Венера в Овне

Ворота открываются автоматически, а водитель, кажется, пытается выбежать из салона авто как можно скорее. Воздух внутри накаляется с каждой секундой, пока на заднем сидении черного представительского мерса сидят двое по разные стороны, смотрящие в темноту за затонированными окнами. Джин, испытывающий судьбу в последние дни, нервно касается дорогой прохладной кожи в надежде обнаружить поблизости чужую руку. Конечная точка наступит через несколько секунд, когда движок автомобиля заглохнет, а они останутся вдвоем в тишине. Мужчина на водительском сидении даже не старается припарковаться ровнее, просто отстегивает ремень безопасности и по кивку Джина фактически выбегает, шумно вдыхая прохладный ночной воздух. — Мы не разговариваем сутки, Джун, я не смогу смотреть на тебя молчаливого и дальше, — Ким поворачивается в сумрачности салона, бросая взгляд на выточенный профиль. Альфа же не подает признаков, что слышит собеседника. Он расслабленно опирается на спинку и легко теребит собачку миниатюрного кожаного рюкзака на коленях. — Я виноват, согласен. Мне не следовало лезть в твой телефон. По Сокджину книги бы писать. Причем не столь важно быть отличным писателем, чтобы рассказать историю о том, как профессионально провалиться перед человеком, что в телефоне находится в списке избранных. Джин чувствует истинный голод по банальным мелочам, коротким разговорам и мягким неслучайным касаниям. — Это — единственное, за что тебе жаль? — подает голос мужчина, не поворачиваясь в сторону партнера. Намджун отстраненный, а его тон равнодушный, будто бы и действительно спрашивает без претензий, интересуется. Сразу чувствуется эта профессиональная нотка, когда разбирают пациента на мелкие детали и копаются в голове. Непринужденно для врача, но мучительно для пациента. — Да. Я понимаю, у вас эти личные границы и все такое, но пойми, что Чонгук — моя семья, и я устал наблюдать, как эти месяцы он изводил себя и окружающих. И когда подвернулся шанс, которым можно воспользоваться, чтобы объединить их двоих, я воспользовался, да, признаю. Пусть и грязно поступил, пусть к Тэхёну я тоже прикипел. Но между чувствами Тэ и Чонгука, я выберу последнего. Да и что плохого? Они решат свои проблемы гораздо быстрее, если будут рядом, — альфа тараторит с излишней эмоциональностью и жестикуляцией, чем, естественно, привлекает внимания Намджуна. С губ последнего срывается тихий стон, что не слышен для говорящего. Старший Ким мог читать Джина, как открытую книгу. И не так тяжело понять, что проблема засевшая в голове альфы, заключалась в искреннем непонимании, что плохого в желании совместить чету Чонов. Характерное и предугадываемое поведение того, кто привык брать силой и напором, наплевав на желания других людей. — Ты ведешь себя словно подросток, когда по-детски веришь, что радикальные действия помогут найти выход из любой ситуации. Ты нарушил не только личные границы Тэхёна, но и мои. Я, в первую очередь, врач, а потом уже друг, так что ты умудрился вмешаться и в чужую дружбу, и в профессиональную деятельность, — не давая вставить слово, Джун с расстановкой отчеканивает каждое слово. — Мне прекрасно понятно, чем ты занимаешься, Джин. У Чонгука хоть официальная компания есть, куда ни шло. И не нужно быть детективом, чтобы понимать, как твои дела нарушают десятки законов Кореи, однако, я не лезу в твою голову и тем более работу. Зубами прикусив внутреннюю сторону щеки, Сокджин заводится от провокации в стою сторону, а именно в виде нее мужчина воспринимает все слова Кима. — Тебе захотелось — ты сделал, не задумавшись даже над тем, как я буду чувствовать себя. Не подошел ко мне тем утром, чтобы поговорить и спросить совета, а принял решение самостоятельно в отношении вещей, которые тебя никак не касались. И лишь позже пришел с повинной для того, чтобы заставить участвовать меня в перевозке Тэхёна в Корею, — Джун, как ни в чем не бывало, достает из кармана брюк почти разряженный телефон, невольно подсвечивая в темноте лицо. — Ты переживал о своем друге, хорошо. Понимал ли ты, что я так же переживаю и о Тэхёне? Его ни в коем случае нельзя было подвергать тому, через что он сейчас проходит, благодаря тебе и Чону. Ты отдал его абсолютному психопату, а я стал соучастником. — Да хватит выставлять его жертвой, Намджун, — сдерживаться не получается, Сокджин не контролирует децибелы тона, повышая их к концу предложения. — Твой Тэхён точно такой же психопат, хочешь ты этого или нет. Я не думаю, что ты знаешь хотя бы часть того, что Ким творил. Они с Чонгуком не отличаются друг от друга. Да блять, ни один здоровый человек не будет рядом с такими людьми. Я чёртов санитар, Джун, потому что пытаюсь соединить их вместе, чтобы невинные люди не попались, понимаешь? — Остановись, пока не перешел черту окончательно, — альфа чуть ли не рычит, хватает пальцами чужую ладонь в воздухе и грубо прижимает к сидению. — Нет уж, давай я выскажусь, — и дискомфорт в руке не отрезвляет, пока Джин чересчур сосредоточен на скопившейся внутри боли. — Вы защищаете его, не понимая, что Тэхён сам может кого угодно заставить встать на колени. Да, окей, я знаю, что он омега. Всё усугубляется это тем, что ты, что Чонгук держите его за ребенка. Хватит, Джун, прекращай с гиперопекой и синдромом папочки, он пристроился у триады под боком, черт возьми. Тэ и без вас ахуенно справляется, хочешь ты этого или нет. — Перестань, Джин, — терпение мужчины держится на честном слове. — Умей останавливаться и закрывать рот вовремя. — А почему я, собственно, должен закрывать рот и молча терпеть? Ты обо всем знал, а я твой партнер, с которым можно было поделиться, и мы бы вместе придумали идеальный план. Но нет же, Намджун, ты предпочел скрывать, а сейчас главным злодеем оказался я. — Я поеду к себе, мне необходимо выспаться перед рабочим днем. Сожаление о сказанном мгновенно обрушивается на Джина, что явно отражается на разочарованном лице. Перед Джуном альфа давно оставил привычные маски, потому что старший спокойно мог разгадать его и без особо труда. Выбор между важными людьми не мог произойти бесследно, тем не менее, Киму сейчас ни капли не доставляет удовольствия полученный результат. Чонгук и правда за время их дружбы стал не только другом, но и семьей. А внезапно появившийся в жизни Намджун растормошил костер из чувств, которые до этого момента удавалось прятать глубоко в себе, не надеясь, что когда-нибудь подобный человек появится. — Не вызывай такси, я оставлю водителя, — чуть ли не шепотом произносит Сокджин. Из-за холода, что вызывает дрожь в пальцах, альфа чувствует себя действительно подростком, которого наказывает отец. Намджун даже не пытается накричать, вылить накопившиеся эмоции, попросту отделывается сухими фактами, что умело раскладывает по полочкам. Дерганный, он выбирается из машины, хлопая случайно дверцей. Но в стоящей вокруг тишине, когда даже охрана молчаливо приветствует хозяина дома, это звучит, как треснувший осколок сердца, которого Джин раньше у себя не находил. — Отвези его домой, Минхо, — раздраженно бросает Ким и отходит подальше, напрочь забывая о собственной дорожной сумке в багажнике. Поднимаясь по ступенькам, альфа дергается от звука заводящегося двигателя. И все, что остается на сегодняшний вечер — это наблюдать, как фары разворачивавшегося авто, словно прожектора, выделяют Сокджина.

***

Вид знакомого потолка не придает уверенности. Впрочем, он и не угнетает омегу, который еще по пути сюда просыпался несколько раз в спутанном сознании. И несмотря на тяжелое полусонное состояние, по иллюминатору и постоянно висящему запаху крови, что оседал на слизистой, конечная точка пути еще в тот момент была ясна. Ни удивления, ни разочарования не наступает, будто бы мозг в отключке успел пройти все стадии принятия от полного отрицания до смирения, не иначе. Успокаивающий теплый свет лентой ползет по всему периметру, создавая в спальне идеальный полумрак и для сна, и для пробуждения. Последнее, кстати, напоминает собой тяжелое утро, когда из крови еще не до конца вывелся весь алкоголь. Никакого провала в памяти нет, а на языке чувствуется привкус недовольства собой. Чувство усталости. Тело ломает от слабости, а голова вот-вот норовит дать приступ мигрени, что заберет последние силы. Еще очень хочется курить. Поджечь крепкую сигарету и сжать зубами фильтр до боли в челюстных суставах. К сожалению, это теперь непозволительная роскошь. И еще одна причина, почему надолго с Чонгуком оставаться нельзя. За плотными темными шторами, наверное, очень холодно. Ким помнит, какая осень в Корее, где суровые ветра иногда пробирают прямо до костей. Шанхай, конечно же, кардинально отличается своим мягким влажным климатом и более комфортными условиями в переходные сезоны. Не надо быть гением, чтобы понимать простую и логичную истину — отсюда его так просто не отпустят. Знакомый вид спальни Чона не вызывает никакой ностальгии, хотя последние недели они проводили время именно в ней. Не в той гостевой комнате, в которую омегу поселили после случившегося в злополучную ночь с Юнги, а именно здесь, на широкой кровати, покрытой в атласные простыни. Сейчас это кажется таким далеким, будто бы прошли не месяцы, а годы. В его состоянии до безумия хочется разреветься от мысли, сколько воскресений с Юнги упущено, и как много хочется рассказать другу. Вывалить на него этот накопленный ком из историй и переживаний, выдалбливающий в душе наледь. Мин, скорее всего, не стал бы долго ругаться, пожурил, а после, прижал к себе, как драгоценного ребенка. Сейчас же рука беспокоит ноющей болью, но у Тэ не хватает энергии для того, чтобы элементарно ее осмотреть. Ему буквально приходится заставлять себя держать глаза открытыми, которые потихоньку застилает лишняя влага. Но и это дается с небывалым трудом. Сон все же забирает омегу, пока тот молится, чтобы просыпаться больше не пришлось. Судьба никогда не благоволит Тэхёну, как остальным. Выстраивает препятствия, создает проблемы и измывается над Кимом по кругу. Открывать глаза во второй раз проще — нет необходимости по частям собирать произошедшие события. Правда, себя собрать не получается. Он все еще в знакомой спальне, на кровати, чьи простыни ощущаются под каждым сантиметром кожи. Мочевой пузырь оказывается более сильным, чем вынужденное желание остаться в горизонтальном положении. Ноги до сих пор помнят дорожку до просторной ванной комнаты, где в одну из последних ночей в этом доме, купались они вдвоем. Стерильность бросается в глаза, потому что все, что омега находит — это сложенные чужими руками полотенца в плетеной корзине, стоящие в упаковках зубные щетки и нетронутые средства личной гигиены. Ничего не свидетельствует в пользу того, что здесь кто-то жил до этого момента, будто бы и их с Чоном отсюда стерли. Холодность, словно в отеле, в котором ты останавливаешься на пару дней. В полумраке спальни Ким и не замечал, как опустело бывшее совместное жилье. На обратном пути, перед тем как вернуться в постель, Тэхён заостряет внимание на висящей над изголовьем кровати картине. Та в практически невидимой рамке заставляет невольно остановиться, и омега замирает в удивлении, как несколько миллионов долларов буквально висели над его головой. Необдуманно, броско и грубо по отношению к прекрасному. Чонгук никогда не обладал должным уровнем эмпатии, чтобы чувствовать окружающий мир глубоко. Альфа действует, скорее, по наитию. Обнаруживает слабые точки или симпатии другого, а после пользуется этим, потому что банковский счет позволяет. И не более. Бездумное хранение столь дорогого экспоната вот так, в обычной спальне, еще одно доказательство этому. — Нравится? — в дверях останавливается Чон, заметив сосредоточенный взгляд омеги на картине. Несложно догадаться, о чем думает парень, чей любимый художник сейчас украшает комнату. — Я увозил ее с собой в сеульскую квартиру, пока тебя не было. — Зачем? — дыхание перехватывает от знакомой картинки, в которой альфа и раньше так облокачивался на стену, заходя периодически в спальню. Дежавю выходит более болезненным, чем хотелось бы. Тэхён, что с дополнительными усилиями держится на ногах, возвращается в постель. Нет ни желания, ни сил устраивать истерику в комнате. Открытая позиция и спокойный взгляд в дополнении ко всему передавали общий настрой Чонгука — в его картине мира все на своих местах. — Не хотел оставаться в пустом доме, — Ким демонстрирует явное нежелание продолжать разговор сейчас, пока тошнота и слабость и не отпустят окончательно. Лицо омеги при каждом движении искажается в раздраженной гримасе. — Как ты себя чувствуешь? — В Китае чувствовал гораздо лучше, — шипит через зубы Тэхён. Абсурдность вопроса Чонгука вымораживает до скрежета зубов. — Мы ведь все обсудили в последнюю встречу. — Оказалось, что не все, — выбирает ли Чонгук выражения или стремится задеть, омега не желает разводить долгую беседу. — Ты можешь молчать, но я выскажусь сейчас, Тэхён. В конце этого месяца ты бы все равно оказался здесь, хоть добровольно, хоть насильно. Некоторые обстоятельства поторопили события, и я совершенно об этом не жалею. Твое место рядом со мной, в одной стране, в одном доме и постели. И говорю я это не из-за ребенка. Смотрящий до этого в сторону Тэхён разворачивается к Чону. О беременности он не мог узнать. Не мог же? — Он не твой, — парень поправляет подушку под спиной. — Ничего страшного, будет кому все это унаследовать, а его отцу на рождество открытку пришлем, — Чонгук почти не раздумывая отвечает. Лицо остается маскообразным. — Я сделаю аборт, и некому будет наследовать. — Еще лучше, не придется воспитывать чужого ребенка, — рука альфы тянется к спрятанной в одеяле ноге, заставляя невольно дернуться. Чонгук в эту секунду выглядит как тот, кто никогда не примет отрицательный ответ. — Я готов на многое, если не на все для того, чтобы ты остался со мной. — Меня об этом спросить забыл? Прекрати играть, у меня там работа, Чонгук. Я выстраиваю собственную жизнь, а ты вламываешься с ноги и все портишь. Мы тогда еще поговорили. — Порчу что? Напомнить тебе вчерашний день, в котором ты протыкал Мао, словно готовил его для барбекю? Это, получается, твоя выстроенная жизнь, Тэхён? Говорить о том, что шинкованием обязан был заняться Чонгук, не приходится. Тэхён смог все сам. Жаль, не успел насладиться чужой кровью. Чон тянется к чужому животу, спрятанному под футболку и частично покрывалом. Руку сразу же блокирует омега, отмахиваясь и поджимая к себе ноги. — Не прикасайся ко мне, — Тэхён успевает только прошипеть, когда мужчина свободной верхней конечностью обхватывает оба запястья напряженного омеги и тянет их вверх, а второй, грубо и насильно лезет под одежду, замирая. — Чонгук, убери, нахуй, клешни. Брови Тэхёна сведены к носу на максимум, а шея норовит хрустнуть из-за перенапряжения. Он не способен это предотвратить, но по телу словно пускают ток, когда рука удивительно мягко ложится на живот, начиная с невесомых касаний подушечек пальцев. Несмотря на жесткую хватку на чужих запястьях, его рука на животе творит что-то странноватое. По напряженному и сосредоточенному лицу Чонгука не прочесть ровным счетом ничего. Он осторожно касается еще практически незаметной выпуклости, как к нечто чему-то дорогому. Насладиться подольше омега не дает, вырываясь из захвата затихшего мужчины. Поджатые к корпусу ноги препятствуют чужим касаниям. В комнате появляется незнакомец, который застенчиво, но все же пытается привлечь внимание альфы. Тэхён замечает его первым, останавливаясь, но продолжая удерживать руку альфы от себя. — Господин Чон, возле ворот вооруженные люди вместе с Джей Паком требуют их впустить, либо отдать гостя, — сложив руки за спиной роняет парень, ожидая реакции. — Ваша охрана удерживает их, поэтому ситуация стабильна. — Я спущусь, — закатывая глаза. — И, Уён, чтобы определение «гость» я больше не слышал, Тэхён здесь на правах второго хозяина. — Понял вас, — мужчина положительно кивает и покидает спальню под возню омеги в постели. Говорит вроде Чонгук, а неловко до желания исчезнуть — Тэхёну. Мужчина встает быстро и, не оглядываясь, устремляется на выход, оставляя омегу в шокированном состоянии одного. Тэхён за ним не успевает, он машинально хватает первое попавшееся на открытой вешалке пальто, накидывая на плечи. А ноги втискиваются в стоящие у порога домашние тапочки. На улице ветер заставляет съежиться, а впереди, в конце выложенной плиткой дорожки его совершенно не ждут. На расстоянии невозможно услышать разговор, который не предназначается для посторонних людей. Но Тэхён в рассветных сумерках замечает количество человек, что сосредоточились возле ворот. Нехарактерное для азиатов телосложение выдает иностранцев, одетых в форму, что чем-то смахивает на военную. — … на этом не закончится. Пока он здесь, я и шагу не сделаю в сторону, — на Джее в такую погоду накинут один только бомбер, пальцами за который крепко держится Чон. Стоя боком ко входу в дом ни один из них не замечает быстрого приближения омеги. — Тэхён, — альфа бросается к нему, мгновенно обхватывает руками плечи, что спрятаны под пальто. Тело довольно быстро оказывается прижатым к Паку, несмотря на громогласные возмущения хозяина дома. — Он что-то сделал? Он сделал все. Не вовремя и не так, но сделал, по пути не забыв добить омегу. Ким ждал Чонгука месяц назад, два? Осознание собственной слабости бьют по Тэхёну гораздо сильнее, чем то, что все необходимо начинать заново. Всё в его жизни — временное явление, сотканное из пустых обещаний и надежд. В том числе и Джей, что пообещал защитить, но сейчас стоит напротив в пригороде Сеула, вместо того, чтобы вовремя оградить от Чона. — Позаботься о галерее, пока меня нет, а еще не пытайся ничего продать со склада, я буду работать здесь. Также, надеюсь, что у меня получится контролировать процессы отсюда. И, Джей, отправь мои вещи из Шанхая, — собачий холод пробирает до костей. Ледяной ветер жестко царапает голые ноги, заставляя ежиться в накинутом пальто. В квартире осталось все от его жизни: рабочий ноутбук, выписанные врачом лекарства и любимые вещицы, без которых жизнь в огромном и пустом особняке будет проблематичной. — Стой, подожди, ты не уедешь со мной? — на реплику омега отвечает лишь приподнятой в удивлении бровью. — Он никуда не поедет, — Чонгук, что жестом сдерживает охрану, стоит поблизости. От раздражения, кажется, на его шее вздуваются вены. Викторина глупых вопросов объявляется открытой. Кто бы дал ему отсюда выехать? Не нужно быть стратегом, чтобы боковым зрением заметить вооруженных до зубов людей, вышагивающих по территории особняка. Чонгук в своей стране, в собственном доме. Устроить бойню ничего не помешает, кроме здравомыслия. — Почему ты дал ему меня увезти? — приблизившись, Тэ шепчет настолько тихо, насколько позволяет воющий ветер. Омега не сильно толкает Джея в сторону, посматривая на Чона. — Приказ Линя, — заторможенно отвечает альфа и виновато опускает взгляд на пушистые домашние тапочки. — Он крайне против, чтобы я мешал якобы воссоединению двух возлюбленных и все в этом духе. Да и ты был в таком тяжелом состоянии, что я бы не рискнул пытаться насильно тебя отобрать. Из него все пытаются сделать слабака. Почему-то они считают, что, если он сорвался, то это еще один повод дать ему призрачную и насильную защиту, о которой никто не просил. — А сейчас что изменилось? Ослушался его? — выдох полного разочарования бесконтрольно вырывается наружу. — Мне плевать, но я не дам тебе погибнуть в руках этого, — Джей на секунду задумывается, поглядывая в сторону дышащего паром Чона. — Мы можем вернуться в Китай. — Глупо ждать, что он радостно меня отпустит и не забудет помахать рукой на прощание. Пока что я не уеду, но максимально, насколько смогу, буду работать, — Тэхён не успевает договорить, как его хватают грубо за талию поверх пальто и притягивают спиной к груди. — Достаточно, ты не будешь мерзнуть здесь, — омега чувствует обжигающее теплом дыхание на затылке. — Ты точно головой не ударился? Тэ, зачем здесь оставаться? — взгляд Пака направлен на непосредственного хозяина, хватка которого доставляет дискомфорт. Пальто остается на руках Чонгука, когда омега делает пару шагов вперед и, приблизившись как можно плотнее к Паку, шепчет в шею, слегка прижавшись: — Я стану его наказанием, — хитрая ухмылка не успевает расцвести на лице. Омегу подхватывают, заворачивая в брошенное им пальто, и просто насильно разворачивают и уносят в сторону особняка.

***

После разговора с Паком сонливость уже практически не беспокоит, а на ее место постепенно подтягивается тревожность. Чонгук больше не маячит на горизонте, зато в спальню с четкой периодичностью заявляется довольно взрослый омега с подносом. И все, что он притаскивает с собой никак не способствует пробуждению аппетита у Тэ, скорее, очередной приступ тошноты при виде приготовленных овощей на пару. Все варианты напоминают собой больничную еду для тех, чей организм не способен поддерживать нормальную нездоровую пищу, к которой Ким привык. После длительного медикаментозного сна до сих пор его периодами штормит в сторону унитаза, а слабость не позволяет слоняться по просторному дому, заставляя оставаться в постели. Тэхён перебирает в руках одеяло, оглядываясь в поисках хотя бы одного оставшегося бокала. Необходимость спускаться вниз в сторону кухни, мягко говоря, расстраивает. Вероятность встретить альфу в коридоре или в холле почти на крайне высоком уровне. Уже находясь на последних ступеньках лестницы, Тэхён улавливает разговор того омеги, чье имя быстро стерлось из памяти, и самого Чонгука. — … составлено полноценное меню с учетом беременности, но господин Ким никак не реагирует, — бурчит подопечный мужчины на фоне шума работающей кофемашины. — Объясняет тем, что не хочется есть. Может быть, удастся уговорить его после разговора с вами. Не силой же заставлять, в самом деле. — Я понял, Хивон, на сегодня можешь быть свободен, — Чонгук, видимо, добавить хочет что-то еще, но в его поле зрения появляется омега со скрещенными на груди руками. Обсуждение аппетита не радует парня от слова совсем, в принципе, какого чёрта? — Тэхён? Он обходит Чона со вздернутым к верху подбородком и игнорирует вопросы в свою сторону. Обстановка кажется до мелочей знакомой, хотя бы потому, что Ким прожил в этом доме не один день, но в присутствии альфы и, тем более, постороннего человека, парень теряется и ищет глазами шкафчик со стаканами. Краем глаза улавливает, как работник вежливо кланяется и покидает их молчаливую компанию. — Я собираюсь ужинать. Прошу, составь мне компанию, — замечая плохо скрываемую растерянность омеги, Чонгук интуитивно легким нажатием открывает ближайший к нему шкаф, демонстрируя ряд прозрачных бокалов. Тонкие пальцы обвивают один из них, и под пытливым взглядом альфы Тэхён наливает немного воды из под крана. Кажется, что биение сердца Чонгука омега слышит на метровом расстоянии. Его маскируемое взвинченное состояние передается по неясной для обоих связи, потому что Ким впервые за все время чувствует не только собственную раздраженность от положения, но и Чона. Ладони моментально потеют только от одной мысли, что это игры их грёбаной и неудачной истинности, которая играет с их жизнями, как хочет. Тэхён аккуратно, чтобы не отодвигать тяжелый стул, пристраивается на него за барный островок в то время, как Чон со знанием дела выискивает в холодильнике необходимые ингредиенты, стоя спиной к парню. Они оба это ощущают, как нечто липкое и растекающееся по телу нервирует двоих. Если бы не засевшая в голове информация о неумении Чонгука готовить, то Тэ бы сейчас исчез в спальне. Но альфа же не подает и признака, что готовка — не его ключевое хобби. Наоборот, словно со знанием дела достает кусочки говядины в вакууме и запечатанный розмарин вместе с мини-кукурузой. Тэхёну остается лишь молча наблюдать, как мужчина не торопясь включает гриль. Наблюдая за напряженной спиной и натренированными откуда-то движениями, омега погружается в мысли так глубоко, что пропускает момент, когда чужая рука появляется неожиданно перед лицом. На столе вот так же незаметно появляется деревянная доска со стейком и поджаренными овощами, которые Чонгук любезно сдвигает вилкой поближе. И, если до этого момента аппетит не проявлял себя, то сейчас слюни почти стекают по подбородку, потому что запах слегка поджаренного мяса за эти минуты впитался в кору головного мозга. Чонгук разделяет пласт стейка ножом на более мелкие куски, пока омега неотрывно наблюдает за вытекающим соком, пропитывающим дерево. — А где твой? — Тэхён необдуманно задает вопрос, а альфа подцепляет небольшую часть кончиком ножа и закидывает в рот прямо на глазах парня, ничего не отвечая. Пережёвывает медленно и демонстративно, а Тэ кажется, будто бы тот и не моргает даже, чтобы не разорвать зрительный контакт. — А ты бы не стал делиться со мной? — Чонгук нанизывает на острый край ножа еще один кусочек и подносит к губам омеги, что на высказывания мужчины нервно закатывает глаза. — С тобой я бы поделился лишь ядом, — парень зубами хватается за кусочек, снимая его с ножа. И как только рецепторы ощущают вкус, омега еле сдерживается от стона. Еще и этого не хватало. — Нравится? — Я не распробовал, — взгляд сам падает на блюдо внизу, а пальцы утаскивают мини-кукурузу. Превосходство тоже имеет специфичный запах, который оседает на собеседнике и способен задушить своими тяжелыми молекулами. От Чона фонит именно ими. Чонгук не говорит ничего лишнего, он, в принципе, молчит, чтобы не триггерить парня лишний раз, но упорно накалывает стейк на кончик ножа и кормит с него омегу. — Поговорим? — произносит альфа, когда деревянная доска оказывается пустой, а Тэхён более или менее накормлен. — Я не готов, — Тэ спрыгивает с высокого стула и отрицательно жестикулирует обеими руками. Не поднимая взгляда, парень стремительно разворачивается и буквально выбегает в сторону большого холла и лестницы. — Тэ, не оттягивай неизбежное, — кричит в спину мужчина, а сам подхватывает и складывает предметы со стола в посудомоечную машину. План на ближайшее время в голове никак не формируется, потому что на Киме в первую очередь ответственность за галерею и вложенные в нее деньги. Признаться честно, в голове всегда сидела мысль, что рано или поздно все приведет неизбежно в начало. Когда ближе к ночи Тэ выбирается в душ, распаковав новые бутылки, выставленные на каменных полках в ванной, в спальне кроме него нет никого. Горячая вода совершенно не способствует снятию напряжения, но омега проводит в душе не меньше получаса, прежде чем в одном, вытащенным из гардеробной Чона, белье оказывается вновь в комнате. На кровать в этот момент уже укладывается альфа, расправляя сбитое одеяло и подушки. — Ты здесь спать не будешь, — Ким чувствуя раздражение, подходит ближе, готовясь отбивать у мужчины собственные вещи. — Либо ты идешь в другую спальню, либо я. — Жаль тебя разочаровывать, — Чонгук тянет края водолазки вверх и обнажает при омеге торс. На банкетку рядом она улетает мгновенно. — Но спать придется вместе. Когда штаны из мягкой ткани уже лежат на прикроватной софе, а колено мужчины дотрагивается до кровати, Тэхён словно буря взрывается и комкает в руках простынь, а следом и прижимает ее подушкой к себе. Под громкий смех Чона парень хватает телефон и с комплектом вещей вылетает в коридор. Соседние гостевые спальни оказываются запертыми на ключ, поэтому омега мотается по второму этажу под насмешливым взглядом Чона. Единственным оставшимся путем отступления остается модульный диван в просторной гостиной, соединенной с холлом, на первом этаже. — Тэ, постой, ты не сможешь на нем спать, — мужчина спускается следом за своей фурией, а омега несется к дивану, скидывая большие подушки на пол и ногой двигает модули, чтобы создать большой диванный квадрат. — Прекрати этот детский сад, пошли спать на нормальной кровати. Чонгук подхватывает простынь, брошенную на диван и собирается забрать подушку, когда Тэхён вцепляется пальцами и с силой выдергивает ее из чужих рук. — Уходи, Чонгук. То, что я остаюсь в этом доме — не зеленый свет для тебя. Спать в одной постели с тобой — выше моих сил, — совершенно не ласково парень ладонью тормозит альфу, давая понять, что ближе он не подойдет. И Чон сжимает пальцы в кулак до побеления, а после тяжелыми шагами поднимается по лестнице в спальню, оставляя Тэхёна одного. Последний разваливается в центре своеобразной конструкции, подминая подушку под головой. Спать посреди чужого и пустого пространства не сказать, что уютно, однако, Киму не привыкать. Сон забирает быстрее, чем он успевает накрутить себя с закрытыми глазами. И организм, что истощился за последние дни довольно серьёзно, не замечает, как посреди глубокой ночи его накрывают теплым одеялом, а после забирают в мягкие объятия, совсем не нарушающие сон.

***

Когда стресс в жизни присутствует с графиком двадцать четыре на семь, то любые происходящие события перестают выступать в качестве глобального раздражителя, способного вывести из себя. Чимин за годы работы успел выработать иммунитет и теперь изредка взрывается, а по-другому с Чонгуком иначе и не проработать и дня. — Ну и где он может быть? — Хосок измеряет широкими шагами расстояние от кабинета брата до готовящего кофе Чимина. — Что ответила охрана? Черная глиняная кружка до краев заполняется горячим взбитым молоком, потому что в стандарте Пака обязательно присутствует двойной эспрессо и пол-литра натуральной лактозы, чтобы выдержать этот день и не сойти с катушек. — Говорят, что он находится за городом. Раз про все остальное молчат, значит, его приказ, — коротко высказывается Чимин, ставя чашку с кофе на блюдце. Хосок юлой вертится вокруг, словно, если остановятся ноги, то и сердце тоже. С одной стороны, омегу лишняя паника нервирует, но с другой, лучше пусть так крутится Хо, чем младший член семьи Чон. Пак не поднимает голову, унося с собой приготовленный кофе, а на его рабочем столе царит абсолютный беспорядок. В мыслях крутится пометка, что еще и надо подсобрать вещи, чтобы перенести их в новый рабочий кабинет, который Пак с боем отвоевал у Чонгука. И работать в собственном уголке гораздо приятнее, чем восседать посреди общей территории. Холл на этаже станет девственно пустым, потому что в него больше посторонних не пустят по приказу босса. — Ты что-то знаешь? — напрягаясь от отстраненного поведения, альфа нависает над располагающимся в офисном кресле парнем. — Я могу и к нему прямиком поехать, мне не так уж и трудно пересечь весь Сеул, чтобы поговорить с родным братом, но ты сделаешь огромное одолжение, если расскажешь здесь и сейчас. — Не пытайся давить на меня сегодня, как и мчаться в особняк, — омега устало трет глаза, а после откидывается на спинку высокого кресла. Аромат насыщенного кофе доходит до обонятельных рецепторов, но наличие посторонних в его ритуале могут негативно сказаться на эффекте и наслаждении от кофеина. — Он улетел вчера за Тэхёном. Ладонь Пака сразу же накрывает рот Чона, прося подобным жестом помолчать. Чимин читает по глазам возмущение и продолжает: — Подробностей не знаю, вчера заказанный самолет сел в аэропорту Сеула, в списке пассажиров, заявку на которых я подавал, Тэхён значился. Пока что больше ничего не известно, так как и Чонгук, и Фауст меня игнорируют, — пальцы соскальзывают с лица альфы. — Вот идиот, Господи. Он привез его силой? — на вопрос омега лишь без особого удивления пожимает плечами. — И что теперь с этим делать? — Жить дальше, как и раньше. Он далеко не школьник, чтобы давать ему наставления, Хо. Давай просто не будем акцентировать внимание и просто продолжим работать. Мужчина присаживается на корточки перед омегой и аккуратно кладет обе ладони на коленки парня, под глазами которого синяки не купируются даже двенадцатичасовым сном. Волнующийся взгляд мужчины отражает переживания за любимого человека, а пальцы совсем мягко сжимают выступающие колени. — Уходи от Чонгука, я абсолютно серьезно. Если он сейчас опять начнет накидывать тебе работы бесконтрольно, мне придется с ним говорить лично. — Оставь эту идею и не терзай мою нервную систему лишний раз, я не уйду, — жаловаться на работу и по-настоящему попросить Чонгука отпустить — разные вещи. И Чимину меньше всего хотелось бы читать лекцию о том, почему уйти просто так, как на должности обычного секретаря, нельзя. Но не успевает омега и на пару сантиметров приблизиться, чтобы получить поцелуй и отвлечь Хосока от тяжких дум, как писк со стороны рушит планы. Двери лифта открываются, и оттуда почти выпархивает Джин, разодетый не по погоде в бордовую рубашку и легкие брюки. Парочка в холле застывает, пораженно уставившись на гостя. — Как не зайду, вы здесь лабызаетесь, — с ухмылкой Сокджин подлетает к ним, пряча руки в карманах брюк. С собой кроме красоты ничего, конечно же. — Привет, — раздается у Чимина одновременно с Хосоком. — Чонгука сегодня здесь нет. Ким посматривает на озадаченные лица друзей и подхватывает стоящую нетронутую чашку кофе. Альфа делает это настолько непосредственно, что кроме тяжелого выхода, Чимину нечего добавить. — Я в курсе, просто приехал поработать в офис за него, — будущее семейство Чонов переглядывается между собой недоверчиво. — А ты, Хосок, приехал так, кофейка попить или к брату? Не трудно догадаться, что напряжение между кровными братьями в последнее время растет. Джин не раз слышал о затронутых чувствах лучшего друга, поэтому с удивлением посматривал на присутствующего в компании Хосока. — К нему, — альфа кивает в сторону двери кабинета. — А с каких пор ты у нас заделался офисным работником? Или мой брат настолько не в состоянии совмещать работу и омегу, что приходится раздавать свои обязанности всем налево и направо? — Сам спросишь, когда он вернётся, — опустошив кружку наполовину, альфа возвращает ее на законное место перед Чимином. — Если осмелишься, конечно же. А так, поговорим в его кабинете? Джин, в принципе, никогда не испытывал негативных эмоций по отношению к старшему Чону. Но видя, с каким выражением лица тот кидается грязными намеками в сторону брата, на миг задумывается, насколько же эта семейка несправедлива к Чонгуку. Доходит до абсурда, ведь что отец, что сын, любят строить из себя правильных и совершенно чистых перед законом людей. В кабинете стабильно, как и всегда. Сокджину непривычно просиживать время в офисном кресле, но после вчерашней и сегодняшней бессонных ночей оставаться в доме не хотелось от слова совсем. Намджун не предпринимает попыток связаться второй день подряд, а на сообщения и звонки, естественно, не отвечает. Дрессирует. Сокджин видит в таком поведении именно дрессировку и наказание, специфический кнут для плохого пса. — Так о чем ты хотел поговорить с ним, если не секрет? — Джин, будто бы его родное место, занимает главный стол. Хосок не мельтешит, скорее, перед равным себе, спокойно присаживается в кресло напротив. — Не секрет. Хотел попросить его отвязать мои рестораны от его, грубо говоря, компании. Подвисание системы возникает в голове Сокджина, который ожидал, конечно же, подвоха от разговора с братцем Чона, но сейчас не мог понять, шутит ли альфа напротив. Рестораны — это, можно сказать, было подарком Чонгука старшему брату за упорную работу в течение тех лет, пока мужчина не мог руководить в стране сам. Понятное дело, с возвращением в Корею и взятием бразд правления в отцовской компании, сей подарок так или иначе, обозначался за наследником семьи, а Хосок оставался прямым управляющим и хозяином. Отвязать ветку бизнеса от основного — своего рода громкое заявление об уходе Хо. — Не думаешь, что предаешь Чонгука таким образом? — Спроси у меня лучше, не боюсь ли я потерять всё одним днем? Джин, ты видишь, что он творит, — посматривая в сторону, Чон проговоривает заранее продуманную речь. — Придет день, когда его всё-таки арестуют, а имущество начнут конфисковывать. Я элементарно не хочу, чтобы у меня забрали то, над чем работал эти годы. Разве невозможно понять моё беспокойство? — Ты так и не понял, что планировать и строить что-либо с Чонгуком — бесполезно и бессмысленно, Хо, — отрицательно кивает головой альфа, всё еще в удивлении приподнимая одновременно обе брови. Старший Чон слишком сильно в себя верит, а Джин сотни раз убеждался, что Чонгук про прощение слышал последний раз в глубоком детстве. — А когда поймешь, то станет уже поздно.