Второй шанс, чтобы полюбить тебя снова, Миледи

За своими мыслями, Маринетт и не заметила, как вечер подошёл к своему завершению. Большинство гостей уже давно разъехались по домам и остались лишь пару людей, среди которых была и она сама. — С тех пор как вы с Алексом разошлись, ты какая-то… сама не своя, — Алья подошла к ней, надеясь удостовериться, что с подругой всё в порядке. — П-прости… не могла бы ты повторить? — неловко попросила Маринетт, наконец вернувшись в реальность. — Ты заикаешься. С тобой точно что-то не так, — замечает Ляиф. Если Маринетт начинала заикаться, для Альи это значило не меньше, чем сигнал о помощи. — С чего т-ты взяла? — Видишь? Снова. Что такого наплёл тебе твой брат, что ты «вышла из строя»? — Ничего, — девушка занервничала. Алья берёт подругу под руку, чтобы увести её в сторону. — Маринетт Дюпен-Чен, я жду объяснений, — тихо шепчет та. — Ты будто снова Адриана в школе увидела. — Алья! — прошипела девушка. — Давай… не будем впутывать туда давно забытое прошлое. Она ненавидит Агреста. Это давно известный факт, о котором знает не только окружение Маринетт, но и сам Адриан. — Я… общею рассказать тебе обо всём завтра, — Маринетт тяжело вздохнула. — И пожалуйста, не называй меня моей фамилией, пока мы на публике. Если про это кто-то услышит — по головке точно не погладят. — Прости, привычка, — девушка виновато улыбнулась. — В таком случае, буду ждать завтрашнего дня. До завтра, подруга. Алья ушла, но перед этим обняла подругу на прощание, в то время как Маринетт оставалась на том же месте, глядя уже в пустое пространство. — Поехали домой, — парень аккуратно кладёт ладонь на её плечо, замечая изменившееся состояние девушки, ещё с самого её возвращения. — Да, поехали, — Маринетт вновь пришла в себя. Наконец девушка упорядочила план своих действий. Перед тем, как она огласит свой вердикт брату, она обязана поговорить с Шэном, также, как и с Альей. В конце концов, она не может просто так исчезнуть из их жизни, даже не сказав банального «прощай» перед тем как скрыться.

***

Приехав домой и переодевшись в удобную одежду, Маринетт кажется была и вовсе готова отключиться, стоит только голове едва коснуться мягкой подушки, но девушка изо всех сил старалась подавить это желание, намереваясь начать разговор.

На кону судьба собственной жизни…

А значит — сегодня или никогда…

— Шэн, мы можем поговорить? — девушка, сидящая на кровати, хватает парня за рукав, приглашая его усесться рядом. — Слушаю, Любовь моя. — Мне что-то не до шуточек, знаешь ли, — гневный взгляд отведён в сторону. — Так, о чём ты хотела поговорить? — парень игнорирует язвительные комментарии, вспоминая о её просьбе. — Вообщем… — сердце издаёт последний стук. С секунды на секунду, заветные слова вырвутся из её уст, — не люблю лгать, поэтому скажу прямо: я хочу переехать в Шанхай. И сделать это я хочу одна. Парню понадобилось не больше одной минуты, чтобы переварить услышанное. —Ты уверена в этом? — ей казалось, что голос парня в этот момент, звучит более жалостливее, чем когда-либо. — Да, уверена, — она берёт его за руку, глядя в его карие глаза. — Там меня ждёт больше перспектив как дизайнера. Да и к тому же, если сбегу я, мы оба освободимся от этого вечного контроля. Разве тебе самому не надоело играть в эту игру? — А кто сказал, что я играю, Маринетт? — переживания сыграли с парнем злую шутку, выдав его мысли девушке, что сидела напротив. — Ты сейчас серьёзно? — её бровь была приподнята вверх, всем видом показывая своё непонимание. — Разве я шутил хоть раз, когда речь заходила о чём-то важном? — невозмутимо продолжил парень. — Шутил. Тебе перечислить ситуации? — в этом разговоре, девушка и вовсе не была уверена в серьёзности его признания, учитывая то, что его шутки, в основном, были совсем ни к месту, из-за чего невольно она стала сравнивать его с бывшим напарником. Будьте уверены, ни случилось бы раскрытия, она бы точно посчитала Шэна своим напарником, а изменения во внешности приписала бы к трансформации, как к защите гражданской личности. — Но не в этот раз, — аккуратно взяв девичью ладонь в свою, большой палец коснулся её тыльной стороны, слегка поглаживая, на что девушка не сопротивлялась, обдумывая услышанное. — Шэн, — девушка понимает: выбор сделан. Она никогда не будет счастлива, будучи загнанной под рамки «идеала», которые выдумал ей собственный отец. И пускай после побега она станет для него эгоисткой или врагом с первой нумерацией — ей не будет до этого дела. Она будет счастлива в своей новой жизни, где от старой, останутся только блеклые голоса, едва доходящие до сознания, — прости, но я не могу ответить тебе взаимностью. — Знаю, — Шэн всё понимает. Понимает и лишь улыбается, натягивая до глупости фальшивую улыбку. — Всё в порядке. Я понимаю. Ты давно выбрала свой путь. — Спасибо, — всё что ей удаётся сказать в ответ. Где-то внутри себя, она лишь сочувствовала парню, ведь та наверняка разбила ему сердце, отвергнув его чувства. — За… твоё понимание. Девушка аккуратно высвобождает руку. Они больше не в том положении, даже если эти касания кажутся безобидным жестом поддержки. — Я всегда рад поддержать тебя, — казалось, что улыбка выдавленная сквозь стиснутые от эмоций зубы — часть его маски. Маски, которой он привычно закрывает все ранения, полученные на пути жизненного опыта. Что поделать, если всем интересна только его фальшивая версия? Впрочем, наверняка так живут большенство известных личностей, отчего юноша был рад, что страдать приходиться не ему одному, — вне зависимости от твоего выбора. Девушке остаётся лишь молча улыбнуться, ведь ответа на его слова, так и не было найдено. — В таком случае, завтра мой последний день в Париже, — от её слов всё ещё веяло ощутимой на слух тоской. Собственный голос не упускал возможности выдать состояние девушки. Выдать этот никчёмный страх, что постепенно овладевал её разумом. — Зато теперь, ты точно будешь в поисках своего счастья. Кто знает, может сможешь создать и свой модный дом, где-нибудь в Шанхае. — Возможно… — отвечает она, всё же поверив в то, что мечты имеют свойство сбываться, — лет так через пять. А пока… её ждёт новая жизнь. Переезд; бесконечные поездки на метро, ставшие неотъемлемой частью её жизни; утренний кофе и много работы. Да, изменилось немногое, но разница между вольной бабочкой, что наконец выбралась из клетки, вспорхнув ярко-синими крыльями, и марионеткой, к чьим частям тела прикреплена тонкая леска, не позволяющая сделать и одного самостоятельно шага всё же есть. Ещё с подростковых времён, девушка любила наблюдать за двукрылым насекомым. Она видела в их полётах такую легкость и свободу, что в какой-то момент, невольно погружалась в свои мечтательные мысли.

«Вот бы мне тоже стать этой бабочкой. Иметь за спиной два больших красивых крыла…»

«Иметь желанную свободу, которой у меня никогда не было. Вдыхать свежий воздух, не ощущая холодных взглядов на затылке. Наслаждаться жизнью, а не жить в ней, словно в тюремной камере, не имея своей цели».

И теперь, бабочка, жившая внутри неё, наконец сумела вырваться наружу, указывая ей путь к такой долгожданной и счастливой жизни, вне родительской клетки.

***

Всё утро Маринетт не находила себе места. Сегодня последний день, когда она может насладиться красотами родного города, сохраняя их в памяти, словно фотография, сделанная в «живом» режиме. И возможно по такому случаю можно было бы стать кусочком своего прошлого, чтобы полностью окунуться в воспоминания школьных лет и беззаботной жизни, но нет, она ещё не готова к возвращению давно забытой гражданами геройской личности. Бражник побеждён, а это значило, что Маринетт могла слиться с серой массой людей, стерев из себя всё то, что она успела перенять от своей второй личности, за время двойной жизни. Да и к тому же, Маринетт считала, что её возвращение послужит поводом для паники многих граждан. Сами подумайте, что бы вы ощутили, увидев героиню спустя много лет после её ухода? Радостно поприветствовали её, или же испытали панику, приняв её возвращение за сигнал об очередной надвигающейся опасности? Ваши мнения безусловно были бы разделены на два лагеря. Такое тщательное размышление над возможной ситуацией, помогло Маринетт понять, что возвращение ЛедиБаг случится только в момент критических ситуаций. Например в таких, как появление нового злодея в городе. Что, конечно, теперь вряд ли когда-нибудь случится, ведь все камни чудес, не считая кольца кота и серёжек божьей коровки, были надёжно защищены в шкатулке Мастера Фу, и больше никак не могли попасть в руки очередного одержимого. — «Мой переезд означает, что мне наверняка придётся расстаться с Тикки» На душе стало тревожно. Девушка всё ещё помнит ту первую встречу, где она назвала её мышью, даже не зная, что это знакомство обернётся чем-то большим, чем простое сражение за справедливость и сохранность родного города. Она полюбила это милое создание всем сердцем, также, как и полюбила её Тикки, спустя некоторого времени слаженной работы в команде. Боль от расставания вряд ли сравнится с какой-то физической болью. У души есть своя, отдельная боль, и она не хуже того, что человек может испытывать, получив реальные раны. — «Значит сегодня, я должна посетить Мастера Фу» — глаза предательски жжёт. Каждая секунда этой мысли в голове, заставляет её пустить слезу, пока множество ран на сердце, в котором и не было места для новых, горят как в первый раз. Девушка, всё это время сидевшая за столом, попивая чашечку кофе, в надежде, что его крепкость приведёт её в чувства, теперь же встала со своего места, для того, чтобы помыть уже пустую чашку, а затем достать из комода ту самую заветную шкатулку, с которой теперь, пришло время расстаться…

Раз и навсегда…

***

Обычно оживленные улицы Парижа сегодня были почти пустыми, что было крайне удивительно для этого города, даже в выходные дни. Маринетт была бы рада этому, если бы спешила на работу несколькими днями ранее, но сейчас…будто судьба сама толкает на скорейшее расставание с дорогой её сердцу подругой. Пускай они уже и не виделись больше года, всё же сердце никогда не подчиняется воле своих хозяев, принося боль тогда, когда сочтёт это необходимым.

И Маринетт одна из немногих людей, кто пропускает эту боль через себя, стойко переживая её…

Даже если сердце, трещит по швам, отчаянно крича о том, что каждая принесённая ею боль, может стать последней для неё самой…

А вместе с болью — секунды и воздух…

Но имеет ли смысл замечать эти тревожные звоночки, когда ты знаешь, что твоя жизнь состоит из этих болей?

— «Определенно, нет», — так считает сама Дюпен-Чен.

Именно поэтому, сейчас, она едет по дороге, крепко стиснув зубы, с постепенно угасающей надеждой на то, что из уст не сможет вырваться, даже один тихий писк — вестник подступающих слёз. — «Герой не имеет права на ошибку и уж тем более — слабость. В каком бы статусе он не был: мёртвом, живом или всё ещё существующим для города героем. Нельзя!» — это правило, девушка придумала ещё задолго до победы над Бражником, на случай, если в финальной схватке всё же появятся жертвы. С тех пор, она вспоминает его каждый раз, когда ей хочется проявить слабость, даже перед собой. За попытками утихомирить нарастающие эмоции грусти, Маринетт и не заметила, как едва не проехала давно знакомый многоэтажный дом. Машина остановилась, девушка припарковала её на одно из свободных мест. — «Прошло уже два года, и всё что не поменялось в этой грёбанной жизни — дом, в котором живет Мастер Фу» — подумала девушка, пока подошва голубых кроссовок, касается старых ступенек, имеющие небольшие сколы. Дом был давно не новым. Облезлая зелёная краска, частые трещины на стенах и привычные району цветные граффити, наверняка нарисованные кучкой подростков — тому объяснение. Внутри было не лучше, но хотя бы следили за чистотой подъезда, и на том спасибо. Глядя на это всё, Маринетт нередко задумывалась о том, почему же Мастер решился на переезд, тем более, что опасность миновала и переживать было больше не о чем, но всё же, всегда оставляла этот вопрос при себе, по причине уважения к нему. — «Ох, чёрт, и как же давно меня здесь не было? Хотя, больше удивляет тот факт, что я вообще помню, какая у него квартира» — ноги сами идут к нужной двери, пока в эту же секунду, в голове начинает вырисовываться представление о грядущей встрече с Мастером, которая случится ровно тогда, когда тонкие музыкальные пальчики коснуться маленькой чёрной кнопки поблизости. — «Просто помни о том, ради чего ты окончательно расстаёшься со своим прошлым». — неровно выдохнув, палец вдавливает чёрную кнопку внутрь, пока подсознательно, девушка надеется, что дома всё же, никого нет.

Но в этот раз, судьба решает идти наперекор её желаниям.

Дверь тут же открывает старичок, тепло улыбаясь пришедшей гостье, будто только и выжидал, когда та наконец решиться позвонить в дверной звонок. — Здравствуй, Маринетт, — приветствует мужчина, чуть приподнимая голову вверх из-за разницы в росте. — Мастер… здравствуйте, — дрожащим от волнения голосом приветствует та в ответ, не в силах двинуться и с места. — Проходи, — он отходит в сторону, жестом приглашая девушку в квартиру, — думаю, нам есть о чём поговорить… Маринетт кивает, переступая порог.

***

Квартира, в отличии от остальных мест этого дома, отличалась своей красотой и уютом, созданным благодаря декоративным вещам в азиатском стиле, что заполняли собой пустые полки каждой из комнат. Так, например: веточка сакуры, смиренно лежавшая в стеклянной вазе, распустила свои нежно-розовые лепестки цветков, словно стараясь создать имитацию «живой» природы, будучи на деле чем-то явно неживым. А большой красный плакат с вышитыми иероглифами в золотом цвете, принял на себя роль украшения входной части помещения. Маринетт рассматривала декорации с неподдельным интересом. Всё это, казалось ей таким родным, и таким чужим одновременно, что просто сбивало бедную девушку с собственного чувства и отношения к своим корням, уходящим в Древний Китай. Возможно всему виной то, что она практически ничего о них и не знает, что было вполне неудивительно, учитывая занятость собственной матери. — Чаю? — вежливо спрашивает он. — Нет… нет, спасибо, — отвечает она, усаживаясь в кресло напротив. — На самом деле я пришла, чтобы отдать то, что принадлежит вам… по праву Хранителя. Девушка достаёт из сумки знакомую для Хранителя шкатулку, а затем протягивает её ему. — Что же сподвигло тебя на это решение, Маринетт Дюпен-Чен? — голос его был спокойным и тихим. Могло показаться, что он знал всё наперёд, задолго до её прихода. — Я должна покинуть Париж, а оставлять талисман у себя я не могу. В городе больше нет опасностей, граждане спят спокойно и не боятся своих эмоций. Больше нет причин для существования Леди Баг, понимаете? — Понимаю, но… — Мастер встаёт со своего кресла, начиная расхаживать по комнате, — я не приму его назад. — Что? — Маринетт была готова к иному повороту событий, но об этом, в её голове, даже речи не могло идти. — Но почему? — Каждому вопросу нужно время, чтобы найти для него ответ. Ты удивительно находчивая героиня, ЛедиБаг, и потому моя помощь будет просто бесполезна.

Он обратился к ней, как к её второй личности…

Маринетт не знала что и сказать, или какую эмоцию ей стоит выдать сейчас. Он назвал её ЛедиБаг — героиней, решившей стереть себя из памяти города своей пропажей после победы. — Почему вы назвали меня… ей? — решается она задать вопрос, едва ли не шёпотом. — Возможно потому что она часть тебя, — отвечает он на её вопрос. — Я просто хотел напомнить тебе об этом. Напомнить, что прошлое никогда не умирает. Как бы тебе этого не хотелось. — К несчастью… — комментирует Маринетт. — Неужели ты готова стереть своё прошлое, только для того, чтобы забыть кем является Кот Нуар, и кто такой Адриан Агрест? Щелчок, при котором к Маринетт приходит мгновенное осознание. Неужели она и вправду готова забыть то, что когда-то подарило ей свободу от оков отца, только ради того, чтобы забыть его? — Не знаю… — девушка растерялась, — возможно когда-нибудь я перестану думать об этом. Об обиде и злобе, которую я всё ещё держу на него, даже спустя хренову тучи времени. Ох, чёрт бы побрал моё злопамятство. — Не исключено. Ты всё же слишком юна, а как правило, в твоём возрасте люди часто совершают ошибки разных масштабов. Маринетт лишь хмыкает, нисколько не удивляясь его словам. В очередной раз их мнения сходятся в одно, не имея никаких различий между собой. Странно, не так ли? Такое чувство, будто эти способности разумных решений и мудрых размышлений передаётся всем Хранителям. И даже тем, кто только станет им, через какой-то промежуток времени. Хотя возможно, это является простым совпадением, а подобные теории можно объяснить тем, что у Дюпен-Чен прекрасно развито воображение. И порой, именно оно вгоняет её в эмоции испуга и паники, из которых девушка выбирается с огромными усилиями, в добавок с некоторыми последствиями в виде сильной усталости и болезненного вида. Не удивительно, ведь нервов почти совсем не остаётся. — Вы правы. Как ни крути, мы всё ещё не слишком опытные в жизни люди. Особенно с нашими контролями, — последняя фраза с её уст прозвучала с особой неприязнью. — Рад понимать, что ты осознаешь свои ошибки. — Пока ты не увидишь своих ошибок, ты не увидишь и чужих, а значит — ты никак не сможешь помочь человеку решить его проблему. Думаю, если бы я не поняла этого раньше, то когда-то уверенной в себе ЛедиБаг просто не существовало бы. Это… была бы неуклюжая Маринетт Дюпен-Чен с кучей загонов и комплексов, которая отчаянно пытается сбежать из дома всеми возможными способами. Мастер кивает, соглашаясь с её мнением. Он был рад видеть то, какой сознательной была героиня Парижа в свои юные годы, что он, за всё время своей жизни, встречал не так и часто. Теперь, Мастер был уверен в том, кто же станет его приемником. Выбор бы очевиден: Спокойная леди, имеющая холодный рассудок и ясные мысли, с точными целями в своей жизни — в ней были все задатки хорошего Хранителя, а это именно то, что Фу искал долгие годы. — Ну, мне пора. Спасибо вам за всё, Мастер Фу, — девушка улыбается, ощущая, как в груди начинает колоть от накатившей грусти. Ей было нелегко прощаться со своим учителем. Неспешным шагом, Маринетт подходит к двери. Обращение к ней, как к ЛедиБаг, явно «вывели девушку из строя», заставляя мозговые извилины напрячься не на шутку. — Прощай, Маринетт Дюпен-Чен, — тот едва машет рукой, пока на лице сверкает всё та же добрая улыбка. Когда дверь за ней закрывается, Мастер тяжело вздыхает, от чего-то грустно глядя на только что закрытую дверь. — Неужели всё закончиться так просто, Флафф? — задаёт он вопрос, прекрасно зная, что ответ останется тем же. — Время бесценно, Мастер. Вы, как никто другой, знаете, что его нельзя изменить, — отвечает Квами, паря рядом со своим хозяином. Тот лишь кивает, усаживаясь обратно на своё место.

***

Дрожь в руках постепенно идёт на спад, возвращая им привычный человеческий цвет. Маринетт пугает неизвестность, а слова Мастера Фу, лишь добавили масла в и без того, горящую сковороду. — «Его слова ещё ничего не значат. Не нагоняй панику туда, где её быть не должно». Девушка садится в машину, сама того не замечая, яростно хлопнув дверью. — Сукин ты сын, нужно быть осторожней со своими эмоциями. Немного успокоившись, девушка смотрит на шкатулку, которую всё ещё держала в руках. — Открою шкатулку — увижу Тикки, а если увижу Тикки, то не смогу посмотреть ей в глаза. Моему поступку нет никого оправдания. Она меня возненавидит. Сердце Дюпен-Чен сжалось от страха. От представления того, чем обернётся их первая встреча впервые за два года. Возненавидит ли она её или же наоборот, тепло обнимет и простит? Порой, воображение вгоняет её в невообразимый тупик. — Ладно, как говорит Алекс: «Сегодня или никогда в жизни», — открыв крышку шкатулки, Маринетт по привычке зажмуривает глаза от чересчур яркой красной сферы, откуда появилась Квами божьей коровки. — Рада знать, что ты всё же решилась, Маринетт, — первое, что выдаёт Тикки, спустя двух лет пребывания в спячке. — Тикки, как же я рада тебя видеть! — Маринетт была готова просить прощения столько, сколько требуется для того, чтобы её простили за столь глупый поступок, который она успела совершить будучи глупой девочкой. — Я тоже рада нашей встрече! Очень! — Тикки первая решает наброситься на неё с объятиями. — Прости меня, Тикки. Я повела себя как… как… — Последняя идиотка? — заканчивает за неё Квами, — Ты слишком травмирована, Маринетт. Такая реакция вполне объяснима тем, что твоё ментальное здоровье не в лучшем состоянии. — Это меня не оправдывает, — лоб касается нагретого солнцем руля. — Я слишком часто бываю на поводу своих эмоций. Это, чёрт возьми, отстойно. — Возможно и так, но главное — ты поняла свою ошибку. Пускай тебе и понадобилось для этого чуть больше года, но этот успех не может не радовать. — Квами парит рядом, поглаживая шелковистые волосы, маленькой красной лапкой, — И я совсем не обижаюсь на тебя, правда. Квами не умеют врать и ты это знаешь. Девушка открывает глаза, направляя свой взгляд на неё, при этом всё также не поднимая головы. — Знаю, — она тепло улыбнулась, — Не понимаю, чем я так заслужила тебя? — Ты очень смелая героиня и замечательный человек, Маринетт. Поверить в это или посчитать слова глупостью только твоё дело. — Могу я обнять тебя ещё раз? — улыбка всё также не сползает с её лица. — Конечно, — квами подлетает к ней, повторно заключая девушку в крепкие объятия. — Ты — лучшая квами, которую я когда-либо встречала. — Приятно слышать, — отвечает она, наконец разорвав объятия. — Кажется, нам пора ехать. У меня осталось пару незаконченных дел, прежде чем я уеду отсюда. — Слышала. И что ты планируешь сделать сейчас? — Поеду к Алье, а затем наведаюсь к родителям, — идея к девушке пришла спонтанно. Ей хотелось попрощаться с ними, показав им своё истинное лицо, без тех кукловодских лесок, что они когда-то навязали ей. — Но ты же, вроде как… сбегаешь? — Мне хочется разорвать этот грёбанный договор самой, чтобы увидеть выражения лиц родителей и месье Ли, — от нервов, пальцы стали барабанить по обтянутой светлой кожей рулю. — В тебе говорит злоба и желание мести, — квами садиться на соседнее кресло. — Попала бы я в прошлое, сошла бы за второго Бражника, не так ли? — ухмыльнувшись отвечает она. — Не глупи. Бражник — это… — маленькое существо тут же замолкло, готовая выслушать свою хозяйку. — Ёбанный психопат. Поверь, теперь я не хуже него… — Скорее… ты сошла бы за жертву его Акумы, — предлагает она альтернативный вариант. — Тебе просто нужно научиться контролировать свою чрезмерную импульсивность. — Возможно… — руки тянутся к ремню безопасности, — ты и права. Сейчас мне просто нужно успокоиться… Маринетт прикрывает глаза, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Ладно, мы уже опаздываем. Если хочешь, можешь лечь на своё любимое место, я не буду против, — закрепив серьги на мочке уха, девушка выезжает на встречу. Квами же в это время бесшумно подлетает к ней и ложиться на её голову, комфортно устроившись на мягких шелковистых волосах девушки, с мыслями о том, что Дюпен-Чен точно не помешало бы остудиться и выпустить пар, который, как ей казалось, начал валить из её ушей как только речь зашла о родителях.

***

— И снова привет, подруга, —сегодня же, привычные объятия не казались Маринетт чем-то обыденными. Наоборот, теперь она находила в этом что-то успокаивающее и до чёртиков родное, но увы, всё хорошее познаётся тогда, когда оно заканчивается. — Привет, Алья, — миловидная улыбка, плотно въелась в бледное от переживаний личико. — И так… расскажешь? — привычный хитрый взгляд и подпирающие голову руки открыто намекали азиатке, что допроса ей никак не избежать. — У меня есть выбор? — усмешка вырывается из её уст. — В том, то и дело, что его нет, милая моя. Я спросила так, из вежливости. — Теперь же, пальцы собственных рук были уверенно переплетены между собой. Это означало, что намерения юной журналистки были как никогда серьёзными. — Я могу начать допрос? — Да, давай. По-крайней мере, пока здесь не прибавится людей, любящих греть уши на чужие разговоры, — во рту стало сухо, волнение не покидало свою жертву. — Для чего ты позвала меня сюда? — хищный взгляд мулатки пожирал свою жертву, вытягивая из неё все внутренние переживания. — Обычно мы никогда не встречались так часто, в силу твоей занятости конечно. — Чтобы сообщить тебе, что я… переживаю, то есть переезжаю. — Маринетт жалобно простонала, сжимая губы в тонкую линию. — Боже мой, это оказалось намного сложнее, чем я могла себе представить. — Переезжаешь значит? — Угу… — Куда? — Туда же, где живёт Алекс. В Шанхай Ляиф мотает головой. Что это сейчас было? Собственный кошмар, перешедший в реальность за каких-то пару часов? Да нет же, сказочный бред. — Алья… — тихий голос врезается в её сознание, — эй… — А теперь заново, Мари, — девушка была озадачена услышанным признанием. — Я. переезжаю. в Шанхай. — в этот раз Дюпен-Чен старается сказать это более членораздельно, чтобы Алья снова не засчитала признание за глупую шутку. — И всё-таки не послышалось… — Нет, не послышалось, — подтверждает она. — В таком случае… пообещай, что не забудешь нас? — голос дрогнул. На секунду, Дюпен-Чен показалось, что в глазах лучшей подруги отчётливо были видны отблески, похожие на слёзы. — Дурочка… — Маринетт тепло улыбнулась, —конечно нет. Ты чего? — Ничего… просто это было неожиданно, — она снимает очки, смахивая влагу со своих щёк — Материнство сделало тебя очень чувствительной, — девушка делает глоток горячего напитка. — Нино говорит тоже самое. Вместо ответа Маринетт лишь смотрит на подругу, которая в этот момент пыталась остановить катившиеся по щекам слёзы. — Кстати, вы можете проводить меня сегодня вечером, если хочешь. Я была бы рада попрощаться с тобой и Нино, — определено она сделала ей больно, однако прощаться с подругой именно на этой ноте совсем не хотелось. — Ты добиваешь меня. Знаешь об этом? — Ляиф натягивает неестественную улыбку, будто скрывая заплаканное лицо. — Знаю… — Засранка. Конечно мы тебя проводим. Как я не попрощаюсь со своей подругой, когда мы с ней можем больше не увидеться. — Ляиф… — Маринетт наигранно закатывает глаза. — Ладно-ладно, поняла, без драматизации. Это всё, что успела сказать Ляиф, перед тем как попрощалась со своей подругой до наступления вечера. До того самого момента, когда спустя пару часов, она сядет в самолёт, что разделит их на несколько тысяч километров, как думала Ляиф, ещё на очень долгое время.