Венера в Овне

Соленая вода и солнце не пощадили пленку, которую наклеили Тэхёну в Шанхае. По идее, она должна была охранять кожу и татуировку на ней от вредного воздействия. Но омега не самый дисциплинированный клиент, поэтому он ногтями отдирал миллиметр за миллиметром, пока полностью не оторвал ее. Тэ рассматривал еще слегка покрасневшую кожу вокруг татуировки, гладил пальцами и, подняв глаза, словил вопросительный взгляд папы. В последний семейный вечер им вдвоем захотелось посидеть на диване в гостиной виллы, правда вместо привычного вина, в стеклянных стаканах оказался манговый смузи. — Почему именно он? — старший омега кивнул на ногу сына и пальцем указывал на рисунок. Близость в последние годы между ними оставалась под вопросом. Гораздо сложнее стало поддерживать уровень доверия, когда расстояние в несколько тысяч километров никак не компенсируется встречами. — Кто? — Тэхён вовремя понял, о чем спрашивал папа. Стушевавшись, омега невольно прикрыл татуировку ладонью, будто бы защищаясь. — Гибискус, — Тэун столкнулся с непониманием в глазах сына, но одарив его мягкой улыбкой, продолжил: — цветок смерти, как обычно его называют. Я бы сказал, сложное и противоречивое изображение, которое можно было выбрать для татуировки. «Цветок смерти». Именно то, что Тэхён желал услышать, конечно же. Омега нервно закусил нижнюю губу, посматривая сквозь папу. Специально ли Джей выбрал подобный рисунок или нет, не знал. В любом случае, цветок теперь красовался на его ноге. Однако, по возвращению в Шанхай Ким обязательно уточнит, с какой целью из всех возможных знаков семьи, альфа выбрал именно этот. — Я просто увидел эскиз и подумал, что красиво вышло бы на мне, — лгал и давно уже не краснел Тэ, который сейчас готов сменить тему на что угодно, лишь бы папа отстал от темы татуировки. — Давай будем думать, что смерть здесь — это перерождение. Ты закончил одну историю и начал новую, — мужчина приобнял за плечи и в качестве поддержки поцеловал сына в висок. — А теперь пойдем спать, иначе тебя завтра на самолет не подниму.

***

Хорошо, что рейс из Самуи с пересадкой, и Тэун никак не догадается, что конечная цель — далеко не Сеул. Дополнительно шокировать родителей переездом в другую страну омега не стал. А сейчас, стоя в туалете островного аэропорта, омега невольно разглядывал себя в большое зеркало и мирился с изменениями. Он изначально понимал, что они гарантированно произойдут. За неделю здесь его откормили. Начиналось с безобидных местных закусок, а после Тэхён ловил себя стоящим с папой возле макашницы по вечерам. Если честно, вкусно было все — от банальной говядины до маленьких кусочков крокодила. А горячие фрукты в карамели и вовсе сводили с ума. Омега рассчитывал, что восстановление нормального веса точно скроют беременность на пару месяцев вперед. Но вышло ровным счетом наоборот. Если раньше живот не было видно совсем, то сейчас раздевшись, Ким вполне отмечал очертания слегка выпирающей области. Благо катастрофа еще не приобрела полномасштабный вид, поэтому одежда скрывала следы преступления достаточно хорошо. В целом, беременность не приносила больших трудностей. Если не считать периодическую не особо сильную тошноту и редкие отеки, переходный период, когда возможен выраженный токсикоз, давался вполне терпимо. А после посещения дома и проживания в кругу собственной семьи, появилось и постоянное желание что-нибудь схомячить. Наверное, это расслабленное состояние из-за местного климата и заслуженного отдыха. Перелет обратно показался омеге еще более тяжелым, чем на остров. Зато Тэхён привез с собой тайское солнце. Несмотря на то, что в Шанхае заметно прохладнее, но все еще довольно комфортная погода для пиджака, а любимую гавайскую рубашку пришлось скинуть в чемодан. Тот вынужденно менял свой вес после кратковременного отпуска, как и сам омега. После десяти часов в дороге все мысли в голове напрочь выбивали желание завалиться в теплую и мягкую постель, обнять дополнительную подушку руками и погрузиться в сон. И Ким Тэхён не в силах отказать себе в данном удовольствии, поэтому на всех порах летит к присланному Джеем водителю, чтобы тот доставил до главного сокровища в квартире.

***

Сокджин с самого начала слонялся по парковке дорогого жилого комплекса. Ему жизненно необходимо было успокоиться и вновь подобрать слова для того, чтобы донести Чонгуку новую информацию в более мягкой форме. В голове никак не укладывалось, что тридцать с лишним часов прошло с момента, когда альфа увидел адресованные не ему сообщения. Тридцать часов, в течение которых Джин старался найти оправдание тому, почему не стоит вмешиваться и дать им разобраться самостоятельно. Еще вчера утром он порывался доехать до Чонгука, но остановил машину возле его дома, просидев в ней лишние полчаса. Вторую попытку предпринял уже вечером, решив позвонить и проверить состояние друга. Тот, естественно, трубку не взял, а Ким, ощущая отсрочку собственного приговора, не смог вернуться в квартиру Намджуна. Да и в целом, встретиться с ним не вышло, потому что Джин, как подросток, спрятался. По-тихому уехал к себе в особняк, игнорируя звонки и сообщения. Сегодняшнее утро не принесло облегчения, потому что практически всю ночь Джин провалялся без сна в холодной постели. В голову даже приходила идея написать Тэхёну и вывести его на честный разговор, не забыв упомянуть об общем на троих секрете. Однако, здравомыслие останавливало от излишне отчаянного шага. Потому что омега может напугаться и исчезнуть с радаров насовсем. Он и так бежал в другую страну, ему ничего не стоит вновь сменить локацию и потеряться в Китае. В стране, где найти желающего пропасть невозможно. Довольно легко спрятаться в любой горной деревеньке или вовсе с помощью Линя покинуть страну. Поэтому Джин и принял сложное для себя решение. В первую очередь, человек, которого альфа обязан поддерживать — это Чонгук. Чувства Тэхёна второстепенны и не могут быть выше единственного друга. Так что, объяснив самому себе благородную цель, альфа смог снизить порог тревожности. На подземной парковке нашлось несколько машин Чона, но одного знакомого мерседеса все же не хватало. Значит, у Кима имелось еще время, чтобы подготовиться к разговору. Альфа на лифте поднялся до этажа, решив дождаться друга возле квартиры. Внутри все болезненно тянуло от негодования. Что будет дальше? Разве Чонгук с Тэхёном смогут быть похожи на нормальную семью? Время тянулось медленно, пока Джин расхаживал по площадке с одной квартирой на этаже и любовался видом на город через панорамное окно. Когда Чонгук появился, то неожиданности от встречи не испытал никто. Охрана обязательно уведомила Чона о госте, который не первый час расхаживал по жилому комплексу, как по собственному дому. — Привет, ты чего здесь? — по нахмуренным бровям Джин читал чужое настроение, то есть, его отсутствие. Чон оттянул нижнюю губу, явно что-то вспоминая. — Точно, ты же звонил вчера. Прости, забыл перезвонить. — Пройдем в квартиру, — засунув руки в карманы брюк, альфа терпеливо ожидал, пока Чон набирал пароль от электронного замка. Сокджин мог и сам войти, благо за столько лет дружбы и партнерства знал код, однако, сегодня день-исключение для того, чтобы выдержать личные границы. — Есть разговор. В квартире загорелся свет сразу же, как входная дверь открылась. По всей видимости, хозяин настроил систему умного дома. В прихожей абсолютно пустынно. Ни одной лишней детали, одежды или обуви. Как в отеле, где чаще всего номера обезличены. Джин ощутил странное девственное чувство, когда первым оставил свои дерби и прошёл внутрь. В квартире никогда ничего и не напоминало об омеге, но Джин все равно чувствовал себя непривычно, будто бы хотел сам заставить каждую полочку. Особняк Чонгука казался более гармоничным по сравнению с квартирой, правда Сокджин был там в последний раз до отъезда Тэхёна. В квартире совершенно не пахло мятой. Не улавливался аромат Чонгука и крови. Здесь воняло чистотой.

***

— Так что за разговор? Или ты будешь наводить таинственности дальше? Чонгук повторяет действия за другом и идет в сторону гостиной. Джин довольно уверенно занимает место на диване. А после поднимает полный решимости взгляд на Чонгука, спрашивая: — Не хочешь выпить? — мужчина лишь наблюдает, как хозяин снимает часы и отбрасывает их на комод. Джин и сам знает, где в этой квартире бар, но все же предпочитает уточнить. — Ты спрашиваешь меня об этом в моей же квартире, на тебя совсем не похоже. Обычно рвался первым к бару, — размеренно произносит Чонгук, удивленно приподнимая брови. — Не тяни, что случилось? — Ты же знаешь, что мы с Джуном с недавних пор вместе, — Джин жестом просит сесть рядом с собой. Ему неприятно предавать доверие человека, к которому испытывает симпатию, однако, знать и молчать о случившемся за спиной друга, тоже. — Хм, а я думал, это у вас дружба такая, что ночуете то у него, то у тебя, — язвит альфа, присаживаясь рядом. Годы общения привели к тому, что Джин без труда может заметить подавленное состояние. Чонгук не выглядит человеком, который смог двигаться дальше, скорее, он напоминает загнанного в угол зверя. — Пришел рассказать очевидные вещи или хочешь совета по отношениям? Если ты за последним, то я разочарую тебя — просто посмотри на мою личную жизнь и поймешь, что я по этим вопросам советчик херовый. — Дослушай меня сначала, — Джин вытаскивает из кармана телефон. — В Шанхае Джун смог помириться с Тэхёном, я не знаю, каким образом ему удалось, но факт остается фактом, потому что они стали вновь общаться, как прежде. В какой-то момент меня напрягло, что они слишком часто и долго разговаривают. По итогу, вышло так, что я залез в его телефон. — Что, блять? — Чонгук начинает хохотать, прикрывая глаза ладонью. Человек, который непосредственно участвует в масштабном обороте наркотиков и оружия в стране, стыдливо залез в чужой телефон. — Никогда бы не подумал, что ты способен ревновать так по-детски. Слежку за Намджуном тоже поставил? Так может, мне надо было к тебе обращаться за помощью с Тэхёном? Так сказать, использовать твои детективные навыки. Сокджин сжимает губы плотнее. Его даже не задевают комментарии, потому что самому стыдно до невозможности. Но лучше так, чем мучиться в неведении. Ким снимает блокировку на телефоне под вопросительным взглядом Чона, а дальше открывает единственную фотографию со вчерашнего дня, демонстрируя экран альфе. Режущая тишина повисает в просторной комнате, вокруг все стихает в ожидании бури. Чонгук вчитывается в текст, скептически стреляет глазами в сидящего неподвижно Джина, а после вновь возвращается к слегка смазанной от спешки фотографии. — Ты же понимаешь, что я убью его, — взгляд постепенно меняется, усталость сменяется на злость. Мужчина расстегивает пуговки на рубашке, чей воротник неприятно касается шеи. Чон подвисает на несколько секунд, а позже добавляет: — Мне даже забирать его не придется, я просто убью и все. А хотя, вдруг это не мой ребенок. Он ведь сбежал, да? Может, эта драматическая сцена создавалась с целью скрыть беременность, а? Или же он потрахался с псиной Линя и залетел, ха. Ким только и успевает наблюдать за сменой эмоций на чужом лице. От удивления до растянутого оскала, приправленного тихим язвительным смехом. Альфа с силой сжимает в руке телефон, то ли намереваясь его раздавить, то ли ища в этом особый антистресс. — Он твой, Чонгук. Иначе бы Намджун так уверенно не спрашивал про тебя в диалоге, я думаю, что Джун точно знает, кто отец, — под чужой истеричный хохот Ким отрицательно машет головой. Джин и не поверит ни за что, что ребенок может оказаться не наследником странноватого семейства Чонов. — Он ведь живет сейчас с кем попало, ты сам видел, — видел, помнит того китайца, вид которого налево и направо кричал о том, что парень из триады. — Даже если и мой, то зная Тэхёна, ему ничего не стоит вновь сходить и сделать аборт. — Что значит вновь? — Джин хмурится сильнее. — То и значит. У нас уже была подобная история, где щеночек скрытно сделал аборт. А мне и слова об этом не сказал, словно ничего не произошло. Я его после этого с тобой в Италию отправил, чтобы отвлёкся, — Чонгук невольно вспоминает о видео, что ему прислал Сокджин, на котором голый Тэхён плескался в бассейне на рассвете. От осколков памяти сводит мышцы на лице, поэтому Чон болезненно морщится и встряхивает головой. Уверенность в том, что после таких откровений Джину понадобится консультация Намджуна, растет. Отношения этих двоих — просто лютый пиздец. И именно сейчас Киму отчего-то совершенно не хочется в них разбираться. — А знаешь, что самое мерзкое? — улыбка психопата не сходит с лица Чона. Он словно теряет контроль над собой. Джин, чьи глаза уже расширяются до невозможных размеров, отрицательно машет головой. — Если Джун интересуется беременностью, значит, во время их примирения в Шанхае Тэхён знал о ребенке. И у него был огромный шанс рассказать мне в машине, но эта сука промолчала. Значит, он надеется, что о беременности я не узнаю. — Я бы на его месте тоже не рассказал, если честно. Что ты сделал для того, чтобы заслужить этого ребенка? Пару раз кончил, и все? Прошло два месяца, как он уехал, но с твоей стороны ни одного шага нормального дальше, — дружба дружбой, но необъяснимое отторжение вызывает каждое слово Чонгука. Джин хоть и ожидал бурной реакции, все же оказывается не готовым выслушивать вживую. — Где были твои яйца? Да, те, что ты демонстрируешь в работе. Где они, Чонгук, были, когда твой омега нуждался в тебе? Ты тогда их поджал, позволив пережить Тэхёну кошмар вновь, и теперь поджимаешь, надеясь, что он снова все решит сам. Пиздец, лучше бы не рассказывал тебе сегодня, хуепутало. Джин продолжает бухтеть. Не одаривает взглядом, упуская момент, когда чужой кулак летит идеально ровно в нос.

***

Чонгук подушечками пальцев проверял запекшуюся на губе кровь. При любом движении или разговоре ту нещадно жгло, да содранные костяшки пальцев будут еще долго кровоточить от шевелений пальцами. Кажется, это их первый раз. — Ты хоть рад этому ребенку? — Джин принимает смоченный в антисептике хлопковый диск из рук друга. Его лопнувшую кожу на переносице по ощущениям будто бы кислотой облили, горело вокруг до звезд в глазах. — А сам как думаешь? — отбросив окровавленную спиртовую салфетку на рядом стоящий столик, Чонгук усмехался подобному вопросу. — Я, может, и мерзавец, но я и отец. То есть, это мой ребенок от истинного омеги. Даже звучит просто нереально, если честно. — А я тебе о чем и говорю. Ты просто упертый тупой баран, вот правда, — им бы выпить, но Джину пора ехать домой и говорить с Намджуном. — Мне так сложно представить себя в качестве отца, Джин. Я готов убить Тэ с одной стороны, но с другой, если он родит, я же, блять, не знаю… не знаю. Пусть и то, чем они занимались, имело логику и примерный план на любую возникшую ситуацию, оба сейчас просели, казалось бы, в бытовом вопросе. Ни у одного из них не существовало готовой идеи, что делать с беременностью и как быть родителями этого ребенка. — Завтра мы с тобой вылетаем вновь в Шанхай, — Джин собирался возмутиться, но альфа продолжил гнуть свою линию. — Ты мне нужен там, захочет он или нет, мне все равно. Оттуда я уеду только вместе с Тэхёном, другие варианты не рассматриваются. А ты, надеюсь, поможешь смягчить его переезд. — Давай возьмем Намджуна? — Джин понимал смысл собственного присутствия рядом. И все же, ни один из них не являлся специалистом. А лишнее и неверное действие, как и слово, могло привести к еще большей трагедии. — Ты без него и пары дней не выдержишь? — Нет, ну мозгами природа тебя обделила все-таки, — закатив глаза, Джин с сожалением похлопал ладонью по бедру Чона. — Тэхён беременный, это факт. Ни ты, ни я ни капли в этом не понимаем, зато точно знаем, что на стрессе может произойти что угодно. Пусть с нами на этот случай будет знакомый для Тэ врач. Брошенная фраза все больше и больше раздражала чувствительную натуру Чонгука. В его мироздании не существовало и шанса на то, что при встрече что-то могло произойти с омегой или сыном. — Подумай хорошо. Зачем подвергать риску лишний раз и его, и ребенка? Я ведь понимаю, что добровольно он не пойдет к тебе в руки, ты по-любому снова сделаешь ему больно, — на затянувшееся молчание, Ким продолжал давить. — Не делай из него жертву. Сил свалить в Китай и открыть там галерею хватило. Джин, он сбежал от меня. С-б-е-ж-а-л, — по буквам проговорил Чон, хлопнув руками прямо перед лицом друга. — Хватит и пережить меня. — И ты вновь заводишь эту песню. Просто, сука, на минутку представь, каково ему было уходить от тебя, от нас с Джуном и справляться самостоятельно среди тех шакалов? Включи голову, Гуки. Насколько Тэхёну рядом с тобой тяжело, раз он принял такое решение и уехал. Причины, почему омега все месяцы настойчиво снижал частоту их контактов, Джин понял не сразу. Только вчерашний вечер помог расставить все события в правильной последовательности, в которой неожиданная беременность несла угрозу больше, чем своеобразный побег от всех. И Сокджин даже не мог его осудить. — Какая же ты заноза в заднице. Окей, возьмем мы твоего доктора, — на это Ким лишь благодарно кивнул. — Выпьем?

***

Строить планы, что тем или иным образом затрагивают Ким Тэхёна — дело неблагодарное и, в некоторой степени, бессмысленное. Если поездка в Китай должна была состояться в конце месяца, то выбивающие из колеи новости об омеге, заставили взглянуть на собственное расписание по-новому. Какие там могут быть филиппинцы, если на расстоянии в тысячу с лишним километров находился его омега в положении. Сомнений, чей ребенок, изначально не существовало, хоть и перед Джином удачно вышло развести первоклассную драму. Чонгук до сих пор покрывается мурашками по телу, когда поддается воспоминаниям о последних днях с Тэхёном в их доме за городом. И сорванные планы однозначно смешная цена за то, чтобы вернуть все назад. В активных размышлениях не удалось заснуть, так что Чон ворочался с бока на бок, сминая свежие сатиновые простыни. До зуда ему хотелось найти в переписке с Джином видео из Италии, на мысли о котором, член ожидаемо тяжелел. Вспомнить и увидеть желанные изгибы чужого тела, насладиться медовой кожей и призрачно уловить хотя бы нотки знакомого аромата — жизненно важное средство от бессонницы. На прикроватной тумбочке внезапно завибрировал телефон, который альфа забыл предварительно поставить на режим сна. Так что рука с абсолютным нежеланием потянулась в сторону, а после Чон заморщился от яркого экрана, больно бьющего светом в глаза. — Да, — мужчина хоть и не спал, но голос из-за долгого молчания вышел хрипловатым, сонным. В некотором смысле усталым. — Ух ты, спишь уже? Не думал, что ты в такое время картинки во сне разглядываешь, — под воодушевленный тон Фауста, Чон обратил внимание на время: два часа ночи, тридцать две минуты. — Наверное, лучше с утра позвоню еще раз. — Да говори уже, — издав свойственный для себя рык, альфа приподнялся в сидячее положение, понимая, что сон в эту ночь все равно не придет. — Ох, ну раз ты готов, — довольно мурлыкнул в трубку Фауст. — В общем, пропажа оказалась ближе, чем мы думали. Мао в Шанхае в руках Линя. Сначала я подумал, что они его прячут, но мне донесли, что все куда интереснее. Он слегка помятый и связанный перевезен сегодня в резиденцию Линя в бамбуковом лесу неподалеку от Моганьшаня. — Казнить собрался? Как друзей своих? — сделанное Линем в прошлый раз шокировало всех осведомленных. — Сложно сказать, но думаю, что желательных гостей обычно не связывают, — язвительно поддел Чонгука омега. — Завтра я вылетаю в Китай, а ты, естественно, вместе со мной. Возьми испанцев, необходимое оружие на всякий случай, — с тяжелым выдохом Чон вернулся в горизонтальное положение. Голова вновь утопала в подушке, а альфа прикрывал глаза рукой. Черт, в мысли пробирался теперь и Мао. Переживание о том, что смерть этой твари наступит раньше, чем альфа до него доберется, вызывали раздражение. — Завтра я заберу Тэхёна, так что установи всевозможную слежку за ним, чтобы знать о передвижениях поминутно. — Созрел, неужели, — довольно хмыкнув, Фауст промурчал в трубку: — ну все, гудбай.

***

Мнимое ощущение безопасности. Это то, что Тэхён выстраивал вокруг себя в последние месяцы. Мао. Мао находился практически в его руках. Оставалось лишь протянуть их и сжать, наконец-то, пальцы вокруг чужого горла. Но Тэхён продолжал сопротивляться самому себе. Китаец не давал ощутить настоящую безопасность. Его бессмысленная и жалкая жизнь проклятием мешала Киму настолько, что одно лишь воспоминание могло привести к мигрени и очередному стрессу. Небольшой отпуск на Самуи позволил собраться и физически, и с мыслями, поэтому первые дни после возвращения в Шанхай Ким ожидал звонка. И один утренний разговор разжег в Тэхёне давно забытую страсть. Джей попросил собрать вещей для поездки за город, так что омега накидал в небольшую дорожную сумку только самое необходимое, не забыв закинуть назначенные врачом витамины и нарезанный манго в дорогу. Когда Пак говорил о резиденции, то Тэхён представлял себе это в виде обычного большого коттеджа. Но не то, что посреди густого бамбукового леса, в котором одна лишь узкая грунтовая дорога, будут свои каменные мостики через слабые горные реки и большой пекинский дворик. Своеобразная организация жилого пространства в Китае. За счет малого количества резных окон с внешней стороны, а так же высоких красочных ворот, что уже покрылись мхом, невозможно было разглядеть, что происходит внутри. Горная местность создавала определенные сложности, поэтому к первым воротам приходилось подниматься по старым ступенькам, выложенным из выточенных плоских камней, давно обросших местной растительностью. Дополнительная трясучка в машине с превосходной подвеской пошла не на пользу, а разворошила внутренности. С тяжелой одышкой омега открыл створки с помощью кольцевидной ручки. Спустя несколько шагов, внутренний двор открылся перед Тэхёном, а стоящий спиной ко входу Джей среагировал на гостя моментально. — Тэхён, здравствуй, — мужчина развернулся вполоборота. В руке отблескивало зажатое лезвие катаны, которое мужчина, по всей видимости, сравнивал с прямым мечом. — Иди ко мне. Парень шел по неудобной брусчатке. Внутренний дворик оказался куда интереснее, хотя бы потому, что вокруг висели различные фонари, стилизованные под фольклорно-китайские. Да и вокруг бродила охрана, что приветственно поклонилась при виде омеги. Подойдя ближе, Ким рассмотрел вынесенный во двор стол из тика, на котором разложены в хаотичном порядке ножи разной длины, винтовка с автоматическим прицелом, пистолет со стертым номером, красовался тесак и даже меч. А Джей продолжал держать и перекатывать из руки в руку катану. — Что тебе из этого нравится? — альфа жестом указал на собранный комплект разношерстного оружия. Выглядело солидно и, самое приятное, опасно. — Можешь выбрать для себя несколько, как хочешь, в общем. — Зачем? — большая часть из предметов подходила только для ближнего боя или же пыток, нежели быстрой и легкой смерти. — Как зачем? Ты разве не любишь игру в кошки-мышки? — Пак щелкнул пальцами, а его парни зашли в одну из построек. Тэхён наблюдал за ним минуту в полном непонимании, пока на улицу под руки не вывели его. Мао. Сердце сделало кульбит и… и все. Дышать стало в миг труднее из-за комка в горле. А глаза неотрывно посылали сигналы в мозг, как чужое избитое тело, что спрятано за грязной от чужих ботинок и запекшейся крови одеждой, тащили по грубой брусчатке. Лицо старого подонка едва различалось при дневном свете из-за сильного отека в области подбитых век и гематом, но все равно сохраняло те кошмарные черты, которые Тэхён никогда не забудет. Мир стал резко нечетким. Перед глазами расстилалась пелена, а омега старался щуриться, чтобы сфокусировать зрение. Тэ не успел поймать момент, когда его щеки взяли в плен чужие горячие руки, а губы почувствовали теплое дыхание. — Тэхён, слышишь? Тэ, давай дышать вместе со мной. Один, — Пак, придерживал взволнованного омегу, как мог. Видимо, слишком очевидное состояние, однако Ким повторял вдохи следом за альфой. — Два, молодец, продолжаем. Давай, три. Зрение стабилизировалось, а ладони отпустили, наконец, лицо Тэхёна, который, как в замедленной съемке, ощущал руки на своей талии, а после и на спине. Джей Пак прижимал к себе так крепко, что частые и прерывистые вздохи невозможно было делать из-за сжатой в тисках груди. Но почему-то от его объятий Киму стало хотя бы отчасти хорошо. И страшно. Ведь альфа касался влажными губами его щеки. Он тихо шептал, но этого было достаточно, чтобы Тэхён улавливал успокаивающие речи. — Сегодня ты поставишь жирную точку, — телу стало слишком жарко. Может, от прикосновений. А может, от стресса, который сейчас адреналином играл в крови и невольно поднимал общую температуру. — И навсегда отпустишь эту ситуацию. Он исчезнет и заберет с собой в могилу твою боль, договорились? Сейчас он в крепких руках, что буквально удерживали его вертикально. Лицо Джея прояснялось, его уверенный и игривый взгляд прямо заставлял вспомнить то, ради чего Тэхён это организовывал. Пак смело, хоть и на пробу, касался мягких чувственных губ. Он будто бы проверял уровень, на который возможно подняться, а Тэ безмолвно позволял, не разрешая себе отвечать. Это маневр для отвлечения внимания, ему даже термин придумали, но Тэ никак не мог вспомнить.

***

Первым приходится оторваться омеге. Ким разворачивается, сразу же наблюдая за стоящим на коленях Мао, что удерживают два здоровых альфы. Взгляды встречаются. И судя по разочарованному удивлению в глазах с лопнувшими сосудами, кожа вокруг которых покрываются глубокими складками, несмотря на отеки, китаец его тоже узнает. И это, пожалуй, жутко льстит. Тэхён невольно улыбается, мышцы лица самостоятельно сокращаются, создавая ту улыбку из ночных детских кошмаров. Ему в затылок дышит Джей, будто бы подбадривая и говоря, что он здесь. Он поддержит. Он останется рядом до конца. А Тэхён снимает с себя кожаную куртку, отбрасывая ее на тот столик с инструментами для пыток. Ему жарко. Кровь разогревается до уровня выше нормы, потому что вот он — момент. Стараясь держать прямую осанку и подбородок, омега делает не очень уверенные шаги вперед. Подходит практически вплотную. А собственный взгляд падает на задние ворота, такие же, через которые заходил он сам. Только ведущие, скорее всего, в лес. И теперь до Кима доходит незамысловатая фраза про кошки-мышки. — Узнал меня? — Тэхён наклоняется ниже, чтобы лицом быть на уровне чужой головы. Он заглядывает в заплывшие от отека глаза, стараясь найти раскаяние. Или хотя бы сожаление. Но видит первобытный страх. Так же смотрел Юнги в ту ночь. В нем был лишь страх. Даже не осознавая, что он умрет, Мин боялся. Своей участи и отсутствия будущего, потому что им предрекли это в минуту, когда дверь черного фургона открылась в блядскую ночь. — Я вижу, что узнал. Нравится, что ты видишь перед собой? Молчание. Не совсем то, что хотелось бы слышать. Потому что тогда Тэ кричал. От ужаса, сковывающего тело, от осознания перспектив. — Значит так, — выпрямляется омега, ставя руки на талию. Он презрительно огладывает будущий труп возле своих все же длинных ног. — Я дам тебе шанс спастись. Хоть ты и не дал его нам. Обернись, видишь позади тебя дверь? Дальше лес, я дам тебе фору в пять минут, а дальше пойду за тобой. Мужчина сплевывает презрительно слюну на землю, чудом не попадая на обувь Кима. Последний отходит на шаг назад, заметив омерзительный плевок на земле. — Чоновская шлюха. Ах, теперь твоя, сученок, — Мао кивает в сторону Джея, словно ждет комментария со стороны. Альфа же не вмешивается, лишь внимательно следит за омегой. — Будет мне указывать? — О, будет. Я пойду за тобой по пятам. И уж поверь, если ты плохо спрячешься, то встретишься с праотцами спустя только все круги ада, — Тэхён убирает руки в карманы, сжимая в них пальцы в кулак. Потому что ничего из этого не будет. А на лице расцветает та самая маньяческая улыбка. Но Тэ быстро справляется и берет себя в руки. — Побежишь? Джей дает команду своим людям, что удерживают за руки Мао. С непривычки альфа падает, ударяясь вытянутыми ладонями о шершавые камни. А после поднимает насмешливый взгляд и оборачивается на ворота. Минута. И побег. Корявый такой, когда босые ноги Мао в первый раз неловко спотыкаются, Тэхён отчаянно выдыхает и облизывает губы. Он наблюдает, как постоянно оборачиваясь, ублюдок пытается добежать до ворот. Запах страха шлейфом тянется за мужчиной, что дрожит и на расстоянии. — Дашь и правда пять минут? — на полном серьезе спрашивает Пак. А Тэ щелкет пальцами, разминает запястье и поворачивает голову в сторону альфы. Впервые Тэхён искренне смеется. На грани с безумием, отчаянием и болью. Омега хватает со стола пистолет, что оказывается базовым кольтом. Проверив магазин, Тэхён запихивает его за пояс, освобождая руки для следующего выбора. Перед ним сейчас лежали несколько ножей, но Тэ выхватывает самый длинный и тонкий из них. Филигранный. В то же время, Мао отпихивает от себя обе створки деревянных ворот, открывая вид на бамбуковый лес. Мужчина в последний раз оглядывается, а Тэхён воспользовавшись привилегией машет рукой, что удерживает острый нож. — Тэхён? — Джей старается уловить момент, присматривается к эмоциям на красивом лице. Видит выбранный омегой набор игрушек и в глубине души злится. И как только нога Мао переступает импровизированный порог, Тэхён бросается за ним. Кольт машинально оказывается в руке, а Тэ добегает до самых ворот, не теряя из вида жертву. Ким никогда не участвовал в подобном до этого дня, но почему-то тело, словно привыкшее, реагирует правильно: вытянутая правая рука, натренированная стойка и снятый предохранитель. А Мао двигается среди тонкого бамбука, что затрудняет вид. Сердце Тэ бьется в груди настолько сильно, что дрожь в руках совпадает четко с каждым его ударом. И первый выстрел для Тэхёна раздается уж слишком громко. В этом лесу господствует эхо, омега при выстреле дергается, его слабо, но все же оглушает. А выпущенная пуля пробивает один из многих сотен стволов в округе, но не Мао. Искусанная губа отдает привкусом металла, а Тэ настраивает прицел на движущуюся цель в лесу. Под держащую пистолет руку, парень подставляет запястье второй для того, чтобы снизить дрожание. Второй выстрел дается проще, можно сказать, разумнее. И эхо приносит отчаянный крик. Его бы смаковать сейчас, но Ким Тэхён подобной роскошью не обладает. Он лишь подмечает то, насколько приятно звук разливается в груди. Выстрел. Крик ласкает слух омеги. Обе пули идеально в голенях. Возможно, не супер симметрично, но Ким Тэхён и не художник, чтобы симметрия являлась его сильной стороной. А тот падает. Силуэт красиво, наверное, приземляется на землю, пока Тэхён решительным шагом двигается в его сторону. Жаль, что он не успеет отметить красоту момента, когда мужчина будет сливаться с мокрой лесной землей. Убивать сразу нельзя. Искусство создано для того, чтобы им наслаждаться.

***

— Ты уверен в маршруте? — десятый раз за час спрашивает Чонгук, держась за поручень в автомобиле, ибо, несмотря на идеальную подвеску дорогого авто, мерседес на грунтовой дороге нещадно трясет. — Мы в каком-то сраном лесу. Какие здесь могут быть резиденции? — Уверен, — Фауст в работе очень сосредоточен. Учитывая все навалившиеся факты, особенно образовавшаяся беременность, сегодняшний день пройдет тяжело для всех. И это еще в случае компромисса с китайцами, в котором омега не уверен. У него не остается других вариантов, кроме того, как провести операцию максимально гладко. За ними по проселочной дороге гонят еще три машины, в которых Намджун с Джином и их багажом возникшего конфликта, а также люди Чонгука. Что-то подсказывало утром, что грубой силой сегодня пользоваться не придется, во что альфе очень хочется верить. Когда впереди показываются припаркованные машины, у Чонгука спирает дыхание. Его щеночек находится поблизости, и собственническое чувство прямо сейчас это доказывает, ведь фантомно Чон ощущает его рядом. Из машины альфа выбирается, отметив, что семейство Кимов спешит не меньше, но продолжают переглядываться недовольно между собой. Вряд ли Намджун радуется тому, как его общением с омегой воспользовались, к тому же заставили участвовать в банальном похищении. Правда их проблемы в эту минуту вряд ли должны занимать голову альфы, который фурией поднимается к воротам в надежде, что их не придется выламывать. Чон подозрительно оглядывается и удивляется, что охрана не маячит перед глазами. Значит, внутри его ждет сюрприз.

***

В стороне явно спешно знакомая фигура проверяла пистолет, а люди вокруг копошились в ожидании приказа от босса. Линя нигде не было видно, в данный момент здесь правил Пак. — Где Тэхён? — Чонгук не чувствовал земли под ногами, когда подлетел сбоку к Джею, что не успел среагировать на предупредительные крики своих людей. Руки Чона крепко сжали ткань хлопковой рубашки. — Где он? — Поздновато, Чонгук, ты решился, — оторвать от себя разозленного мужчину не получалось, уж слишком сильно Чон приложил силу. Альфа заметил за спиной нежданного гостя целый привезенный отряд, часть из которых была готова наставить оружие. — А сейчас не мешай мне и ему. Он и без тебя справится дальше. Глазами он искал своего омегу, но кроме, как приоткрытые ворота, больше ничего не заметил. Зато Пак все время отводил глаза в сторону тех самых ворот. Слова, как триггер, ударили по задетому самолюбию и Чонгук резко завел одну руку и следом нанес удар в скулу Джея, продолжая придерживать за рубашку. Их естественный повод ненавидеть друг друга сейчас находился за стенами один на один с ублюдком, пока эти двое были готовы меряться рогами. Но вовремя подскочивший Джин обхватил друга сзади, фактически отрывая его от пришедшего в себя Пака. — Верни мне его, сука, — когда крепкая хватка зафиксировала руки за спиной, альфа зашипел зверем, не сводя взгляда с растирающего щеку мужчину. Охрана последнего брала гостей в кольцо и совершенно не забыла об оружии. — Я спалю здесь все к чертям, если ты мне его не отдашь. Тяжелое дыхание Чона не скрывалось от посторонних глаз, а Пак не желал тянуть еще дальше, потому что омега уже как минимум пару минут назад скрылся за стенами, оставаясь без страховки. Минута раздумий, пока Джин что-то нашептывал на ухо Чонгуку, Джей жестом приказал своим людям разойтись, а обратив на себя внимание гостя, прорычал: — За мной, — сжав пистолет в руке крепче, быстрым шагом альфа направился в сторону открытых ворот. Картина, представшая перед глазами, их обоих шокировала. Дальше, за высокими бамбуковыми стволами мелькало белое пятно. Чонгук с Паком ринулись к нему, пробираясь по заковыристым булыжникам, наполовину утопающим во влажной земле. Неравномерность рельефа ухудшала видимость, но Чон все больше и больше мог, наконец-то, рассмотреть то, что происходило за стволами. И в какой-то момент ноги сами вросли, а рука невольно оперлась об бамбук. Внутри Чона блендером измельчались внутренности на турбо скорости. Тэхён сидел на бедрах Мао. Сидел в белоснежной рубашке, которая сейчас оказалась разрисована мелкими пропитывающими ткань каплями крови. Обе руки сжимали рукоять длинного ножа, который с хаотичной периодичностью втыкался в тело лежащего на земле. Омега резал не в аффекте, а совсем наоборот — четко втыкал нож в важные точки плеч, пока Мао под ним в истерике пытался совладать с пытками. Но острая боль, пронзающая сначала подстреленные ноги, а после и руки заставляла балансировать на краю сознания. Когда взмах рук вновь продемонстрировал окровавленное лезвие, Чон двинулся вперед. Пак лишь понимающе смотрел в спину, не посмев двинуться и на шаг. Нож в этот раз идеально вошел меж чужих ребер, вызвав хриплый и глухой стон у Мао, глаза которого закатывались, а сознание постепенно покидало тело. И последние секунды стали самой сладкой усладой для Тэхёна, который лишь ускорился, чувствуя, как капли собственного пота стекали по раскрасневшемуся лицу и щипали глаза. Их омега старался прикрывать от мелких брызг, которые хоть и не фонтаном, но все же летели вокруг, пачкая в том числе и лицо. Зрение словно сделавшись узконаправленным, могло улавливать лишь окровавленное месиво перед собой, а Тэ не позволял себе остановиться и сдаться, продолжая наносить удары по грудной клетке, превращая ту в месиво. Жутко. Смешно. Он немного затормозил, осознав, что тело под ним теперь всего лишь тело. И смех вырвался из груди. Чонгук стоял за спиной, буквально в паре шагов от смеющегося над трупом, Тэхёна. Под тем, что наверное, было Мао, образовалась едва заметная лужица крови, что не впитывалась в сырую землю. А Тэ продолжал сидеть в своей некогда белой рубашке. Брызги крови даже попали на спину, Чонгуку впервые страшно не хотелось разворачивать парня к себе. Смех чередовался с тяжелым выдохами и всхлипами. Омега до сих пор не выпустил из рук нож, все еще водя острым концом по чужому телу, будто бы удостоверяясь, что точно мертв.

***

В искусстве подобное называют. Катарсис. Однако, это получилось… приятным? Когда плоть с нажимом пропускала, а острый кончик ножа ударялся о кости и ответная вибрация чувствовалась в напряженных и согнутых руках. Когда усилие, с которым приходилось нажимать и давить на рукоять, отдавало легкой болью в мышцах. Когда казалось, что все закончится. Теперь можно было обдумать и осознать, что только что произошло. Тэхён наслаждался, он выплескивал накопившуюся боль, словно художник на холст. Он насильно заставлял принять другого свои чувства, и это доставляло особое удовольствие. Первая волна эйфории захлестнула, когда вторая выпущенная пуля попала четко в чужую голень. И опьяняющая власть растекалась по сосудам, когда пораженная цель опускалась с криком на землю. Подбитое животное. Его рев слышался с каждым шагом все лучше, пока Тэхён в меру спеша пробирался сквозь лесные заросли. Он постукивал пальцами о полые стволы, набивая неизвестную мелодию. А голова постепенно затуманилась и омега окончательно вошел в раж. Могло ли стать легче после осознания, что Мао сегодня отдал душу дьяволу? Ни капли. После смерти Юнги не станет легче ни через год, ни через пять лет. Чувства могут притупиться, мозг привыкнуть, но некротическому участку в сердце, что выделялся для определенного человека — пришел конец. Сделанное — не попытка успокоить выпотрошенную душу, скорее, не закрытый гештальт. Тэхён всегда считал правильным выражение: око за око, а кровь за кровь. Тэхён не виноват в смерти людей Мао, они были средством, потому что привезенные предатели к Чонгуку обречены изначально. А они с Юнги были жертвами, не случайными, к большому сожалению. В моменте, когда грязная рубашка мужчины сменила темно-серый цвет на бордовый в районе груди и живота, сознание вышло на другой уровень. Тэхён чувствовал себя сторонним персонажем, наблюдающим со стороны. Испачканные кровью руки воспринимались иначе, будто бы не его собственные. Все замедлялось и плыло, только неожиданные резкие касания, в которых крупные руки оплели талию и внезапно дернули назад, возвращали к реальности. От сжатия дыхание сперло, а грудной клетке стало внезапно тесно. Единственное, что Тэхён видел, как его буквально стаскивали с тела Мао и поднимали над землей, заставляя проезжать задниками туфель по земле и камням. Боковым зрением виднелся размытый образ, вроде бы, Джея, а спина оказалась прижата к чей-то груди. — Оно в чемодане, — слышалось на периферии, пока в глазах плыли все оттенки зеленого бамбукового леса. — Сейчас вернусь. Тэхёна, как куклу развернули к себе боком, крепко удерживая и пытаясь достучаться до сознания. Чонгук. Мужчина усадил на бёдра, укачивал и прижимал Кима к груди в то время, как Тэхён разглядывал себя. Мокрые от крови руки омега обтирал о грязные джинсы, а рубашка спереди промокла внизу живота насквозь. Мерзкий кошмар не заканчивался, потому что буквально каждая клетка в теле отдавала отторжением и непринятием уже холодной крови на себе. Дыхание оставалось рваным, Чон убирал свободной рукой волосы, которые так и норовили залезть в глаза, а еще постепенно и не настойчиво помогал поменять положение, чтобы полностью развернуть лицом к себе. Дышать возле Чона стало неожиданно легче, теперь каждый вздох не сопровождался порывом кашля, а альфа кивками показывал, когда надо вдыхать. Чонгук продолжал удерживать и что-то бормотал, однако Киму было совершенно не до анализа посторонних звуков. Ему достаточно и сосредоточенного лица напротив, чтобы оценить, насколько мужчина переживал вместе с ним. В глазах кроме страха блестело нечто странное, в них не находилось и капли разочарования, что, само по себе, странно. Внимание привлекла разбитая губа, которая контрастировала на фоне светлой кожи. Чонгуку совершенно это не шло, его резкие черты лица портила припухлость в области рта. Когда руку крепко сжали, Тэ не дернулся, он смотрел на чужие губы, которые сейчас помогали ему не задохнуться и не откинуться здесь, посреди леса. Тэхён не успел почувствовать даже прокола, только уловил слова Чонгука: — Смотри на меня, Тэ, — мужчина призывал обратить внимание на себя, сконцентрироваться и услышать все, что он хотел бы донести, — смотри. Сейчас станет лучше, все закончилось. Ты — невероятен, слышишь? Альфа разжёвывал, наверное, говорил что-то дальше, вот только когда Тэ прикрывал глаза, звуки становились тише. А открывать их получалось с большим трудом. Мир вокруг остановился.

***

Уже в самолете, в отдельной закрытой спальне от посторонних глаз, под мягким пледом отсыпался омега. Намджун присел с самого края широкой кровати, выпуская из шприца воздух. Все шторки иллюминаторов предусмотрительно закрыты, чтобы не пробуждать Тэхёна раньше времени. В полутьме альфа освободил его руку от лишней ткани и осторожно ввел иглу в вену. Джун вводил препарат медленно, наблюдая за дыханием спящего под медикаментозным сном парня. — И сколько он будет спать? — Чонгук коршуном стоял над постелью. Он до безумия сожалел, что не захватил с собой в поездку доктора, который бы мог осмотреть омегу после введенных препаратов. Намджун химичил над Кимом, но по бледному цвету кожи совершенно не казалось, что все шло безболезненно и безопасно для Тэхёна. — Это последняя доза, значит, минут через тридцать должен начать постепенно просыпаться, Чонгук. Больше давать пропофол ему нельзя, я и так введу сейчас магнезию, чтобы не провоцировать ухудшения со стороны плода, — Джун рылся в поисках необходимых средств в сумке. Контакт между ними оставался напряженным и Киму казалось, что он кожей чувствует дыхание Чонгука. Чону удалось оттереть кровь с рук и переодеть Тэхёна в собственную чистую одежду. Взгляд сам неожиданно упал на область живота. Альфа в связи со слабыми знаниями о том, как в принципе проходит беременность, ожидал увидеть нечто больше выраженное, чем небольшую выпуклость, которую мужчина смог полноценно ощутить только тактильно. Первое прикосновение тогда отразилось словно электрическим разрядом. Под футболкой и пледом в эту минуту Чонгук не мог вновь увидеть лично развивающуюся в чреве беременность. — А если истерика вновь повторится, то как нам быть? Самолет скоро сядет, но мы не успеем довезти его до дома, — нервно посматривая на наручные часы, Чон отсчитывал время. — Начинай молиться, Чонгук.