонь в глазах все еще полыхал, когда два мокрых пальца медленно тянулись от яремной ямки вниз по груди и животу, оставляя за собой блестящий влажный след. Тэхён осторожно водил ими возле сфинктера, смотря прямо в глаза своей одержимости. Тело слегка пробило током, когда дистальная фаланга собственного пальца начала погружаться в тело, и омега расслабил сжавшиеся губы, приоткрывая рот. Чон стоял на коленях, быстро сменяя взгляд с лица на те два пальца, которые в медленном и плавном ритме погружались в ярко-розовое кольцо мышц. Оставшаяся белая рубашка альфы немного прикрывала давно уже возбужденный член, но рука с пистолетом не дергалась ни на миллиметр. Чонгук приятно облизывался и следил, как лежащий перед ним тихо постанывал от удовольствия, расслабляя ноги и легко насаживаясь на свои же пальцы с явным желанием добавить еще хотя бы один. Тэхён прикрыл веки, шумно выдыхая из приоткрытого рта, губы которого потихоньку наливались. Омега вздрогнул и широко округлил глаза, когда холодный метал пистолета плотно уперся в его рот. — Открой, — совсем холодно и хрипло произнес Чон, уже болезненно вдавливая дуло пистолета в краснеющие губы. Омега послушно раскрыл рот, пропуская внутрь оружие, которое противно саднило нежную слизистую рта и отдавало неприятным горьким вкусом. Чонгук уперся в корень языка, силой вдавливая глубже, пока не услышал начавшийся кашель Тэхён. Передняя мушка царапала небо так сильно, что где-то внутри металлический привкус пистолета стал смешиваться со вкусом собственной крови. Чон перестал грубо нажимать только в момент, когда из глаз полились тонкие струйки слез. Он снял пистолет с предохранителя, и щелчок в этот момент, кажется, вызвал остановку сердца у Тэ. Теперь в любой момент мозги омеги могли красиво украсить постельное белье и стену в спальне. Тэхён, возможно, ругал себя за то, что он болен. В такой момент другие, должно быть, парализованы страхом, но его мозг только и делал, что ловил с этого определенный кайф. Доза эндорфинов, выпущенная за последние минуты, превышает полученное за все последние семь лет. И это, блять, ненормально. Во рту все еще больно и слюна копилась так, что дышать стало совсем тяжело. Чон хватился за руку омеги, резко выдергивая пальцы, и отбросил ее, как кукольную. Своими пальцами провел медленно меж ягодиц, собирая на пальцы липкую теплую смазку. Ким следом отвел глаза вниз, где чужие руки уже размазывали эту смазку по собственному члену, который через несколько секунд коснулся пульсирующей дырочки. Тэхёну сложно от пистолета во рту, ему сложно от ноющей боли внизу живота и от переполняющего чувства страха, выдержать который он не знает как. Но нутро омеги отчаянно принимало, когда Чон, натянув самую плотоядную улыбку, толкнулся сразу до звонкого шлепка о бедра, свободной рукой придерживая за ягодицу, чтобы Ким не дернулся. Омега выгибался в пояснице, шумно рыча с пистолетом во рту от боли и сжимая меж ног горячее тело, своей свободной ладошкой стараясь отмахнуться от мучителя. Чонгук его совсем не жалел, видя, как слезы от зажмурившихся глаз стекали к вискам, он сохранял умеренный темп, но делал жесткие и резкие толчки, выходя почти до головки и погружаясь вновь до основания. Сплетение мычания и глухого крика сейчас словно рай для его ушей, но внезапно Чонгук резко вытащил ствол, вздергивая предохранитель обратно и отбросив мгновенно оружие на пол, сам рукой придержал у основания шеи омеги, поглаживая указательным пальцем по мягкой коже, вдавив омегу в кровать. Чонгук замедлялся, осознавая, что забыл о защите, что сейчас фактически насиловал и что только такой секс всегда любил Ким. Даже порно смотрел лишь с пометкой «принуждение». Его сознание путалось в отрывках прошлого, когда они могли так проводить ночи перед учебой, жадно насытившись телами друг друга. Альфа навис над Кимом, расставляя руки по бокам от его головы, и буквально вгрызался в опухшие губы, кусая и царапая зубами. Нос улавливал яркие ароматы уходовых средств на коже, которые успели смешаться с ядовитой мятой. Чон в слабом ритме выискивал головкой члена чувствительные точки, ощущая, как омега ерзал под ним, поддаваясь задом на все манипуляции. Получил согласие, когда болезненные крики сменились стоном в губы, что любезно пропускали язык внутрь, а дрожащие ноги обвили талию Чонгука. — Я мог тебя пристрелить, — шептал Чон, только на секунду отрываясь от чужих губ. Когда ноги окончательно скрестились за его спиной, альфа сразу же принялся к наращиванию темпа, вгоняя член в настоящее адское пекло внутри. В его голове проносились десятки таких моментов с другими, но только сейчас своим зверем ощущает, что именно это тепло срывает в нем абсолютно все. Ким безбожно стонет, когда удается вырваться из плена голодных поцелуев, и его руки уже бередят по спине альфы, нещадно подушечками пальцев впиваясь в кожу. Сам же поддается бедрами навстречу, приятно мурча от звонких ударов и хлюпающей смазки. Чон неожиданно подхватывает обеими руками под поясницу и меняет позу, усаживая себя на кровать и омегу на бедра, не выходя из него окончательно. Теперь последний слегка выше, а Гуки, обезумевши, кусает кожу на ключицах и плечах, изредка слизывая проступившие капельки крови. Руки же держат ягодицы в мертвой хватке, принудительно насаживая на член до конца. Тэ только держится за чужую шею, не стесняясь рычит в мочку уха Чона, когда головка бьется о чувствительные точки. Он дрожащими пальцами цепляется за белую рубашку альфы, нетерпеливо срывая ее так, что часть пуговиц отлетела от такого напора. Тэ отбросил рубашку на кровать, совершенно не заботясь о испорченной им вещи. Горячая ладонь водит по черным рисункам на взмокшей чужой коже, пока вторая намертво вцепляется в плечо в минуту оргазма. Ким изливается в узкое пространство посреди их животов, рыча от теплого чувства. Чонгук вытрахивает из него и душу и обиды так, что со лба остается только стряхивать капли пота. Через пару сильных толчков, альфа изливается в самую глубь, заполняя все пульсирующим членом и вязкой жидкостью. Он помнит, чем ему это может обернуться, и обещает себе разобраться с проблемой позже. Сейчас же заваливает омегу спиной вперед, падая сверху и располагаясь на нем меж раздвинутых ног. Ни о каком душе и речи быть не может. Ким засыпает на боку через десять минут, когда Чон утыкается носом ему в затылок. Гук снова вспоминает прошлое и то, как ненавидит омега, если его сжимают и притягивают к себе, но при этом не может заснуть, пока не почувствует чужое прикосновение сзади в волосах или на плече. Так было всегда, они фактически год засыпали вместе. Альфа создавал ему необходимое чувство безопасности и покоя, а Тэ делился теплом ночью, заползая и прижимаясь непроизвольно во сне. Такой странный тандем, устраивающий обоих. Омега просыпается от будильника — он один. В квартире приятно пахнет другим. В телефоне три пропущенных и пару сообщений от Юнги. «Почему не отвечаешь?» — отправлено в 02:10. «Я дома, все ок» — отправлено в 8:10 «Надо поговорить на работе» — последнее, что отправляет Тэ. Сейчас ему не так обидно. Было бы глупо рассчитывать, что сегодня он проснется в постели с ним или, например, застанет его за завтраком. Ким уже не подросток, чтобы верить в такое, что встречается только в сериалах. Но однозначно, Тэхён был в замешательстве из-за сказанного вчера. Почему Чон разбрасывался таким? Разве он имеет право на свои обиды, когда сам же фактически выстрелил в упор семь лет назад? Так акцентируя внимание на том, что его оставили. Как должен поступать человек, которому в лоб утверждают, что, мол, давай повеселимся, но я женюсь на ком-то «не тебе»? Вопросов стало только больше. Тэхён смирился с той ситуацией, но, столкнувшись с презрением вместо попытки извиниться или, хотя бы, сожаления, он не знал, как реагировать. — У меня такой сушняк. А ты еще не отвечал на звонки, но, если честно, я забыл о том, что ты остался среди гиен, пока обнимался с унитазом. — Юнги задорно уплетал рис из миски, проталкивая еду за щеки как хомяк. — Меня вчера забрал Хосок, но все вышло так, что я переспал с его братом. — Перед Тэ стояла тарелка с девственным салатом, а взгляд бегал по стенам больничного кафетерия, потому что смотреть в глаза другу было просто неловко. — Так с Чонгуком или Хосоком? — Мин перестал жевать, проглатывая скопившиеся запасы, но голос звучал так, словно это классическая ситуация субботнего дня. — С Гуком. — Кажется, я проблевал такой момент. Покормил животное? — Будто отбросило на несколько лет назад. По итогу, у меня болит задница и я вздрагивал на каждой кочке в такси, а ещё потянул мышцы внутренней стороны бедра. В какой-то момент я перед ним плакал, потом стонал, но мне было очень хорошо, правда. — Тэ поднял глаза на друга, в которых не было безумия вчерашней ночи, только какое-то сожаление, боль от вскрытого прошлого и усталость. Казалось, что он сможет разрыдаться прямо сейчас. — Ким. — Юнги это заметил, не зная, как поддержать или утешить. Но по виду покрасневших глаз стало окончательно ясно, что друг сейчас летит по наклонной вниз. Для Юнги такие жизненные драмы были не особо знакомы. Долгие и прочные отношения — это не его сфера, потому что Мин не понимал, как можно всучить другому человеку ключи от своей жизни. Да и вариант, что на его личное пространство будет кто-то посягать с официальными правами — бредятина. Все любовные истории в жизни омеги довольно короткие, но яркие, в особенности, на секс. Так что плана действий, который бы помог его другу, просто не существовало. В таком дерьме он впервые. — Не беспокойся, завтра я буду в полном порядке. Как и всегда. — Тэ выдавил из себя слабую улыбку, потому что двигать искусанными губами неописуемо больно. Да и как быть в порядке, если человек, вынимающий душу вчера ночью, собрал даже свои оторванные пуговки с кровати, пока Ким спал? И Юнги ему поверил. Разве есть причины не доверять человеку, который взахлеб плачет вечером, а с утра носится с ракетой в заднице? Или когда он захлебывается пьяный в ванной, чтоб утонуть, но на следующий день уже покупает билеты куда-нибудь на острова, чтобы вытанцовывать там внутренности? Или когда разносит все вокруг от боли и истерики, а через час поражает окружающее пространство смехом? В этом весь Ким Тэхён — человек, разрушенный окончательно, но грамотно собирающий себя в один миг. Если бы психиатры решили детальнее изучить БАР на нем, то в международной номенклатуре появилась бы форма с его именем. Потому что циклотимия такой быть не может. Потому что человек, который полчаса назад пытался спрыгнуть с крыши, не может сейчас быть самой яркой звездой на любой вечеринке. Мин знал о диагнозах друга, который периодически закидывался антидепрессантами, транквилизаторами и нейролептиками. Обычно люди, что слышат о клинической депрессии, ожидают увидеть перед собой пример из учебника — пассивность, замедление речи, устойчивую гипотимию. Такой красивый образ быстро разбивается, как Титаник об айсберг, когда перед ними встает энергичный трудоголик с неуместными шутками. Не особо привычно. *** Чонгук зависал в собственном кабинете, что находился на восемнадцатом этаже офиса строительной корпорации. Для него пригретое место оказалось максимально удобным, откуда легко можно управлять делами компании отца, а также присматривать за своими. Переехал он сюда сразу же, как принялся работать в офисе, начиная с небольшого кабинета в большом опенспейсе, а после расширился до параметров всего этажа. Перепланировка закончилась организацией нового личного офиса с матовыми непрозрачными стеклами, абсолютно просматриваемого конференц-зала вдоль всей панорамной стены, пары кабинетов-хранилищ и скромного светлого холла напротив лифта, уместив гармоничную круглую зону с белым столом на выделяющемся участке темного паркета и нескольких кресел. Сию территорию оккупировал личный помощник Пак Чимин, доставшийся от отца. Стол для него был необходимым объектом для хранения своей чашки кофе и папок, а он сам всегда заседал в креслах, закинув ногу на ногу, по настроению. Омегу, на тот момент, еще двадцатилетнего приставили к будущему главе, как только он переступил порог компании в качестве работника. Пак вырос в хорошей среднестатистической семье, но за счет буйного характера часто умудрялся влипать в разные неприятности, так что записная книжка накопила сотни номеров телефонов: от капитанов полиции до отъявленных отморозков, готовых найти, принести и закопать все, за что заплатят. Парень быстро обучался, вовремя умел заклеивать себе рот и лишний раз не задавать глупых вопросов, а еще параллельно искать слабые точки партнеров и конкурентов Чонгука. Вот о таких вещах необходимо указывать в резюме, а не о стрессоустойчивости, которой у Пака был, видимо, безграничный запас. Иначе как объяснить, что омега не сбегал каждый раз, когда начальник разбрасывался бумагами, степлерами и бокалами во всех, кто заходил к нему в кабинет невовремя. И даже держался, когда Гук звонил в два часа ночи, потому что не мог разобраться, как заказывать бесконтактную доставку. Такая сумасшедшая работа в офисе послужила заменой всему: личной жизни, хобби и, возможно, сну. Отчаянный трудоголизм сплотил двоих, так что Чимин давно вышел за пределы простого секретаря, поэтому ему позволили вмешиваться в дела не только официального дохода Чона. Омега полноценно погружался в стопки документов, работая с отделом обученных юристов и бухгалтеров, основной задачей которых являлось абсолютное отбеливание семьи Чон в глазах общественности, прессы, налоговой и полиции. В каждой из таких структур имелись люди, которые так или иначе, получали доход за своевременный сбор информации или, наоборот, делились с миром той, что нуждалась в огласке по мнению Чонгука. Таким образом, Чон давил на все жизненно важные точки города: администрация восхваляла за добродетельности в виде постройки социально важных объектов — музеев, стадионов и парков, что были в качестве откатов за доступы к желанным территориям для компании. Работа с чиновниками не требовала никакой передачи денег, ведь рейтинги местных депутатов падали, а выделять бюджетные средства на строительство мест, не подразумевающие в себе должной финансовой реализации, никто не позволял. Мэра спасал Гук, который, словно ангел, занимался городской инфраструктурой и, по воле Божьей, выигрывал свои тендеры. Местные СМИ неплохо держались за вознаграждения, поступающие в оплату заказных статьей о неугодных, или за постановочные съемки благородной четы. Чонгук контролировал все это лично, не допуская неточных приказов или ошибок из-за чужой забывчивости. Чимин не воспринимал такое поведение за недоверие, отнюдь, всегда приносил результаты проделанной работы в качестве отчетов под утро. Теперь Пак уже точно не секретарь — теперь у него есть секретари секретарей. Он управлял толпой людей, что безоговорочно могли подменить ложь на правду, отыскать зарытую информацию и всегда найти исполнителей. Гук сидел в рабочем кресле за черным матовым столом, собирая самостоятельно бумаги по нужным папкам. Работа — его страсть, его жизнь, его кислород. Так было и раньше, когда он чем-то увлекался. — Мне не хватает нового, — Сокджин без стука завалился в кабинет, удачно плюхнувшись в английское темное кресло. Альфа выглядел беззаботно в свободных зеленых шортах, которые еще больше стройнили худые ноги, и черной рубашке с коротким рукавом в японском стиле. В целом, это образ обычного туриста где-нибудь на морских курортах, — опять мы погружаемся в скукоту, как наши отцы. Я тебе говорил, что не хочу так жить. Давай откроем тысячи казино и превратим Корею в новый Лас-Вегас. — Ни за что. Грабить бедных бессмысленно, а главное, зачем? Если мы можем грабить богатых. — Чон даже не поднял глаз на влетевшего друга, упорно зависая взглядом на бумагах. Уставший вид раскрывался в тяжелых синеватых мешках, опущенных уголках губ и сероватой коже с явным дефицитом витамина Д. — Пойми, что мне скучно. Ты притащил меня сюда из солнечной страны, обещая веселье. Но вот мы уже несколько лет стоим на месте, — Ким вытянул ноги, скрестив лодыжки, — хотел наркотиков? У нас самые большие лаборатории. Хотел оружия? Мы поставляем для азиатских террористов и революционеров. Хотел поиграть в сваху? Поставляем эксклюзивных омег со всего света богатым, которые, блять, мужей по анкетам выбирают. — Чего ты хочешь? — Гук закатывает глаза, поджав губы. — Чтоб ты перестал мелькать своим недовольным лицом все время. — Я с ним родился, — альфа развел руками, слегка кривясь в улыбке, — ничем помочь не могу. Зато добавлю работы, потому что захотел порт Йосу. — Зачем? У тебя уже Пусан и Инчхон. — Хочу контролировать все поставки в эту страну. Знать о каждом грузе, который пересекает границу или же отплывает. Совсем скоро Япония будет готова сотрудничать, а Йосу близко к ним и мало интересен для полиции. Можно сказать, что я отправляю тебя в оплачиваемую командировку, чтобы ты взял с собой людей и зачистил все, — Чон начал довольно улыбаться, посматривая на нахмурившегося парня, перебирающего собственные черные волосы. — Думаешь, что чья-то боль меня повеселит? — Ким слегка расстроено протянул. Прекрасно понимал, что без насилия там точно никуда. Йосу — город, в который они не пытались даже протянуть свое влияние, не рассматривая его, как выгодный. Так что маленький участок находился под управлением местных группировок, которые явно не примут с распростёртыми объятьями чужаков. — Можешь взять с собой Фауста, — язвительно произнес Чон, на что послышался мгновенный, недовольный выдох. Фауст — жуткий экземпляр из коллекции странных людей Чона, которого явно в этот мир привел Сатана за ручку, оставив навсегда за плохое поведение в Аду. Иначе объяснить его появление и нахождение здесь тяжеловато. Никто, кроме Чонгука, не знает настоящего имени, но все стараются избегать компанию сорокалетнего омеги. Со слов самого Чона, блондин — бывший военный, которого выгнали из спецотряда, работающего на границе с Северной Кореей. По слухам, он голыми руками вырвал трахею у сослуживца за то, что тот громко чавкал. Так омега и ушел полковником из армии, без суда только из-за страха вышестоящих, что беспредел раскроется и полетят головы. Эту информацию Гук уже не подтверждал, но дал своему работнику кличку Фауст за особую любовь к медицинскому подходу: тщательно зачищал. Да и красиво, с особым шармом, измывался. Этот Фауст однозначно продал душу дьяволу, чтобы играться с судьбами людей на Земле. Внешне непримечательный взрослый омега с вечно умиротворенным выражением лица и немного милыми щечками, имеющий светлые длинные волосы, собранные в хвостике на затылке. Удивительно, но обладал подкаченной фигурой при среднем росте, а еще сверкал серыми большими глазами. Мужчина приходился приятным собеседником, что легко и непринужденно мог скакать с одной темы на другую. Но это только до момента, пока с ним не оказывались рядом во время работы. После этого, обычно, люди старались с омегой перекидываться стандартными фразами, не расширяя диалог. Но работу выполнял превосходно. Зачищал всегда так, что ни одна полицейская собака или эксперт не могли найти улики: будь то наркотики или кровь. Всегда все стерильно, как в операционной. Фауст не был круглосуточно рядом, он приезжал по звонку, хотя обустройством и подбором охраны занимался, давая свои рекомендации. Омега поддерживал идею Гука набирать ее из числа военных, потому что те были выдрессированы, как собаки, на любой приказ без лишних слов и эмоций. Чонгук восторженно наблюдал за работой мужчины, как за театральным представлением, и старался особо не вмешиваться, чтобы не прервать гения, но каждый раз ловил себя на мысли, что ему это будто бы знакомо. Фауст страдал мизофонией, так что во время его «выступлений» всегда играла музыка, либо в наушниках, либо с колонок в оборудованной комнате. Последнюю не получалось часто посещать в связи с тем, что работодатель требовал его на территории замороженных строек или темных подвалов, откуда выгонял всю охрану и случайных зрителей, позволяя остаться им вдвоем. Ну или втроем, если считать не только живых. — Китайцы готовятся, и они придут сюда, — голос раздался за спиной Кима прям перед его выходом из кабинета, заставив обернуться, — надо сделать все, чтобы союзников у нас было больше. — И вместо того, чтобы сразу поставить их на место, ты предлагаешь мне оккупировать мелкие территории? — Сокджин хрипло озвучил, вложив в тон все свое непонимание. — Кому ты собрался показывать силу? Всем оскорбленным триадам Китая, которые с радостью перестреляют нас и загребут то, что мы выстраивали эти годы? Тебе почти тридцать, а ты все еще думаешь, что проблема решится, если я зайду с оружием и всех прикончу. Они все, сука, объединятся против нас, — Чон плавно переходил на крик, ударив ладонью по столу в конце фразы. — А кто главный клан Кореи, разве не мы? — Джин старался перекричать, — мне стоит позвать в помощь Ндрангету и послезавтра же, для китайцев наступят кровавые рассветы. — Мы не клан. Мы и есть Корея, каждый день я решаю, что будет здесь продаваться и за какую цену. А совсем скоро здесь буду говорить, как дышать. Звони, давай звони итальяшкам, которые умоются в крови и заберут под свое крыло все, а мы будем вылизывать им обувь. Вперед, давай, — голос Чона вернулся к привычному холодному тону, а взглядом был готов порвать друга на месте же. Джин ушел с понимаем, что тот абсолютно прав. Никто не поможет ему лишь из-за связей отца с кругами сицилийской и итальянской мафии. Любая поддержка должна быть оценена. Если кто-то вмешается в конфликт с китайцами, то этим двоим придется отдать все, над чем усердно работали, забываясь в вечных сделках, перелетах из страны в страну, бессонных ночей с кровопролитием. С приходом Чона Сеул стал безопаснее и приличнее, потому что обколотые наркоманы в переулках исчезли, как и обдолбанные с острыми психозами в местных клубах. Преступления на почве наркотического опьянения сократились, зато общество все больше расслаивалось на богатых и бедных, последние меньше ошивались в заведениях центра и элитных районов, где раньше можно было прикупить синтетику прям на входе у охраны. Той самой синтетикой торговали всегда китайцы, иногда толкая ее за чистый хороший товар неопытным, так что собирать полиции передознутых подростков и тусовщиков приходилось часто. Но Чон взял монополию и не вторгался только на территории Чансоба, с которым эти годы поддерживал дружеские отношения. Ли торговал только собственным товаром, лишая китайцев любых точек соприкосновения с Сеулом. Последним гвоздем в гроб мирного сосуществования, Чонгук внес тем, что позволил европейцам и мексиканцам открыть себе путь в остальную Азию в обход поднебесной. Китай терял огромный процент выручки и не собирался это оставлять безнаказанно. Прошла неделя с той ночи на двадцать третьем этаже. Чонгук забил всю голову работой настолько, что не понял, как пролетели дни, практически ни разу не вспомнив об омеге. Вердикт был прост — да, ему понравилось, и он, наконец-то, достиг оргазма не в душе и, кажется, почувствовал, что внутри кто-то зашевелился. Но это было мимолетной глупостью, потому что никто не возвращает вещи из мусорки, в которую их скинул. Подсознательное полностью согласно, а тело из-за дикой усталости, в принципе, не имеет право голоса. Зачем говорить о чувствах, если ты взрослый человек, решающий проблемы на миллионы? Хосок вряд ли согласился с братом, иногда донимая его в офисе и давая моральные подзатыльники. Старший Чон все же, в первую очередь, владелец нескольких успешных ресторанов, которые четко привязаны к каким-либо чувствам по своей концепции. Самый его любимый — это заведение с эмоцией гнева, где паназиатская кухня с разнообразным меню острейших блюд. Хосок давно вырос из неопытного и мелкого пацана с тонной понтов, сейчас они говорят с братом на одном уровне. После того вечера Хо сразу все понял, когда на следующее утро в кабинете нос прошибало мятой и запахом брата, но вопросы никто из них не задавал. Чон старший, в принципе, отошел от дел давно, но частенько заглядывал в офис отца из-за одного интересного секретаря, что наяривал круги вокруг его брата. Они с Чимином сблизились еще на моменте, когда младший уезжал на учебу, оставив все на Хосока. Тогда Пак буквально спасал задницу, потому что оторваться от подкатов и следить за делами было похоже на работу суперагента. Да и сейчас старший не дает проходу Чимину, всячески обозначая себя в жизни бедолаги, пока тот держится на расстоянии, иногда проводя вечера в «общей постели», имитируя на утро амнезию и собирая свои вещи по квартире альфы, пока последний старательно готовит скрембл с хамоном на завтрак.

***

Хосок подловил Тэхёна на парковке исследовательского центра. Всего лишь час ожидания позволил избежать позора преследователя, который бы метался по всем этажам в поиске нужного кабинета. — Следишь за мной? Твоя мамочка потом опять ворвется в мой дом без приглашения? — Ким язвительно улыбался, скрестив руки на груди и опираясь на капот собственной машины. — Нет, но ты напоил меня чаем, так что я обязан тебя угостить, уж прости, что намного галантнее своего брата, — Хо по-дружески смеялся, оценивая тачку омеги. Молодого доктора не пришлось долго уговаривать, так что, договорившись о кофейне, они отправились на своих машинах. Внутри заведения оказался первым Чон, заняв приглянувшийся в тихом углу столик. Местечко было полупустым, но очень уютным благодаря ретро снимкам серферов, пожившему ковру в национальном стиле и мягким креслам с высокой спинкой. — Я был уверен, что он запретит тебе даже смотреть в мою сторону, а тут аж приглашение на кофе, — Ким вальяжно запрыгнул в кресло со стаканчиком мятного капучино. — Тоже так думал, но этот ворчливый дед вторую неделю скребется в своей каморке, думая, что остальные идиоты и не видят, что себя сожрал с потрохами. Признавайся быстро, как ты это делаешь. Я наслышан, что ты с его зверем поиграться любишь. — Никаких секретов. Ты же помнишь, что он вообще не любит быть рядом с омегами, так что, думаю, просто не всех опробовал. Найдется хорошая замена и мне, — Тэ говорил это с такой уверенностью, что по сердцу вырезалась рана от своих же слов. Конечно, никакой замены там быть не должно. Это его законное место, пусть хозяин и не признает. Но обязательно смирится. — Хочу быть первым, кто узнает, как мой братец снова прибежит к тебе, — Хосок растянулся в чеширской улыбке.

***

Перед отъездом в Йосу Фауста вызвали в офис, а тот беспрекословно появился в кабинете через час. Аура усталости и сомнений заполняла помещение вместо воздуха. Гук действительно погряз в делах по самое горло. Кроме проблем с китайцами, ему важно уладить юридические вопросы с компанией отца, которая через несколько дней пойдет на IPO и станет горячим пирожком для налоговой. Но выход на фондовый рынок позволит открывать с ноги дверь в других странах и расширить влияние в десятки раз. А самое важное, залезть полностью в нефтяную и металлургическую промышленность, не останавливаясь только на строительстве. Отец на старте идеи был против, но не мог не заметить то, как работает мозг сына в финансовом плане. За последние годы своей работы в компании, Чон не просто почти стер конкурентов, он объявил собственные права на самые сладкие участки и районы страны. Дэ теперь оставался главой лишь на бумаге, а сам с приятным восхищением присматривался к результатам сына, ведь года склоняют к уходу на пенсию и желанию водиться с внуками, которых до сих пор не было. Тесная работа помогала выстраивать диалог между отцом и сыном и сглаживать углы старого конфликта. Проблему в Йосу решили буквально за неделю, когда Джин пригнал своих испанцев, а Фауст устроил представление для мелкой группировки, что встретила их с затонированными джипами и послала матом этих двоих, как только они пересекли границы региона. В захудалом амбаре, что изнутри покрылся плесенью из-за постоянной морской сырости, двенадцать человек испачкали кровью стены и бетонный пол, пока Фауст, изящно метался между связанными и обездвиженными людьми, отделял от них части тел и участки кожи, на которой знаменовались татуировки с символикой. Каждая отделенная кисть была обескровлена и обернута в вырезанный кусочек кожи с тела, аккуратно упакована в красные подарочные коробки, что перевязывал бантом лично он сам. Такие сюрпризы получили все местные бандиты и глава города. К большому счастью, быстро согласившиеся с условиями новых хозяев порта. Джин такие представления совсем не любил и часто незаметно сливался покурить, но получил некое эстетическое удовольствие, когда разливал бензин по сухой траве на территории амбара и вглядывался в огонь, представляя, как по возвращению домой, пожарит зефир и мясо на заднем участке своего особняка. Приподнималось настроение и от тысячи сообщений Чонгука, который устраивал периодически из их чата площадку для своих монологов. В этот раз причиной очередной тирады стал семейный ужин, на который, кстати, Джин тоже был приглашен. Сыновья не часто посещали дом родителей. Собираясь только по настоятельным приглашениям на семейные вечера. Их организацией всегда занимался папа альф — Чон Сухо. Взрослый омега обладал своеобразным шармом, несмотря на возраст, выглядел в разы моложе, чуть ли не одного года с собственными сыновьями. Именно его абсолютно черные глаза и форма подбородка передались детям, а также он наградил их смоляным цветом волос. Но свои тонкие изящные запястья и длинные пальцы, похожие на те, что бывают у пианистов, наделить никого не смог. Мечта подарить этой семье омегу не исполнилась, так что он вкладывал поток любви и нежности в трех альф. Всю жизнь Сухо активно помогал мужу с бизнесом и имел приватную студию йоги, в которую захаживали омеги влиятельных лиц Сеула, что больше распространяли и создавали сплетни, нежели правда принимали новую асану. Посвящая себя детям, Сухо старался воспитать в них настоящих защитников и достойных будущих мужей, но события, когда младший сын устроил бойню, навсегда растоптали нежные чувства папы. Раньше Гук не отлипал, лез обниматься при встречах и открыто делился своими переживаниями в долгих телефонных разговорах, если родители покидали Сеул по работе. Но теперь они с сыном только здороваются, одаривая друг друга натянутыми улыбками. Сухо так пытается вспомнить всю любовь, что вложил в этого мальчика, но по окончанию каждого семейного ужина, лишь закрывается в спальне и горько плачет, что вместо сына рядом, сидел чужой черствый человек. С Хосоком вернуть прежние отношения вышло намного легче, когда старший сын умолял простить его, сидя у колен родителя. Чонгук такого себе не позволил, дав ясно понять, что не считает предпринятые действия не правильными. Дэ не вмешивался в чувства мужа. Но, видя слезы, просил сына сбавить свой пыл и сделать первый шаг. Братья сидели в столовой особняка на семейном ужине. Родители совсем недавно закончили здесь ремонт, сменив классическую и мрачную душащую мебель на новый французский шик, так что теперь дом наполнялся небывалой раньше легкостью. На светлых теплых стенах появились абстрактные картины с подсветкой, а вместо шкафов с книгами стояли журнальные столики с вазами свежих цветов и горшками. Мебель удачно сливалась с остальным, не отвлекая внимание на себя. На главном столе располагался широкий выбор домашней еды, которую старательно готовил Сухо целый день, чтобы порадовать сыновей воспоминаниями из детства. Сам он почти не участвовал в диалоге, лишь изредка поддерживая мужа простыми кивками головы или легкой улыбкой. — Многие мои друзья сейчас воспитывают своих внуков, а я когда их увижу? — Дэ интересовался, тянувшись к порции кальби, — готов хоть сейчас все бросить, вы мне только их дайте, а сами делайте все, что хотите. — Отец, такие вопросы к старшему сыну, вокруг него обычно витает много омег, — Чонгук приподнял уголки губ, отпивая вино и смотря, как брат молча возмущается. — Хосок, ведь и правда, ты даже на открытие клиники ворковал с каким-то симпатичным юношей, увозя его. Это твой омега? Надеюсь, что дети от него будут похожи больше не на тебя, — Хо уже откровенно давился пульгоги, стуча кулаком себе по грудине, второй рукой лишь тянулся к бокалу, чтобы запить весь неожиданный стресс. И только глоток теплой воды позволил продолжить участвовать в разговоре. — От него, скорее всего, раньше приплод будет у Гуки, — старший брат язвительно скривил губы, обжигая взглядом. На что тот закатил глаза, опустошая очередной наполненный бокал. Младший не был готов к детям от слова совсем, ему отношений то не хотелось, а тем более лишней ответственности. Весь ужин прошел в таком ключе, где родители, по-доброму, спорили насчет будущего потомства братьев, а те лишь перекидывали ответственность друг на друга. Чон понимал, что к концу подходит уже третья неделя, как он в последний раз видел Тэхёна, от которого ни звонка, ни сообщения, но зато частые рассказы о нем из уст брата. Чон не заметно отправил сообщение Фаусту, чтобы тот появился в кабинете завтра с утра. И всю оставшуюся ночь в доме родителей не мог нормально уснуть, переворачиваясь то на один бок, то на другой. То мучая оконную раму, что меняла свое положение каждый час, однако, все бестолку. Чонгук боролся с желанием поделиться этими переживаниями внутри, но и терпеть больше не мог. Хотелось привлечь человека, который не будет пускать косые взгляды. Фауст являлся самой подходящей кандидатурой. — У меня просьба есть, но о ней, кроме нас двоих никто не будет знать, ясно? — Чон дождался кивка и продолжил, — тебе надо понаблюдать за одним человеком, докладывать все, что делает. И, мне важно, с кем. — Потом убрать? — умиротворенно произнес Фауст, сидя в кресле в офисе. — Нет — нет, точно нет. Я хочу, чтобы ты понаблюдал и оценил. Внимательно присмотрись к нему, прочувствуй и расскажешь мне, каким он тебе кажется. Я чувствую, что в нем что-то не так, — Гук потирал пальцами глаза и переносицу, с грустью договорив последнее предложение. Фауст кивнул в последний раз и удалился из кабинета, оставив хозяина одного. Минул месяц, как эти двое не виделись. Судьба даже не сталкивала их случайно на улицах города, но Чонгук решил, что сможет внести свои коррективы, тем более, когда председатель исследовательского центра попросил заглянуть к нему в свободное время, чтобы показать тот договор на финансирование благотворительных проектов, на который устно согласился отец на банкете.

***

— Председатель, мне будет приятно, если вы окажете небольшую услугу. Хотелось бы знать чуть больше о делах одного из ваших сотрудников, что встретился мне на вечере. Мой отец так давит на меня с женитьбой, сами понимаете, а мне показалось, что ваши врачи довольно умны, — Чон поставил подпись на последней странице документа и передал его в руки, когда председатель расслаблено сидел за рабочим столом. — Всегда поддерживал институт брака, хоть самому и не удалось в нем побывать, — Сон как-то грустно улыбнулся, но заинтересованно наблюдал за альфой в своем кабинете, — а о ком речь? — Ким Тэхён, если не ошибаюсь. Вроде бы так представился перед выступлением, — уверенный голос, сведенные брови к переносице и театральное выступление о том, как альфа пытается вспомнить имя почти незнакомое имя. — Мистер Чон, знаете, у Вас очень хороший вкус, — председатель покачал указательным пальцем, — я Вам помогу. Однако, хоть я и имею доступ к его мед.карте, но он постоянно посещает нашего психиатра доктора Юн Намджуна, а как известно, все психиатрические диагнозы скрыты. И они в общей электронной карте не отображаются. Но настоятельно советую не обращаться к самому врачу, видите ли, они довольно близки, как друзья, поэтому разговор может дойти и до самого Кима. — Я понял, буду ждать новостей. Мой телефон у вас имеется, — Чонгук озадачен некоторыми новыми фактами, но быстро покинув кабинет председателя, оставался в ложе второго этажа, наблюдая у перил за общим большим холлом на первом. Гук нервно покусывал губы, зарываясь мыслями все глубже и не понимал, как так вышло, что Тэ оказался у психиатра. Картинки из прошлого насильно всплывали в голове, смешиваясь с воспоминаниями той ночи. Он не мог признаться себе, что Ким всегда привлекал его темнотой внутри, которую тот тщательно контролировал и не позволял пробить броню из подчинения альфе. Чонгук сжимал ладонями перила ограждения сильнее, будто вся вина лежала на них, пока на руках не стали вздуваться выраженные вены и кожа не приобрела багровый оттенок. Мысли прервал образ знакомой каштановой макушки, стоящей на первом этаже возле кофейного островка. Тэхён, облаченный в черный хирургический костюм, сжимал в руке прозрачный стакан с холодным кофе, беседуя с кем-то. Напротив омеги стоял высокий и крупный незнакомец в белом медицинском пиджаке. Гуки необдуманно водил по доктору взглядом, оценивая и понимая, что там стоял явно не кореец, скорее всего, европеец со светлой кожей и русыми волосами. Судя по улыбкам на лицах этих двоих, компания друг друга была вполне приятна обоим, и пальцы суетившегося европейца все время намеревались коснуться плеч или рук Кима. Чон лишь сжимал губы, закусывая верхнюю с особой жестокостью, но продолжал наблюдать сверху, пока Тэ не скрылся из поля зрения где-то в районе лифтов, а незнакомец остался в холле. Альфа спустился по ступенькам, не сводя глаз с европейца ни на секунду. Он, заранее сняв пиджак и оставив его висеть на руке, поправил воротник шоколадной рубашки, медленно идя к кофейному островку, где пока еще стоял мужчина. — А Вы смелый, — Чон произнес это достаточно громко и с дружелюбной улыбкой, заказав себе американо со льдом и повернувшись лицом к доктору. Последний был на голову выше и явно шире в плечах, — флиртуете с самим Тэхёном. — А я должен бояться? — на лице мужчины проскользнула неловкая улыбка, когда он понял, что обращались именно к нему. Врач видел Чона впервые, но уже был обескуражен дерзостью, прикрытой широкой улыбкой. — Конечно, ходят слухи, что этот мальчик тайный муж главы местной мафии, а тот на голову больной ублюдок, который вылавливает ухажёров, а потом ломает все десять пальцев на руках под считалочку, представляете? А еще подключает к соскам электрический ток, — Гук округляет глаза, актерски взмахивая руками, словно в ужасе от слов, что произносит. — По крайней мере, так рассказывал последний его мученик, но буду надеяться и верить, что Вас такая участь не постигнет, — растянувшись больше в фирменной улыбке, Чонгук похлопал рукой по плечу доктора и быстро покинул центр. Европеец, кажется, только стаканчик не уронил, а сам забыл, почему тут стоял. Он не понял до конца, было ли это правдой, но зарекся на всякий, что будет обходить омегу дальней дорогой.

***

Тэхён рассыпался этот месяц не только морально, но и физически. Свою бурную молодость с Чоном он провел под бесконтрольным количеством противозачаточных и экстренной контрацепции, которая иногда шла вместо приема пищи, ибо кое-кто просто забывал про основные таблетки. Юный мозг не осознавал последствия своих действий, пока гормональные перестройки организма не принесли ему отсутствие течек, как таковых. Теперь он не испытывал особых болей или вообще хоть каких-то ощущений во время наступления, но ощущал себя иногда чрезмерно нервным или эмоциональным, а бывало, что и просто не понимал, как она наступила. Репродуктолог, что вел Тэ со времен подросткового периода сразу дал понять, что нормальной беременности у него не будет, но предохраняться надо постоянно при любом контакте. Проблема в том, что последние годы предохраняться было не от кого. Весь его секс — это коробка, стоящая под кроватью, с бесчисленным набором всевозможных игрушек: вибропули с дистанционным управлением, классические вибраторы, анальные пробки с вибрацией и пультом, анальные шарики и эрекционные кольца. Тот секс с Чоном был незапланированный, как и то, что было подтверждено утренним положительным тестом на гормон беременности. Ким сидел в своем кабинете, закончив работу с пациентами, просто палился на листочек и время, чтобы дождаться приема у врача в больнице по соседству. Пить экстренные таблетки после той ночи опасно и сразу же смертельно для всей той работы, которую он проводил над гормональным фоном организма. Тэ хотелось верить, что шанс попасть маленький, но Чон попал. Врач-репродуктолог только подтвердил 4-5 неделю беременности, предложив подумать Киму и прийти с решением завтра, потому что для него единственным видом аборта оставался вакуумный. Но ни с кем обсуждать это не хотелось, ни Юнги, ни психиатр не должны были узнать раньше, пока все не решится. Тэ загонял себя изнутри, выходя словно к разъяренному быку и приковывая цепями к ограждению, давал все гарантии на медленное растерзание. Однако, оставался внешне спокойным, когда его попросили побыть пару часов в дневном стационаре, чтобы понаблюдать после манипуляции. Тот согласился, проспав это время из-за премедикации. Внизу живота немного тянуло, но резких болей не появилось, даже когда Тэ свернулся клубочком на кровати. Один звонок председателю решил вопрос об отгуле на пару дней в связи с простудой, так что Ким пройдя еще раз осмотр у врача, отправился домой тихо гнобить себя. Время в лифте, дорогу в машине, омега держался, мысленно повторяя себе, что это правильный шаг и все будет хорошо, потому что он не готов. И это самый верный выбор, ибо Ким внутри еще разбитый ребенок, который только внешне справился со всем. На самом деле, он поломанный и с нестабильной психикой, а мог завести еще одного точно такого же. Когда-то в Японии людей с психическими заболеваниями принудительно стерилизовали, посчитав такой эксперимент вариантом евгеники. Основное общество осудило. Но не Тэхён. Добравшись до своей квартиры, несмолкаемый рев начался вместе со звуком захлопнувшейся двери. Слезы хаотично размазывались по лицу, а руки обнимали себя. Он, сползая по стенке на пол, задел ногой один из горшков в прихожей и уже чувствовал, как земля рассыпалась по всей плитке. Тэ не помнил, сколько он так просидел, сморкаясь в рукав собственной рубашки. Омегу разрывал не сам факт аборта, а то, что опять невыносимо больно стало вместе с приходом Чона, что опять страдает именно он, хотя теперь и не тот шестнадцатилетний пацан, но все же размазывает сопли на лице Ким. В этом мире ни грамма справедливости, если дело касается его.

***

Чон спускался на парковку, заводя автомобиль с кнопки управления на пульте сигнализации. В офисе почти никого не осталось, так что хозяйский рендж в одиночестве стоял возле самого входа. Альфа делал все машинально, пока мозг погружался в сложные логические схемы, отвлекаясь от внешнего мира. Вибрация телефона во внутреннем кармане пиджака прервала важную цепочку мыслей, сразу же взбесив Гука. На экране высвечивался номер председателя. — Слушаю, Ким Сон, — голос был раздражен, а пальцы нервно дергали ручку до сих пор заблокированного автомобиля. — Чонгук, я согласился помочь, а теперь даже не знаю, как поступить. Несколько часов назад Тэхён попросил больничный, но в электронной базе карт высветилось, что сегодня он был в нашей клинике по поводу аборта на раннем сроке, — после этой фразы наступила тридцатисекундная тишина. Чон, примостившийся на водительском сидении, еще раз прокручивал в голове сказанные слова. — Я так понимаю, что он уже в отношениях, которые держит в секрете, — председатель грустно выдохнул, снова погружаясь в тишину. — Я понял, спасибо, — Чон твердо ответил и сразу же завершил вызов. Уши немного заложило, даже рычание мотора казалось приглушенным. Картина мира переворачивалась в очередной раз. Но где-то внутри стало полегче, потому что забытая проблема решилась без его участия, а значит, что и дальше это бы не принесло потерь. С другой стороны, что-то невидимо поджимало внутри, потому что это вина Чона, на которую даже не намекнули, будто не верили в способность помочь изначально. Теперь домой не хотелось совсем, ибо в пустой квартире его бы сжирало чувство вины намного сильнее. И, возможно, обиды, ведь Тэ так и не позвонил, даже не написал о беременности, автоматически лишив права голоса. Чонгук и не сомневался в том, чей это ребенок. По срокам все совпадало с той ночью, а по ощущениям тогда было и так понятно, что у омеги не особо бурная личная жизнь. Мозг продолжал выстраивать свои какие-то цепочки, пока тело на автомате вело машину к дому Кима. Альфа стоял около двора, нервно дергая себя за рукава рубашки, которую хотелось почему-то разорвать. Сам себя не понимал. Чон все обосновал, ведь они не семья и не любят друг друга, дети в таких отношениях не будут счастливы. Они оба уже несчастны, зачем приносить в этот мир еще таких же, как они? Никто из них не представлял, как сильно были схожи их логические объяснения произошедшему. Тэ смог поднять себя с пола и перелезть на холодную кровать прямо в одежде, когда в звонок грубо несколько раз нажали. В полной темноте омега по ощущениям добрался до двери, даже не посмотрев на светящийся дисплей. На пороге со своим типичным лицом без эмоций стоял Чонгук, как всегда, в костюме. Родился, видимо, сразу в нем. Тэхён не проронив ни звука, открыл дверь не прошенному гостю и сразу же исчез в полной темноте квартиры, даже не одарив пришедшего удивленным взглядом, пока тот закрывал за собой и разувался, неустойчиво держась за стену в попытке разглядеть хоть что-то. Для Чона это место выглядело непривычно темно и прохладно, а по ногам прогуливался сквозняк из спальни. Пока глаза привыкали к отсутствию света, Чонгук осмотрелся и заметил, что все окна задернуты плотными шторами по всей квартире, только силуэт омеги виднелся на заправленной кровати, освещенный крайне слабым светом гардеробной. Альфа стоял в дверях спальни, осматривая лежащее тело, которое соизволило сегодня спать в одежде. Тэ обмякал строго на боку, безразлично всматриваясь в стекло шкафа и отгоняя мысли, почему спустя время этот опять здесь, ибо варианта узнать про сегодняшние изменения у него быть не могло — омега сделал все самостоятельно. Внутренний голос издевательски смеялся, сопоставляя картинки, где причина всех бед появляется вновь, как только за ней прибрали. Выставлять и ссориться нет сил, сейчас для Тэхёна проще смириться и просто принять некую заботу, нежели устраивать цирк, когда сам хочет только одного — это случайно выпасть из окна. Оба молчали, пока альфа по-хозяйски снял с себя всю одежду, оставив только белье и аккуратно сложенную кучу вещей на полу возле двери. Чон медленно залез на постель на четвереньках, продавливая весом матрас. Он не спрашивая разрешения, стал стягивать расстегнутые брюки и помятую рубашку с безвольного тела, которого минутой позже с трудом завернул в холодное от сквозняка одеяло. Ким не сопротивлялся, но покрывался мурашками по телу, растирая ладонями кожу в полной тишине. Чон, убедившись, что погрузил всего омегу под плотное икеевское покрывало, присоединился, осторожно ложась сзади и накрывая себя остатками ткани. Постель внутри, казалось, отдавала прохладой крайнего севера, но довольно быстро сменила минус на плюс из-за двух горячих тел. Рука Чона медленно водила по плечу, а сухими теплыми губами он касался изгиба шеи, заставляя Тэ непроизвольно сжаться. В спальне становилось прохладнее, когда ветер из приоткрытой двери на балкон задувал, но эти двое уже удобно прижимались к друг другу под одеялом, деля почему-то одну подушку. Тэ так и не повернулся лицом, только позволил себя обнять и поглаживать горячий живот, который не переставал слабо ныть. В глухой тишине раздавалось сопение Чона, что прижался своим носом к уху омеги, а горячей щекой согревал шею, пока нога спящего уже собственнически захватила обе конечности Тэхёна. Казалось бы, чужие люди, но так гармонично воссоединились они в эту ночь.