Венера в Овне

Тэхён терялся в ощущениях. Семейный вечер для него проходил тяжеловато, потому что между его родителями и Чонгуком выстраивалась невидимая стена, пусть никто из них и не демонстрировал неприкрытой неприязни. Но отец омеги вел себя чересчур молчаливо, что незаметно было для одних, но вполне понятно и объяснимо для Тэхёна. Таким образом тот выражал свои эмоции касательно выбора партнера, но не способствовал откровенному напряжению или конфликту. Подсознание изначально при мыслях об ужине подкидывало возможные варианты, в которых знакомство семей могло пойти не по плану. Но Тэхён хотя бы в мелочах хотел надеяться на лучшее в жизни. Единственное, за что омега был искренне благодарен — никто не подрался за ужином. И, возможно, отсутствие отца Чонгука оказалось подарком, иначе легкие препирания переросли бы в громкое представление. Потрепанная тяжелым годом нервная система давала сбой практически весь день подготовки к гостям, но ужин стал конечной точкой, после которой обычно начинался хаос. Чонгук благополучно добавил лишнего стресса своими комментариями относительно родного отца. И Тэхён все больше переживал за реакцию собственной семьи, которая никогда не устраивала публичные конфликты. Папа не подавал никакого вида заинтересованности в чужой ссоре и множество реплик пропускал мимо ушей, но беременный омега подобное притворство распознавал с первого взгляда. А то, что в самом начале доставляло легкий дискомфорт, с течением времени превратилось в ощущения, что Тэхён больше не мог терпеть. Небывалая ранее тяжесть сдавила органы и вынуждала каждую минуту менять позу за столом в надежде облегчить боль. Оценка ситуации не то чтобы дала сбой, она конкретно шалила. Испуг на лицах близких людей дополнительным тяжелым грузом невидимо свалился на хрупкие плечи Кима. Никогда он не хотел расстраивать или беспокоить, особенно сейчас, когда силы и время потрачены на чертов ужин. Стараясь абстрагироваться от чужого волнения, Тэхён всю дорогу лежал на коленях альфы, что неугомонно поглаживал по голове и что-то нашептывал. Боль внизу живота не давала расслабиться и заставляла омегу постоянно менять положение в надежде, что дискомфорт уменьшится. Страх из глубины души постепенно поднимался все выше, вызывая стойкое чувство беспокойства. Удалось только отправить сообщение Джею и отдаться течению. Время отсчитывалось так медленно, словно минуты превратились в часы, а дорога до больницы удлинялась на километры. Распространяющийся страх не покидал тело ни на секунду. Когда Тэхёна заставили лечь на каталку, то перед глазами стал мелькать светлый больничный потолок. Так быстро менялись картинки раздвижных дверей, а звук мелких колес совпадал с биением сердца. Голова гудела и накидывала возможные события так реалистично, что к горлу подступал комок. Боязнь, что долгий путь на каталке закончится в морге, одолевала. Но больше остального беспокоился о главном — не принять ребенка. Последние дни беременности Ким все чаще переживал о собственных ощущениях касательно Сана. Он пытался разобраться в них самостоятельно и не обращаться за помощью к специалистам. Говорить с кем-то посторонним о столь личном — воспринималось в штыки. Он боялся не принять. Не проявить той любви, что обязан давать родитель. Не стать настоящим папой. Страх перманентно сидел внутри и не поддавался никакому логическому объяснению. Пришлось корить себя за то, что хотелось сбежать далеко, в одиночестве, скинув обязанности с плеч. Казалось, что даже Чонгук переживал о ребенке больше, чем омега. Тот усердно готовился к появлению третьего в их отношениях, Тэхён однажды заметил незакрытую страницу с советами о том, как организовать пространство для младенца. И, самое удивительное, мужчина придерживался всех рекомендаций. Доверие и вера в него, как в родителя, росли с каждым днем, в отличие от личной уверенности в собственных способностях. Кончики пальцев тряслись так, что ему приходилось сжимать их в кулак, чтобы персонал больницы не заметил. Излишняя концентрация на внутреннем себе воссоздавало туман вокруг, позволяя не замечать боль от эпидуральной анестезии или капельниц. На окраине сознания мелькали голоса врачей и звуки приборов. Их писк сливался в белый шум, и Тэхён всеми фибрами души желал заткнуть уши. Тело перестало слушаться, не давая поставить катетер для капельницы. Персонал отделения несколько раз пытались уложить его силой, потому что Ким никак не реагировал и не фокусировал взгляд. Он будто бы ушел глубоко в себя, при этом настойчиво несознательно сопротивлялся другим. — Господин Ким. Господин Ким. Он пока ещё Ким, пока не приставка к молодому господину Чону. Видел ли омега в этом некую конкуренцию с ребенком? Возможно, однако, четкий ответ не мог сформировать даже Тэхён. Хотелось запретить полету мыслей сводить его с ума, но омега не контролировал происходящий в голове ужас. И вновь его куда-то катили, одна комната сменялась другой, а датчики, что приклеивали к телу, лишь увеличивались. Его здоровье находилось полностью в руках докторов, круживших над Тэхёном безостановочно. Каждый из них что-то хотел, постоянно обращался к беременному и то поднимал, то укладывал обратно на кушетку. И укол эпидуральной анестезии совсем затерялся в памяти, словно его и не было. Капельницы, врачи, хирургический свет калейдоскопом мелькали перед глазами. Он не понимал, закончился ли кошмар. Он лежал в пустой операционной, приходя постепенно в себя. Его сознание не отключалось полностью, но те полчаса будто бы вычеркнули из памяти, как кошмар в тяжелую ночь. Тэхён чувствовал себя рыбой, что вытащили из моря и оставили умирать на палубе судна. С полными жабрами убивающего его кислорода. Омега видел ребенка лишь краем глаза и не чувствовал ничего ниже линии последнего ребра, будто его тело принадлежало совершенно другому. Тэхён беззвучно захлебывался в слезах, что щекотали виски и заставляли волосы намокать. Не осталось и крошки сил, чтобы смахнуть и вытереть бегущие по лицу с помощью притяжения капли. Он вынужденно водил расфокусированным взглядом, не в силах пошевелиться. Во рту пустыня Сахара и, казалось, что губы норовили вот-вот лопнуть от сухости. Датчик, подключенный к омеге, издавал монотонный звук и раздражал своим писком. За дверьми операционной кипела жизнь, через стекла в ней Тэхён видел размытые силуэты медиков, что носилось по коридору. Где-то там был и Сан, его плач омега слышал, когда сын сделал свой первых вдох. Необыкновенно странное и дикое чувство обустраивало в душе Кима гнездо, а желание вырвать катетер из вены брало верх. Кто-то перевернул песочные часы, запрограммировав совершенно новый, по сей день неизвестный, этап. И все, что оставалось Тэхёну — верить, что он не пройдет в абсолютном одиночестве.

***

Ранний завтрак совпал с рассветом, что они вдвоем могли наблюдать с крыши ресторана в центре города. Пятизвездочный отель мог похвастаться уровнем сервиса и организацией любого запроса гостей. Утренняя прохлада пропитывалась ароматом крепкого кофе Сокджина, что любовался видом просыпающегося города. Телефон впервые за долгое время не стоял на беззвучном, чтобы не пропустить важные уведомления от Чонгука. Напряженная ночь перетекла в не менее сложное утро, требующее особого внимания. — Давно мы здесь не были, — Джун подцепил рукколу и лосось из салата и продолжил кормить возлюбленного, что постоянно отрывался от завтрака и витал в облаках. Иногда Джин становился ребенком с синдромом дефицита внимания и отвлекался от самого важного. И альфа перенимал на себя роль некого родителя, способного с особым терпением и спокойствием брать ответственность и следить за ним. Намджун в этом нашел свой дом, что иногда переживал шторм, а иногда создавал ту гармонию, которую мужчина искал долгие годы. — Есть такое, может, стоит ввести новую традицию и встречать так рассветы хотя бы раз в неделю? — Я не против, нам стоит выбираться из дома почаще, — Джун засматривался на острый профиль, поправляя растрепавшиеся от легкого ветра волосы. Плед, в который завернулся Джин, спадал с плеч и заставлял постоянно поправлять. Время ожидания стоило каждой минуты мужчины, что мог наслаждаться просыпающимся городом с человеком, который пусть иногда и тратил нервные клетки, но продолжал вызывать особые чувства. Необходимый трепет. Намджун не смог бы оставить его, даже под дулом пистолета. — Можем ли мы позволить себе отдохнуть, когда родится ребенок Чонгука? Я так устал от последних двух лет, Намджун. Не вспомню и дня, который прошел бы гладко. Мы ведь хотели уехать ещё несколько недель назад. Сокджин облокотился спиной на грудь Намджуна, прикрыв глаза. Как быстро в его жизни закрутились события, способные повернуть ее на сто восемьдесят градусов. Безграничное доверие, поддержка и истинное желание строить планы на будущее так внезапно ворвались в будние дни, что Ким не мог поверить, что раньше не верил в судьбу. Их странное притирание, совершенные ошибки и надежда. Комок из чувств будоражил и успокаивал одновременно. — Когда Тэхёна выпишут, то в их доме будет целый табор из родственников, так что я не думаю, что им мы там сильно будем нужны. Если вырвемся на неделю, будь уверен, что никто и не заметит. Они будут мешаться, если точнее. Когда вокруг настойчиво станут порхать родственники, а семейные проблемы наконец-то решаться, их паре стоит отойти на второй план и дождаться. Так правильнее, логичнее и честнее по отношению ко всем. Пока приходилось разбираться с вечными конфликтами четы Чон, они совсем забыли друг про друга. Не уделяли достаточно внимания и времени, а разговоры перед сном так или иначе затрагивали проблемное семейство. — Ты, как и всегда к моему сожалению, прав.

***

Врач выглядел взволнованным. Но не до такой степени, чтобы диагностировать у Чонгука сердечный приступ. Родители Тэхёна тоже не остались в стороне и взбудораженно следили за ситуацией. Самым адекватным продолжал оставаться Джей, что на слова врача, тяжело выдохнув, решил отлучиться на улицу покурить. — Господин Ким остро воспринял происходящее, его эмоциональное состояние сейчас можно оценить как сложное, поэтому мы дали ему успокоительное. Попрошу вас воздержаться от посещения сегодня, — доктор склонился перед вышедшими родителями омеги. Присутствующие напряженно молчали и только кивали в такт словам врача. — А Вас попрошу зайти и встретиться с сыном. Чонгук проскочил в раздвижные двери быстрее самого доктора, теряясь в дальнейшем коридоре. Но мгновенная реакция помогла сориентироваться на месте и направиться прямо к единственной палате. Из нее как раз выходил кто-то из медперсонала с металлическим лотком в руках. Никто из них не поднимал глаз, только пробегали мимо с опущенными головами. Беспокойство усиливалось. Неподъемным грузом лежало ожидание, а так же страх увидеть потерянного навсегда Тэхёна. С замиранием сердца Чон затормозил прямо на пороге палаты. Здесь царила болезненная и тяжелая тишина. Только слабый звук от увлажнителя, что работал рядом с постелью, распространялся по помещению. На кровати полубоком, насколько позволяло состояние, лежал Тэхён спиной ко входу. Чонгук впервые боялся собственных шагов, что сейчас уж слишком громко звучали в тишине. Сосуды в теле сжимались, не давая сердцу перекачивать кровь при виде крохотного тела, замотанного с головой в ткань. Его сын мирно посапывал на постели, пока Тэхён неотрывно наблюдал за дыханием ребенка. — Щеночек, — неуверенно, Чонгук боялся коснуться его плеча. Тэхён натирал ткань ногтем словно хотел протереть дыру в постельном белье. Омега не трогал сына, смотря на него, как на картину. На драгоценную, которой запрещено касаться. — Я не хочу никого видеть, уходи, — не поворачивая головы, Ким ощутил его присутствие. Красные, натертые пальцами, глаза блестели от влаги и приглушенного больничного освещения. По нему было видно, что омега едва держался, чтобы не заснуть от усталости и перенапряжения. На руках Тэхёна остались гематомы от капельниц, и Чон инстинктивно поджимал губы, видя, как многое омеге давалось крайне сложно. Просев на кровать, альфа с особой нежностью поглаживал оголенную голень почти что мужа. Холодная на ощупь кожа покрывалась мурашками от легких прикосновений, и Тэхён неосознанно подтягивал ее повыше. — Я готов бесконечно говорить, как люблю тебя. И знаешь, больше всего на свете боюсь услышать, что ты не будешь счастлив рядом с нами. Сан само чудо, Тэхён. — Однажды я сказал, что ты пожалеешь обо всем, а я стану наказанием. — А я пожалел, — Чонгук хрипло и тихо, чтобы не разбудить ребенка, шептал, удерживая пальцами лодыжку омеги. — О том, что совершил с тобой, как поступал. Я жалею и буду жалеть в будущем, Тэхён. Оценить бы себя с его точки зрения. Чонгук страшился прямого вопроса, не готов был услышать разочарование в себе. Благие намерения давно испачканы чужой кровью и рекой слез, выраженных в сожалениях и негромких словах. За грехи в прошлой жизни его нынешняя напоминала торнадо, не имеющее ни конца, ни начала. — Пройдут годы, но буду чувствовать вину за то, что произошло в нашей жизни, — Чонгук наклонился, оставив поцелуй поверх больничной простыни на бедре омеги. — А дальше? Что дальше? Разве ты планировал стать отцом, Чонгук? — Не планировал, но это лучший подарок, щеночек. Сейчас мне трудно сказать о том, что я думаю на самом деле, но клянусь, Тэхён, я безумно счастлив. Действие капельницы постепенно начинало работать и омега, вымотанный трудной ночью, едва держался в сознании. Он никак не реагировал на чужие слова, а только наблюдал за сыном. Но современная фармацевтика все же победила, когда глаза закрылись и сон забрал Тэхёна. Боязнь взять крохотное тело на руки заставляли пальцы трястись. Но необходимость переложить сына в кроватку новорожденного вынуждала собраться с мыслями и преодолеть страх. Первое касание самое будоражащее, однако, Чонгук прекрасно справился, взяв Сана на руки. Спящий ребенок в его руках так гармонично смотрелся, что альфа едва не пустил первую слезу. Мужчина, что держал свой второй главный бриллиант, настолько осторожно переложил младенца, что казалось, перестал дышать, чтобы не потревожить сон. Присмотрев диван для себя, Чонгук собрался разобраться с острыми вопросами, что нависали над ним. В коридоре ожидали взволнованные родители омеги. Тэун стоял бледнее обычного, но крепко держался за руку мужа. — Чонгук, что происходит? — омега не выдержал первым, уперевшись ладонями в грудь Чона, как только тот вышел из отделения за раздвижными дверьми. Беспокойство папы, конечно же, оправдано, но альфе давался разговор с ним тяжело. — Пожалуйста, давайте присядем, — доведя под руку Тэуна до дивана, мужчина аккуратно усадил его. — С ними обоими все хорошо, я вынесу сына, как только он проснется. А Тэхёну следует отдохнуть, я останусь с ним сегодня. По крайней мере, следовало остановить Кимов от возможности ворваться в палату. Меньше всего на свете Тэхёна стоило будить после такой ночи. Да и всем нужно время, чтобы осознать и отдохнуть. Ведь каждый из них больше суток на ногах и нуждался в нормальном сне. — Почему нас не пускают? Где мой сын? — омегу ответы не устраивали, оно и понятно. Тэхёна экстренно забрали на операцию, а после никто, кроме Чонгука, его ещё не видел. — Они в порядке, правда. Но Тэхёну пока что тяжело, он не хочет никого видеть сегодня. Обещаю, что к вечеру или завтра вы увидитесь. Сохён мрачнел с каждым словом, но продолжал поддерживать мужа и держать его за руку. Чонгук искренне радовался, что хотя бы Сухо не приехал сюда, иначе от количества перепуганных лиц сошел бы с ума. Обезумел бы, потому что вместо времени с Тэхёном, он тратил минуты на разъяснения. — Что ты такое говоришь? Почему он отказывается видеть нас? Терпению Чонгука оставалось лишь позавидовать. Он молча сглотнул и дипломатично, сохраняя спокойствие, добавил: — После операции Тэхён на нервах, понимаете? На нервах. Дайте ему время, я позвоню вечером и расскажу о его состоянии, договорились? Понимал ли Тэун информацию, неизвестно. Он поджал губы и прикрыл глаза, то ли сберегал слезы, то ли удерживал себя от криков. Чонгук плохо понимал папу омеги, не научился ещё разбирать мимику и жесты. — Чонгук, отойдем на минуту, — Сохён сжал пальцами плечо альфы и позвал за собой в одну из комнат отдыха. Дверь за ним закрылась, и пространство погрузилось в неприятную тишину. Воздух в комнате зажимал Чонгука со всех сторон, а глаза отца Тэхёна вряд ли сулили что-то хорошее. Мужчина плавно вышагивал и, в конце концов, остановился возле окна. — Я тебя предупреждал, Чонгук. Если что-то случится с моим сыном или внуком, то вина будет только на тебе. Не знаю, что между вами происходит, но раз он не пустил тебя на роды, то это уже плохой сигнал. Не делай моему сыну больнее. И надеюсь, ты понимаешь, иначе, обещаю, заберу их навсегда. — Сохён, прекратите угрожать мне, Тэхёна я больше никогда не отпущу и навеки останусь рядом. Ким никак не реагировал, а по лицу невозможно было считать эмоции. Альфа непроницаемо наблюдал за мимикой и жестами Чонгука, словно ожидал клятву на крови. Но Чон совсем не в том состоянии, чтобы оправдываться или стараться над образом. Устали все, альфа держался из последних сил и до трясучки хотел вернуться к Тэхёну и сыну в палату. — Не думай, что я приму тебя, как родного, только после нескольких твоих слов. Но суть не в моем отношении, а в самочувствии моего сына. Если Тэхён будет рядом счастлив, то и я буду рад. Однако, если ты его обидишь, то… — То я понял. Господин Сохён, предлагаю обойтись без подобных разговоров в будущем, — отец омеги удовлетворительно кивнул, поджав губы. Разговор не имел никакого смысла, только создавал большее напряжение между будущими родственниками. За стенами клиники потихоньку началась жизнь. Машины собирались в пробки, а люди спешили добраться до работы до самого часа пик. Охрана не разрешила покурить на крыльце больницы, почти вежливо попросив отойти в сторону парковки. Джей нервно справлялся с зажигалкой, когда помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Чужая рука с горящим огнем появилась, как никогда, вовремя. Табак медленно тлел, оставляя крохотные искры. — Я смотрю, ты здесь появился для того, чтобы потрепать нервы Чонгуку? — Фауст, по всей видимости, дежурил здесь ночь. Стаканчик из автомата с кофе в его руках говорил как раз об этом. Паршивый вкус, но недостаток выбора делал свое дело. Стоило бы попросить кого-то из своих людей съездить в ближайшую кофейню, но Джей был уверен, что и глоток в горле не поместится. — Тэхён меня попросил приехать в качестве группы поддержки, а ты сторожишь семью? — каждый знал, что Фауст верный цепной пес, руководящий охраной и контролирующий безопасность. Не зря возле каждого входа в больницу дежурили люди Чонгука. — Нет, просто волнуюсь. Расскажешь, что творится наверху? — пальто, накинутое на плечи, совсем не прикрывало горло и грудь. Закаленный суровыми условиями, омега не чувствовал особого холода. — Охрану не пустили внутрь, а Джин с Намджуном уехали. — Нас не пустили к Тэхёну, только Чонгук зашел, — Пак засматривался на голубые вены, выступающие на шее омеги. Они так ярко контрастировали со светлым тоном кожи, что взгляд мужчины никак не мог оторваться. — Сказали, что он никого не хочет видеть, оно и понятно. — У них ведь всегда так будет? Они будто в огненном кольце живут, честное слово. Новый день — новое извержение вулкана. Их и сюда забрали с семейного ужина, представляешь? Когда мне Чонгук позвонил и сообщил про больницу, я уже подумал про поножовщину, — Фауст так мягко улыбнулся, словно стыдясь рассказа чужой истории. Слова были правдой. Эти двое жили в вечной драме, их история представляла настоящий кошмар для обычных людей. Но окружающие настолько привыкли к хроническому взрыву эмоций, что прекратили реагировать. — Я бы не удивился. Они кажутся разными, такими непохожими, но на самом они напоминают мне пазлы. Идеально подходят друг другу, вдруг в этом и есть счастье? Их диалог прервался на звук телефона омеги. Спрятанный в кармане пальто он не остался без внимания. Джей заметил имя на экране мобильного и закатил глаза. — Чонгук просит отвезти родителей Тэхёна домой. Пойдем наверх, а то не хочу лишний раз играть на струнах его нервной системы, — Фауст ответил на сообщение и закрыл диалог с начальником. Их утренний разговор немного снизил уровень кортизола в крови. Размеренными шагами они двинулись внутрь больницы, чтобы Фауст без лишнего мозгоебства мог решить вопрос с семейством Ким.

***

В их семье любил готовить только Хосок. Он обладал настоящим даром и мог разнообразить вечер готовкой, устраивая вакханалию на кухне. Чимин же часто грешил доставкой или полуфабрикатами. И только на стрессе он мог выделить время, чтобы расслабиться и попытаться приготовить что-то съедобное. Но для альфы Пак почему-то готовил гораздо охотнее, точнее, не ощущал дискомфорта в монотонной работе. Сегодняшний завтрак начался гораздо раньше обычного. Чимин не смог уснуть и принялся воображать из себя повара ранним утром. Альфа в это время продолжал отсыпаться в мягкой постели и не чувствовать внутренних переживаний партнера. Дом позволял заниматься своими делами без принудительного пробуждения партнера. Не сказать, что яйцо пашот у Чимина вышло идеально, но оно вроде бы смахивало на то, что служило основанием завтрака. В голове омеги творился внушительный бардак, да такой, что он не мог сфокусироваться на готовке. — Как оформить подписку на такое утро? Плачу любые деньги, — сонный голос Хосока раздался позади. Альфа неизвестно сколько наблюдал за творческим процессом и молчал. Когда ответа не последовало, мужчина приобнял омегу со спины. — Есть новости по поводу Чонгука? — Нет, твой брат не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Охрана снаружи, поэтому я ничего не знаю. Пак между ними словно средство связи. Ему приходилось выстраивать отношения что со старшим, что с младшим, хотя в двадцать первом веке давно существовали телефоны. Один разговор мог решить сразу несколько проблем, но два упертых барана, деливших одну фамилию на двоих, никак не желали облегчить жизнь Чимина. — Я думаю, тебе пора ему позвонить. Тем более, такой повод, как рождение твоего племянника, — Пак не сопротивлялся плавным движениям. — У тебя такие способы убеждения, что, видимо, мне придется сдаться и позвонить, Хосок. — Ничего не знаю, но требую к завтраку любимое блюдо, — развернув к себе лицом, мужчина усадил его задницей прямо на кухонную столешницу, встав между раздвинутых ног. Здесь просто не было шансов. Стресс и потрепанные нервные клетки последних дней требовали разрядки. Чимин сдался под натиском горячих и мокрых поцелуев, что полотном покрывали шею. Вероятно, в офис омега прибудет с опозданием, если, в принципе, сможет собраться.

***

В светлой гостиной никогда ранее не было настолько напряженно. Господин Чон, будучи в серьезных годах, по-детски прятал глаза от собственного мужа, что шел с ним рука об руку много лет. Характер его рассудительного и терпеливого супруга крайне редко демонстрировался во всей красе. Сухо сыт по горло скандалом в своей семье, его порядок и привычный уклад разрушился до основания. — Я повторяю первый и последний раз — у тебя родится или уже родился внук. Первенец, Дэ. И если ты, баран упертый, не поедешь вместе со мной встретить крохотного члена нашей семьи, я собственными руками перекрою твой кислород однажды ночью. Зверем Сухо размахивал руками перед лицом альфы, не позволяя и слова вставить в громкий монолог. Как гром среди ясного неба, напугав прислугу, омега метался по гостиной. Переживания, что нарастали со вчерашнего вечера вылились в утреннюю сцену. Чонгук не брал трубку, а связаться с родителями Тэхёна он не мог. — Сухо, и я хочу увидеть своего первого внука, но просить разрешение на это не собираюсь. Я тебе что, мальчик? Мальчик. Ещё какой. — Ты хуже, дорогой мой. Ладно Чонгук, он ещё молодой и взрывной, но ты куда? Посмотри, на твоей голове волос осталось меньше, чем нам обоим жить, — Сухо указательным пальцем эмоционально нажимал на лоб мужа. С ним приходилось возиться, как с ребенком, чтобы добиться своей цели. — Ты меня отчитываешь? — Потому что ты это заслужил. И уж поверь, Чонгук тоже выслушивает от меня то, что я думаю о вас двоих. — Я не стану ему звонить и просить дать мне шанс посмотреть на внука. Ты себя слышишь? — Нет, господин Чон, звонить ты действительно не будешь. Ты поедешь вместе со мной, когда малыш родится и его привезут в дом моего младшего сына. — Либо что? — Либо я соберу вещи и покину этот дом. Останешься один со своими обидами наедине. Я не зверь, даю тебе выбор: вернуть нашу семью или остаться одному. Дешевые манипуляции не прокатили бы, если бы Сухо не возвышался над мужем так победно. Бестия, что годами скрывалась глубоко в душе, могла вырваться в любой момент. И Дэ понимал это, как никогда. Ведь омега родил ему двух сыновей и твердо обозначил навсегда свою роль в жизни мужчины. — И запомни, что ты можешь потерять не только меня, но и сына, и внука. В следующий раз вернешься в пустой дом, этого ты хочешь? — Да что ты от меня требуешь, Сухо? Чонгук оборвал связь со мной. Ты правда думаешь, что он пустит меня к ребенку? — Я и ему уши оторву, если понадобится. Вы надоели мне оба. Даю последний шанс поступить правильно и благоразумно. Сухо никогда не умел склонять голову. Омега заслужил к себе должного обращения и лишь в силу природной мудрости мог сохранить трезвость ума. Сумасбродство альф семьи подкрепляло гибкость разума и лояльность к ее членам, но всему есть предел. Всему.

***

Первые два дня дома прошли так, будто Тэхён начал новую, совсем иную жизнь. Папа порхал рядом и постоянно забирал Сана, давая молодым родителям побыть наедине. Дверь была закрыта на замок, чтобы вакханалия что происходила за ними, не мешала им вдвоем. В постели, которая показалась самой идеальной после больничной кровати и дивана, Чонгук мягко целовал макушку Тэхёна, разместив его на груди. — Твой папа радуется так, будто это его сын, Тэун не дает даже посмотреть на Сана, — Чонгук бурчал, чем вызывал лишь широкую улыбку. Его пальцы играли в волосах омеги, а Тэхён грелся благодаря чужому теплу. — Чувствую, что через пару дней, когда они будут улетать, то положат Сана в чемодан с собой. — Они просто очень счастливы. Пойми их, твой папа тоже сегодня приедет, — Тэхён зевал и позволял себе расслабиться. Они заслужили за все, что им пришлось пройти. Дни в больнице, по итогу, вышли совсем другими, наполненными поддержкой со стороны Чонгука. Омега назвал бы это гиперопекой, но не надоедливой, а уместной и важной. — Просто скажи, что тебе нравится вот так валяться со мной, пока остальным приходится развлекать нашего сына. Смех омеги был таким искренним и честным, что Чонгук никак не мог упустить возможности поддержать. Они ведь действительно все утро провели в постели, отсыпаясь за дни, проведенные в больнице. Столько разговоров между ними за то время, слез, признаний и слов любви, что Тэхён вновь испытывал надежду на светлые дни. — Пусть это останется нашим секретом, дай нам время понаслаждаться тишиной и покоем, Чонгук. Я впервые поспал больше шести часов и чувствую себя человеком, — Ким неосознанно ластился к рукам мужчины. Они не жили, как примерные родители, их путь семьи только начинался и обещал быть ярким. — За хранение таких секретов требую оплату в виде поцелуя каждое утро. — Тогда по ночам тебе придется мучаться с Саном, а я буду мирно смотреть сны, договорились? Телефон завибрировал поблизости, но Чонгук вместо того чтобы принять вызов, просто сбросил. Недовольство на лице мгновенно всплыло, говоря о неприятном звонке. Радовало то, что посторонние особо не беспокоили, кто-то, узнав о новости, отправлял подарки, а другие понимающе оставляли в покое. Чонгук полностью выпал из дел, пропадал с радаров в офисе и безвылазно больше недели прилипал к омеге и Сану. — Кто это был? — Хосок. Названивает ежедневно, не удивлюсь, если его папа заставил, — болезненная тема отношений с братом до сих пор откликалась в голове мужчины. Им так и не удалось больше поговорить. — А если что-то важное? — Важное он может передать через Чимина, здесь же явно личный разговор. Не хочу о нем больше говорить с утра, — Чонгук приобнял омегу крепче, фактически создавая кокон из объятий и покрывала. Остаться на весь день в мягкой и теплой постели не вышло. Чонгук сопротивлялся и, как ребенок, отказывался покидать тихую гавань. Но постепенное увеличение голосов за дверью вызывало сомнения. Они и заставили привести себя в порядок в ванной и, наконец-то, выйти из спальни. Количество гостей явно превышало плановое число. Наличие одного человека удивило и Тэхёна, остановившегося прямо перед спуском с лестницы. В гостиной на руках с маленьким господином Чоном стоял отец альфы. Чонгук интуитивно сжал пальцы в кулак и остановился рядом с парнем, замерев от неожиданности. Только Тэхён мог удержать зверя, что уже клацал зубами на шее мужчины.