Второй шанс, чтобы полюбить тебя снова, Миледи

Как бы ни хотелось продлить часы сладкого сна, чтобы видеть прекрасные картинки, нарисованные на чёрном полотне сознания, Маринетт приходится встать по первому звонку своего будильника, лишь бы не опоздать на назначенную встречу. Этим утром она чувствует себя куда лучше, чем девять предыдущих, однако желание послать всех в небезызвестное место никуда не делось. За окном не светит солнце, а ветер буквально сдувает занавески, поднимая их выше обычного. «И сегодня проводят это чёртово мероприятие. Умно, и сказать нечего», — ещё два года назад, Маринетт действительно можно было бы назвать счастливой. Она любила эту жизнь до чёртиков, пока другие ненавидели, всё больше окунаясь с головой в свои нерешённые проблемы. Бабочки в её животе порхали от взаимной любви, пока у других они медленно умирали, покорно складывая свои красивые крылья. Но сейчас всё было в точности наоборот…

Она больше не умела любить. Бабочки складывали крылья и растворялись в следующий миг, не имея ни шанса на новое появление. На её белом холсте жизни больше не было тех ярких воспоминаний, которыми она старательно заполняла пустые пространства. Теперь холст был чёрным, а она ненавидит этот цвет. Ровно также, как ненавидит свою новую жизнь. Для публики она была любимой дочерью известных личностей, а для родителей — марионеткой. Для каждого она всегда играла соответствующую роль. Разве что с друзьями она могла не надевать эти чёртовы маски, в чьих количествах однозначно запуталась.

Перед выходом, Маринетт по привычке останавливается у зеркала, внимательно всматриваясь в своё отражение, но снова ничего. Ей по-прежнему двадцать, позади неё нет розовых стен, увешанных кучей разных плакатов, нет манекена в красивом персиковом платье, а главное — рядом не парит милое красное создание и теперь мочки уха были заполнены отнюдь не двумя чёрными гвоздиками. В глазах мутнеет, Маринетт смахивает непрошеные слёзы со своих щёк и выходит из дома.

Это было в прошлом. История Парижских героев обрела свой счастливый конец, а милой девушки с фамилией Дюпен-Чен больше не существовало по вине её отца. Она ненавидела его за это. Ненавидела за ложь, которую он твердил миру, надевая маску с счастливой улыбкой, под которой скрывалась чистая, как Байкал, гниль. Ей всегда хотелось сломать её на части и прокричать об этой грёбанной лжи. Прокричать, что на самом деле, она вовсе не счастлива, и весь этот спектакль с счастливой семейной жизнью — выдуманная сказка для привлечения клиентов. Сказка, в которой больше всего страдают она и Шэн. Но она молчит. Молчит, потому что любит своих родителей, какими бы они ни были. И порой она сильно жалеет об этом, представляя, какая жизнь могла бы сложиться у неё, если бы не их грязные игры, награда которой — деньги и всемирная слава.

Девушка мотает головой, не желая углубляться в болезненную правду. Сейчас, её цель — забыться в общении со своей подругой и не возвращаться к привычной рутине на ближайшие пару часов. — Не о том думаешь, — упрекает она себя. — Сейчас не время для крокодильих слёз, — Маринетт заводит автомобиль, а затем выезжает с парковки.

***

В воздухе витает запах дождя, напрочь сбивая едкий запах потушенной на одной из улиц сигареты. Однако, чуткие рецепторы девушки улавливают этот тошнотворный запах дыма, надолго сохраняя его в памяти. — Только не это… — Маринетт поспешно закрывает окно, чувствуя как рвотный рефлекс пробивается наружу. На светофоре красный. Она не упускает возможности, нащупывает бутылку в бардачке машины и жадно отпивает половину её содержимого. Руки приобретают неестественный холодный оттенок, выделяя небольшую влагу. Ей снова становится не по себе…

Четвёртый раз. И это только за неделю.

Загорается зелёный. Девушка яростно давит на педаль газа, желая как можно скорее оказаться на месте.

***

Наконец, вдалеке она замечает небольшую кофейню, чьи объёмные буквы с белым свечением были видны даже на таком большом расстоянии. — Что же, кажется, я на месте, — девушка победно улыбается, всё ещё чувствуя лёгкую слабость и тошноту из-за непереносимого ею запаха. Она ставит машину на свободное место, а затем заходит в кафе, где её уже ожидает подруга. Ляиф сидит за одним из столиков и что-то усердно печатает в телефоне, лишь изредка журналиста посматривает в окно, видимо, ожидая приезда своей подруги. Маринетт улыбнулась. Сколько бы лет ни прошло, серьёзная гримаса Альи навсегда останется для неё чём-то забавным. — Привет, — Ли тихонько подходит сзади и кладёт руки на её плечи. — Мари! — едва ли не взвизгивает Алья, при виде Маринетт. — Боже мой, девочка, неужели я вижу тебя в живую? — Я тоже скучала по тебе, — хихикая, отвечает она и заключает подругу в крепкие объятия. Отстранившись друг от друга, девушки садятся за столик. — Ну-у, рассказывай. Как ты? — спрашивает Ляиф, дотрагиваясь до чёрной оправы своих очков, как бы поправляя их. — Как и всегда, — Маринетт грустно улыбается. — Вряд ли моя жизнь способна на изменения, — улыбка тут же сползает с лица, возвращая вжившееся в душу бесчувствие. Проходят секунды, прежде чем она продолжает: — Так что, в целом, ничего нового, — пальцы рук переплетаются в замок. Алья сочувственно смотрит на подругу, прекрасно зная, что за маской бесчувствия скрываются лишь страдания и ненависть. — Так, а что насчёт тебя, мадам Ляиф? — девушка тут же переключается на другую тему, ей не хочется углубляться в расспросы о своей жизни. — Всё как обычно. Только стала чаще на работе застревать. Сама понимаешь, слишком много потока информации в последнее время. — Мда, чего только стоит помолвка самой Буржуа. — На самом деле, эта новость не смогла произвести такого фурора, как ваша свадьба. Сама подумай, Хлоя теперь не такая популярная, какой была в школьные годы, да и Фрей Джейкопос тоже. Тем более, когда вернулся Агрест. — Ну конечно, Агрест, — Маринетт закатывает глаза. — Стоит ненаглядному вернуться, как всё пойдёт крахом. Губы шатенки вздрагивают в лёгкой ухмылке. — Всё никак не можешь простить его за прошлое? — Не могу, — её голос, казался для Ляиф острее наточенного на кухне ножа. Впрочем, он был таким всегда, когда та была уверена в своих словах. — Надеюсь, я не встречу его на сегодняшнем мероприятии. — Если сегодня меня отправят на этот вечер, то в мои обязанности будет входить не только интервью, но и защита подруги от бывших, — Алья смотрит ей в глаза, подмигивая на последних словах. — Правда? — девушка ошарашено подглядывает на подругу. — Конечно! Раз у моей девочки личная неприязнь к одной… персоне, — с каждым словом её голос становится тише. Всё же, обсуждать бывших в публичном месте — не лучший вариант, — то придётся внимательно осмотреть весь зал, чтобы найти его. Да и, к тому же, мне всё равно пришлось бы брать у парня интервью. В общем, он не скроется от грозного корреспондента в лице меня. Маринетт смеётся. Это и вправду так. Ещё ни одна звёздная персона не смогла ускользнуть от допросов Ляиф. — Охотно в это верю. Заказав себе по чашечке чая, девушки ещё долго обсуждают предстоящий вечер. Иногда переключаются на обсуждение личной жизни друг друга, делясь интересными новостями, и вспоминают прошедшие школьные годы. Они наконец-то могут позволить себе расслабиться, впервые за несколько месяцев. Маринетт может не думать о работе, а Алья — о домашних делах и публикации статей. — Ты даже не представляешь, какую радость мне приносят наши встречи, — говорит Маринетт, допивая чай, оставшийся на дне хрупкой посуды. — Мне тоже, — отвечает Алья. Разговор прерывается из-за вибрирующего телефона, находящегося рядом с Маринетт. — Алло? — Маринетт хотелось верить, что её набрали по ошибке, и сейчас не придётся ехать в офис сломя голову. — Мадам Ли, Месье Дюпен просил напомнить вам о сегодняшнем вечере, который состоится в семь. Просьба — не опаздывать. — Конечно. Я помню, Месье Жюль. Спасибо за напоминание. — Вы знаете, я всегда рад помочь, — с этими словами, мужчина кладёт трубку. Дождавшись тёмного экрана, Маринетт кладёт телефон на стол. — Что такое? — Всё нормально. Месье Жюль звонил, чтобы напомнить мне о вечере. — Неужели твой отец не может позвонить тебе сам? — Ему плевать на меня, раз даже для обычного напоминания он просит об этом Кейвина. — Маринетт действительно считает, что для отца стала никем, стоило деньгам появиться в их жизни. — Ладно, это уже не важно. Я даже рада не слышать его голос. Девушка переводит взгляд на настенные часы кафе. — У меня в запасе ещё целых четыре часа. Два из которых я ещё могу побыть с тобой. Если хочешь, мы можем погулять в парке. — А тебе не будет холодно? Всё же дождь закончился не так давно, — спрашивает она, глядя на тёмные велосипедки и едва тёплую белую кофту. — Чай согрел меня, и этого достаточно. Я вижу, как тебе здесь некомфортно, поэтому думаю, что тебе станет легче, если мы сменим локацию. — Да, ты права. За нами наблюдают многие, и ощущение, как кто-то смотрит в твою спину, радости не прибавляет, — честно признаётся Алья. — Думала, журналистам свойственно находиться в такой среде. — Нам свойственно быть в роли хищников, а не оказываться на месте их добычи. Маринетт хмыкает, подталкивая подругу к выходу. — То есть, мы для вас — куски свежего мяса? — задаёт вопрос Ли, после выхода из кафе. — Достаточно нестандартное сравнение, но, думаю, это объяснение выглядит более доступным, нежели муторные теории, которые ещё не один студент журфака не смог понять. — Всё настолько плохо? — на лице невольно появляется улыбка. — Уши вянут от таких нудных объяснений тем! Вот чем плоха учёба в университете. — Мне бы твои проблемы. Город снова оказывается в плену последождевого запаха. Асфальты и дороги влажные, а в некоторых местах красуются тёмные лужи, отражающие всё ещё тёмное небо. Пара ног, обутых совсем не по погоде, наступают в одну из луж, разбрызгивая стеклянные капли в разные стороны. — Ты когда-нибудь в жизни одевалась по погоде? — интересуется Ляиф. — В какие только журналы не глянь, ты везде в кроссовках и лёгкой одежде. — Нет. Знаешь, интересно проверить свой организм на устойчивость к разным погодным условиям. — Да ты мазохистка. — Просто поехала крыша на почве жизненного дерьма. — Тогда что же было до этого? Девушка на миг останавливается, раздумывая над ответом. — Чувство любви, что вскружило мне голову. Очередные попытки забыться в мужском внимании, которого мне так не хватало в моей жизни, — изложенные собою факты кажутся ей довольно сухими, но правдивыми. — Зато сейчас этого внимания хоть отбавляй, — сладко тянет Ляиф. — Но внимание от человека, к которому ты питаешь хоть какие-то чувства взаимной любви, и внимание от того, с кем вас связывает лишь фиктивный брак, — совершенно разные вещи. С тем, кого я по-настоящему любила, мне и вправду было хорошо. Во всех смыслах этого слова… — Маринетт старательно собирает привычный пазл мыслей в красивую картину слов, прежде чем изложить их своей собеседнице. — Выходит, ты так и не смогла полюбить Шэна? Слова подруги, словно сильная тряска, заставляют детали разлететься в разные стороны. Кажется, ещё секунду назад, Маринетт была твёрдо уверена в своих чувствах, но сейчас… пазл смешивается в одну большую кучу. — Я не знаю, Алья. Всё слишком запутано, в какой-то момент я просто перестала разбираться в своих настоящих чувствах и желаниях. Да и есть ли вообще смысл, если мне всю жизнь предназначено быть марионеткой в лапах большого монстра? — в конце своих слов голос юной девушки приобретает в себе некую дрожь. Впервые за несколько лет Алья может увидеть перед собой не просто железную леди, а хрупкую и живую девушку, чья боль из раза в раз стойко держится в сердце. — Эй, — тихо произносит девушка, привлекая к себе внимание, — всё будет хорошо, слышишь? Нужно время. Ты наберёшься сил и наконец сможешь проявить себя перед отцом. — Время? Сколько времени ещё нужно? Прошло два года, а я всё никак не могу начать новую жизнь, бросив всё к чертям, — Маринетт считает это сверх эгоизмом. Бросить всё на произвол судьбы — удел слабых людей. Людей, которым безразличны все, кроме себя самого. — Дорогая, людям могут потребоваться и годы на то, чтобы начать всё с чистого листа. Пазл в голове Ли приобретает ещё больше деталей, но только теперь часть картины уже собрана и ожидает последующие действия самой Маринетт.

***

Щелчок, а вместе с ней и белая вспышка. Мужчина опускает камеру, а после смотрит на полученные фотографии.

Две девушки стоят посреди парка, беседуя о своих переживаниях.

— Прекрасная картина. Босс явно оценит это, — улыбка во все тридцать два. Не смотря на карманы плаща, он достаёт оттуда смартфон, чтобы доложить о своих успехах. — Мы нашли её… — говорит он, не церемонясь с приветствиями. — Хорошо. Сообщи мне в сообщении обо всём, что слышал. Мне важно знать о её жизни, — в его голосе можно услышать едва уловимые нотки переживания. — Будет сделано, — послушно отвечает тот. — Я благодарен тебе за твою работу. Деньги получишь после высланной информации, — на этом, связь обрывается, оставляя за собой долгие раздражающие гудки. Мужчина вытягивает никотиновую палочку из помятой упаковки, а затем, сжав её между зубов, поджигает конец. — Как всегда. И когда он научится доверять людям? — спрашивает он самого себя, выпуская изо рта едкий запах цитруса, распространившийся по парку в считанные секунды.

***

Маринетт снова чувствует знакомый запах. Тошнота неспешно подкрадывается к её горлу, тем самым мучая её ужасными ощущениями. — Алья, можем… отойти чуть дальше? — Маринетт перебивает её рассказ, чувствуя, как ухудшается её состояние. — Маринетт? Что с тобой такое? — Алья замечает то, как стремительно быстро бледнеет подруга, а её руки становятся слегка влажными и неестественно холодными. — Я объясню. Как только мы отойдём. Обе девушки вскоре скрываются в другой стороне парка под пристальным наблюдением янтарных глаз. — Интересный факт: она не переносит запах сигарет, — печатает мужчина в сообщении, а затем нажимает на кнопку отправления.