Пока не наступит рассвет, или Миссия Звёздочки

      «Сложенные крылья» — привычка обращать внимания на детали имеется у меня уже очень давно и доподлинно не скажу, кем именно привита. Но эта загадка посерьёзнее тех, что Дом загадывал, а на кону их жизни: жизни тех, кто мне дорог.       Сидя в столовой мучительно соображаю, что делать: отгадка проста и вызывает ярость, а вот выход…выхода я пока не вижу.       Кошатница обращается ко мне с каким-то вопросом: что-то про то, почему коты облепляют её последнюю неделю так сильно и, как скоро она умрёт, но я не слышу вопроса, окончательно задумавшись. На выручку приходит Крыса. — Отстань, не до тебя, — бросает она Кошатнице, поглядев на меня. — Коты липнут потому что липнут. А когда умрёшь — может быть только им и ведомо. Кошатница что-то отвечает. Рыжая наклоняется к ней и шепчет что-то на ухо, прижимая к себе любимого плюшевого мишку, при взгляде на которого меня передёргивает. Дикарка! — У человека можно сказать впервые за долгое время мозги заработали, а ты мешаешь! — реплика Крысы полна сарказма и очень длинна, что удивляет всех. — Не мешай, Кошатница, не зуди. Дай подумать умникам.       Да, действительно Крыса права: надо думать. Итак… «Игра гитары прервётся» — я на миг замираю. Гитара была у двоих в Четвёртой: один сгинул в Могильнике, выбрав свободу превыше жизни, второй — Хозяин Дома. Ну точно! Догадка приходит сама собой и в первую секунду я готова вскочить и, по-детски, захлопать в ладоши от радости, но потом…радость угасает слишком быстро и до невозможности ожидаемо.       Тварь! Притворщица! — вонзаю вилку в рыбную котлету, которую на дух не переношу и кое-как запихиваю в рот. Натыкаюсь на расширенные в удивлении глаза Русалки, нервно теребящей край своего неприглядного свитера — она знает, что я эти котлеты не ем. А мне вдруг становится сначала очень страшно, а затем…по жилам разливается ярость. Фея не пришла — ходить на обеды со всеми, ниже её достоинства!       С отвращением выплёвываю котлету, не обращая ни на кого внимания, и встаю из-за стола. Внутри растерянность, но догадки на лицо.       Собственные шаги громыхают в ушах и приходится приложить усилия, чтобы успокоится. По коридору чинным шагом проходит на лапках стайка Птиц со своими извечными вязаниями, а кто-то и с цветочными горшками, но сейчас я совершенно не настроена видеть Стервятника и обхожу их поскорее.       На нужный коридор ноги выносят меня сами собой. Зигзаги нарисованных, но кажущихся живыми молний, ослепляют, нарисованные черепа наводят на вполне соответствующие им мысли. Это их территория. Крыс. Где-то тут пролегает их граница.       Опасаюсь, что, если войду тут же получу бутылкой в голову или бритвой в живот, но вариантов нет — вздохнув, делаю шаг вперёд. Но не успеваю начать рисковать своей жизнью: на пороге появляется Рыжий. — Привет, — облегчённо выдыхаю я, от души радуясь, что не пришлось переступать через груду костей. — Привет, — звучит, как формальность. — Искала меня? — а вот это уже совсем не вопрос — задан из приличия, на самом деле — утверждение. — Да, мне нужно с тобой поговорить. Он молча кивает и идёт вперёд, даже не предложив мне зайти внутрь. Как-то странно. Послушно иду за ним. За очередным поворотом Рыжий останавливается и прислоняется спиной к стене. — О чём ты хочешь поговорить? — он закуривает и на стёклах очков отплясывает огонёк. — О Фее, — быстро проговариваю я и замираю, выжидая его реакции. Крысиный вожак молчит и выдыхает сигаретный дым. Лишь после этого говорит: — Что ты имеешь в виду? — голос делается резким. — Ты ничего не замечал в ней необычного? — стараюсь говорить будничным тоном. — Например? — он поворачивает голову и смотрит на меня сквозь стёкла своих зелёных очков. — Боязнь яркого света, нелюбовь к зеркалам, неприязнь к стеклу, — не знаю, откуда я всё это знаю, но слова вылетают сами собой. — Ничего такого? — Да вроде нет, — Рыжий пожимает плечами. — Просто, если увидишь, советую сводить её к Паукам, — совет идиотский, но я решаю сразу все свои ходы не палить. — По-моему, Звёздочка, к Паукам нужно сходить тебе, — тон Крысиного вожакам холоден, — а то ты стала нести полную чушь. — Да, может быть…- промямлила я и вдруг застыла. — Постой, — я подняла голову и внимательно на него посмотрела. Тут что-то было не так, — ты всё знаешь, верно? Ты это видел, я права? Видел, — голос мой понижается до шёпота, а догадка перерастает в уверенность. — Понятия не имею, о чём ты, — он отворачивает от меня голову. «Ну, конечно, понятия он не имеет!», — голосочек внутри сознания ликует. Вот оно, нашла! — Ну да, ну да… — я говорю тихо и вдруг бросаюсь вперёд и…ловким движением снимаю с него очки! — А если так? — улыбка кривит мои губы.       Вожак Третьей вздрагивает и роняет сигарету из пальцев, словно дневной свет ослепил его. Я вижу его глаза и мне страшно: они белёсые, покрыты мутной плёнкой!       Значит, моя догадка верна. Рыжий тем временем оборачивается ко мне, его лицо дрожит от злобы. — Верни очки, — требует он не своим, не похожим на его собственный, голосом. — Окурок затопчи, — прячу страх, расползающийся по спине за ехидной улыбочкой, — или пожар хочешь устроить? — Верни, — он почти рычит. — Не верну, — жажда поскорее с этим покончить подхлёстывает меня к более быстрым действиям. — Верни, тварь! — Что она с тобой сделала? — гляжу ему в глаза. — Ничего. — Что она с тобой сделала, Рыжий?! — мой голос срывается на крик, который по счастью никто не слышит, потому что в коридоре никого нет. — Верни очки или хуже будет! — он тоже начинает кричать. — Я всё равно не дам тебе её прогнать! На мгновение я опускаю глаза, охваченная новыми мыслями, не самими радужными, надо сказать. А когда поднимаю, то… Крысиный вожак вырывает у меня свои очки. — Нет, Рыжий, не надо! — я кричу и в этом крике есть капля отчаянья. — Ты хочешь знать, что Фея сделала со мной? Ничего! Скорее, она сделала всё для меня! Она нужна мне, она! И если ты попытаешься ей навредить, то пожалеешь! — в голосе Рыжего ярость. Я вдруг смотрю на него и с ужасом понимаю: это его глаза — это действительно Рыжий говорит мне это! — Так что — больше не суйся ни ко мне, ни к Фее, поняла?! — голос Рыжего страшен, а я от волны боли и обиды вздрагиваю. — Найди своё место, свою норку и занорись там! А не в своё дело не суйся! Ясно тебе, тварь?!       Я моргаю. Это Рыжий мне такое сказал? Он что, совсем спятил?!       В глазах начинает предательски щипать, и я ничего не понимаю. Внезапно, я замечаю то, чего не заметила раньше: в Рыжем чего-то не хватает, чего-то что всегда было с ним! Смутная догадка, прилив ярости на мерзкую новенькую и новый план — плакать не хочется. — Лучше глаза разуй, да вспомни кто ты такой! Пойми, что она с тобой сделала: ты теперь — её верная игрушка! А не меня страши, придурок, — бросаю я ему в лицо и тут же ухожу. Это тоже часть плана, а вот ещё одну часть мне лишь предстоит выполнить. Зато теперь, я кое-что знаю.       Никогда не видела человека, в котором чего-то не хватает и теперь это даже интересно. Скажем так, за интересом проще прятать страх, боль и осознание того, что задача моя куда труднее, чем я думала.       Разговор с Рыжим принёс свои плоды: я сделала выводы и поняла кое-что, а значит, всё это сейчас было не напрасно. Боль и обида, конечно, занимают место в моём сердце, но ревности больше нет — если я права, то ревновать нет никакого смысла, потому что все эмоции Рыжего сейчас — фальшь. Зато теперь, я поставила себе ещё одну цель и сворачивать с дороги не имела право: я должна была помочь Рыжему, доказать, что я права, а ещё вернуть всё на свои места!       Любит же Дом «привязывать» к себе разными способами! Вот и меня «привязал».       «М-да, сложную задачку ты себе подыскала, Звёздочка», — от этого внутреннего голоска я только отмахиваюсь. Сейчас совсем не время, когда надо жалеть себя! Время действовать! Кстати, очень льстило, что именно мне доверился Красный Дракон, но в этом-то как раз и была «засада», потому что уж кого-кого, а его я подвести не могла ни при каких обстоятельствах!       Я снова в Четвёртой — это так привычно, но сегодня меня мало интересуют рассказы Шакала или же бормотание Лери, говорящего о собственных проблемах и ничего не слушающего о чужих — я смотрю на Слепого, ищу его. Он на подоконнике — спокойный, недвижимый, замерший, как всегда. Пожалуй, кто-кто, а Слепой действительно вносит стабильность, пусть и сам этого не замечает или не хочет замечать.       Прервав Табаки и вызвав у него недовольное бурчание, я говорю, что не отказалась бы от музыки. Шакал роется где-то и хватается за свою гармошку, его лицо светлеет, а вот у Лорда на лице наоборот проскальзывает страдальческое выражение. Слегка виновато ему улыбаюсь. И тотчас смотрю на подоконник, внутренне молясь, чтобы вожак захотел разбавить пение Табаки звуками своей гитары.       И когда тренькают первые струны и звучат первые аккорды, я начинаю с улыбкой думать, что может меня не зря окрестили Звёздочкой — звёзды сегодня надо мной сходятся, как никогда!       Чтобы ненароком не упустить суть того, зачем пришла, я встаю и забираюсь на подоконник к Слепому. Теперь я сижу рядом с ним и каждый аккорд его игры звенит у меня прямо в ушах. Слепец не против — такой молчаливый дуэт между нами довольно част. Завывание Шакала, играющего на гармошке я почти не слышу, поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени. Внезапно слышится отрывистый и длинный звук, я изумлённо оборачиваюсь…и у меня от страха по коже бегут мурашки — струна оборвалась! Пальцы вожака скользят по струнам осторожно и ясно, что оборванная струна — не случайность. «Игра гитары прервётся» — слова ударяют по мне похлеще кнута, я хватаю гитару руками, стремясь прижать её к себе и оградить Слепого от опасности, и натыкаюсь на его взгляд. — Можно мне тоже поиграть? Порванная струна не помешает, — не знаю зачем я говорю так много, наверное, просто хочу убедить Слепца в необходимости того, чтобы он отдал гитару.       Но вожак кажется всё итак понял — ощутил мою лёгкую дрожь, когда я забирала у него гитару. Я ощутила, как он нахмурился, но проигнорировала его взгляд. Лорд переползает на большую кровать, садясь рядом с шахматной доской. Поглядываю на него, концентрируясь на его золотых эльфийских волосах, пытаясь успокоится. Потом вспоминаю про гитару. Такой знакомый инструмент и так привычно держать его в руках! Гитара — кладезь воспоминаний. Я начинаю играть и играю не рваные мелодии подобно Слепому, но — неторопливые аккорды, полностью окунаясь в атмосферу звуков вокруг меня или, пытаюсь окунуться, прячась от немого вопроса Слепого, на который не в состоянии ответить.       Я собираюсь дать им ответы на их вопросы — в молчанку не люблю играть. Вопрос в том: как скоро я смогу разгадать загадку, чтобы предоставить всем и себе ответы?       Совершенно тёмная ванная комната. Я здесь одна. Окно открыто нараспашку, но я не ощущаю холода. Плеск воды — плеснула себе в лицо, руки до локтей покрываются гусиной кожей. Опять окатила себя водой — на этот раз холодно не по-детски. Волосы мокрые и липнут к лицу. Поднимаю глаза, глядя на собственное отражение, вглядываясь в него. Лучше запомнить свой облик, ведь, если застряну там, то уже ни что не поможет. Останется жить лишь одними воспоминаниями сквозь крапчатые отблески в глубине глаз. А может быть я затеряюсь и подобно болотной Диве буду бродить там до скончания века. Но я жива покуда помню, кто я и храню воспоминания…       Честно, вот сейчас проскальзывает мысль о том, что я не отказалась бы иметь больше плохих воспоминаний в своей жизни — они лучше запоминаются. Необычные мысли. Надо сказать, что и хороших воспоминаний у меня много… Так, нет, сейчас не об этом! Начну думать об этом ранее срока — и над этим местом вновь разразятся крики и плачь! Нельзя!       Я не просто веду двойную игру, не надеясь выиграть — я живу двойную жизнь без надежды выжить. Пережить это утро.       Холодное умывание, конечно помогает, но времени всё равно терять нельзя. Прикрываю скрипучую дверь на входе в ванную, но даже не пробую закрыть её до конца — в чём смысл? Те, кто знают отыщут меня итак, надеюсь, что отыщут, где надо. Хотя, конечно же было бы здорово, если б было что ещё найти здесь… Мне холодно, но на этот холод я не обращаю внимание и молча сажусь на холодный кафельный пол, прислоняясь спиной к стене. Инстинкт самосохранения вопит во мне на разные лады, но я затыкаю его. Холод от окна подобно хищному зверю находит меня, окружает. Холодный воздух проникает в лёгкие, будто замораживая меня изнутри. Каждый вдох обжигает лёгкие, глаза слезятся. Но я даже рада — так проще сосредоточится.       В распахнутом окне на меня мерцая глядят звёзды. Их сегодня так мало на небосклоне! Может быть, они не одобряют всё это? А может, нарочно исчезают, чтобы чересчур, как мне кажется, мигающим блеском своим не привлечь внимание тех, кого не надо? Тех, кому вовсе не следует знать.       Мне очень холодно, я дрожу, а глаза, как нарочно закрывается. Мои волосы на затылке кажется окоченели от соприкосновения с холодной стеной. «Держись, Звёздочка, держись. Либо ты победишь, либо — тебя. Третьего тебе не дано».       Может и есть те, кто в моём положении смогли бы ухватить ещё один «счастливый билет», но это явно не я.       Может стоило принять вторую скорлупу василиска пока Хранитель давал? Но мы делаем выбор сами и сейчас поздно жалеть, что чьи-то слова я считала назойливой болтовнёй и пропускала мимо ушей. Хотя и глупой-то меня вроде не назовёшь…       Сознание начинает потихоньку отходить на второй план: в глазах пелена, губы пересыхают, а удары сердца слышатся всё реже. Найдя меня, кто-то скажет, что у меня припадок, а после недолгого звука шипения шин коляски, кто-то скажет, что меня отравили и «что отрава скорее всего, была в каком-то напитке». В прежние времена, я посмеялась бы вместе с теми, кто сказал бы мне это, но сейчас я склонна буду воздержаться от комментариев, так как за ответами таким людям придётся идти к тому, кто ни за что им не ответит. И мне их жаль. Слегка. Ха-ха, когда это я интересно стала подобием сноба? Если я вернусь обратно, обрету способность управлять своим телом вновь и нигде не сгину, я может быть ещё поразмышляю над этим и многими другими вопросами.       Почему-то при последних всполохах сознания мне видится вся Четвёртая: все те, кого я люблю и пелена сигаретного дыма, похожего на далёкий туман…       Бывает ли сон во сне? Я слышала, что бывает, хотя сама даже, если и была в подобном месте, то точно этого не помню. Словом, не о чем говорить.       Открываю глаза. Я уже не в ванной — я в коридоре. Несмотря на то, что времени у меня очевидно в обрез, не сдерживаюсь и осматриваю себя: тело моё, разве что только чуть другое. Вместо брюк и кофты на мне длинное синее платье до самых ступней, но ткани я не ощущаю. Пробую ущипнуть себя, тот же результат — ничего не чувствую.       Интересно, какой именно дух сейчас покровительствует мне?       Встаю, придерживаясь за стену. Из-за двери ближайшей приоткрытой комнаты меня слепит полная луна. Полнолуние. Иду дальше — прямо по коридору. Босые ступни должны мёрзнуть, но я ничего не ощущаю, словно иду по толстенному слою ваты. За коридором поворот, сворачиваю. Прохожу ещё один коридор, но поменьше. Даже не пробую заглянуть в такие, кажущиеся знакомыми комнаты — спящие в них спят и не дай Бог мне их разбудить! Смерть в конвульсиях во сне — то ещё удовольствие. А некоторые из них могут решить продать свою жизнь подороже и тогда всё то, зачем я пришла, потеряет смысл.       Коридор обрывается внезапно и вот — я уже стою на крыльце, на улице. Но передо мной не двор, нет — Лес. Громадой он возвышается прямо напротив Дома, а кажется, что он везде. Странно, я думала, что у меня малое представление о Лесе…       Слышу какой-то шум справа от себя. Спускаюсь по ступенькам вниз и теперь стою на непривычно-дикой траве. Звук необычный, похожий на скрежет металла.       «-Сюда, Звёздочка. Иди сюда», — его голос безжизненный и еле слышный, но в моих ушах он гремит подобно гонгу.       Я заворачиваю за угол Дома — теперь, я уже в самом Лесу. Вокруг темно — хоть глаз выколи, но прямо передо мной есть пятно оранжевого света, которое расползается в большой овал. Подхожу ближе неслышными шагами, платье цепляется за грозные чёрные ветви деревьев, но я ничего не ощущаю. Мало чем я сейчас могу управлять, только идти в заданном мне направлении. Здесь я не могу даже контролировать собственные мысли и страхи, поэтому стараюсь не думать и не бояться, насколько это возможно…       В оранжевом круге двое, я вижу их. Один дракон: ярко-красная чешуя, блестящие глаза, полная зазубренных зубов пасть, но в самом конце его крыльев что-то белее — белые крылья!       Я совсем близко. Дракон или же ангел? Этого никто не разберёт. Но то, что ящеру больно, видно невооружённым глазом. Белые ошмётки прорезающихся ангельских крыльев физически разрывают кожу на драконьих крыльях — алые капли бегут вниз и растворяются совсем в свете красных чешуек, а в больших глазах дракона стоит боль.       Переведя взгляд от дракона вниз, я вздрагиваю: в драконьих лапах, увенчанных маленькими золотистыми коготками свисает длинная железная цепь, конец которой уходит в тугой ошейник. На цепи волк, реальный волк. Как символично и так ярко, что меня пробирает дрожь. Волк рвётся с цепи, но дракон с переполненными болью глазами и зачатками ангельских крыльев на спине, держит цепь, не давая добыче сбежать.       Забавно знать, что в реальной жизни дракон — тихоня, а волк — Хозяин. Но сейчас мне не забавно: при виде меня волк рычит и силится прыгнуть, он кажется мне безумным! А может быть так оно и есть действительно. Но дракон натягивает цепь и до меня долетает прерывистый хрип — дракон душит оборотня цепью.       Я стою, как окаменела — не в силах смотреть на происходящее и не в тоже время, не имея возможности сделать шаг. А в том, что мне нужно приблизиться ближе сомнений нет. — Извини, — человеческий голос у дракона был бы забавен самим своим фактом, но он полон нечеловеческой муки и этим страшен. — Но если б я дал тебе зеркало и направил его сюда — ты бы стала мне помогать? — Македонский, — голос у меня получается хриплым, а глаза застилают слёзы, — ты уверен, что это нужно? — Это может сработать, остальное — нет, — отвечает дракон. Хрип волка и алые капли крови, стекающие на траву — непонятно чьи — всё это ужасно, а времени в обрез. — Что я должна сделать? — горло моё, но всё же чуть иное, этим, наверное, и объясняется, что я так быстро совладала со своим голос. Правильно говорила Большая Птица и теперь, я более не стану воспринимать его слова, как оскорбление — ведь он заглянул в будущее. — Сделай то, что можешь, — голос дракона лишён выражений. — Ты не можешь его убить! — кричу я, подбегая ближе. — Не можешь! Он связан со Спящими и с Той стороной! — первая фраза — полная чушь, но я не знаю, что ещё сделать. — Лучше обрубить все нити до конца, чем ждать, когда кто-нибудь запутается в них и сгинет, — голос холоден. Красный Дракон натягивает цепь сильнее — рык оборотня переходит в хрип. Я сажусь перед ним на корточки, склонившись почти вплотную над его разбитой в кровь пастью. Натяжение цепи чуть ослабляется, а мне хочется, чтобы меня здесь не было. Вообще и никогда. — Ты заманил его, заманил и поймал здесь, — мой голос дрожит, но при этом звучит глухо. — Дом падёт, если мы что-нибудь не сделаем, — жёстко говорит Македонский. Меня переполняет желание бросится на него с кулаками, но я знаю, что он прав. Смотрю на волка — на его, пропитанную кровью шерсть, на мутные от боли большие глаза, и мне хочется плакать. — Послушай меня, — касаюсь пальцами серой щеки, — ты должен бороться, должен это перебороть! Только ты можешь спасти нас, а это — совсем не ты! Борись, прошу тебя, — последняя фраза тонет в моём плаче, слёзы катятся вниз по щеке и мне кажется, что я их всё же ощущаю, и падают на траву.       Но волк рычит и рвётся, чтобы укусить меня. И ему это удаётся — я ощущаю мимолётную боль в ладони и вижу красные капли. Дракон натягивает цепь, волк хрипит от натуги и боли, а я в ужасе отшатываюсь назад, падая на траву. Небо начинает светлеть — времени совсем мало! Я, как завороженная смотрю на проступающие на небе светлые пятна, когда меня выдёргивает из размышлений голос дракона: — Времени нет. Я возьму грех на себя! — его голос пуст. Я вскакиваю на ноги. — Нет, не смей! — я уже плачу. — Не смей, ты не тронешь его! Ты ангел — ты не убиваешь! — У ангела драконьи крылья и он убьёт Ослеплённого, — голос неумолим. — Нет, не смей! — мой голос перерастает в плач. — Не смей, слышишь?! — слёзы, стоящие в горле, мешают говорить, а влажная пелена перед глазами — видеть.       Я бросаюсь к волку, но дракон натягивает цепь до предела. В помутневших от боли волчьих глазах отражается плеск недавно ушедшей луны… Я кричу, мне почти физически больно самой. Ноги подкашиваются, и я падаю на траву, слов уже почти не различить. По чешуе катятся алые капли, а белые перья выпирают всё больше. Я уже не иду, а скорее, ползу к волку, хотя надежды его спасти у меня нет… — Стой, дракон! — слышится необычайно властный оклик.       Македонский замирает, оборотень тоже. Последний чуть захватывает недостающий воздух в лёгкие, хоть это может быть его последний в жизни глоток свежего воздуха.       Как в чудном сне, я вижу фигуру человека, шедшего к нам откуда-то со стороны Леса. Что-то знакомое чудится мне в его чертах, но окончательно узнать его получается лишь когда он склоняется надо мной. И в этот миг я правда готова поверить во все бредовые рассказы Шакала!.. — Хромой?! — его кличка срывается с языка. Я думала, что забыла её. Выходит, нет. — Что ты тут делаешь?! — И не стыдно тебе, Звёздочка? Из одной реальности в другую швыряться, да ещё и так близко от Леса? — он поднимает меня с травы, держа за плечи. Чуть заметная ирония слышна в его голосе. Лишь отголоском, наверное, своего собственного заплутавшего сознания, отмечаю, что он без коляски. — Припомнить бы тебе, как ты меня одиноким уродом называла, да времени в обрез, — Хромой явно, как и раньше наслаждается моим бескрайним удивлением. — Держи-ка ты вот это, — он вкладывает мне в руку на удивление реально осязаемые брелки, в форме кого-то, — да и уматывай отсюда. — Нет, я не оставлю их, — в испуге оборачиваюсь на дракона и волка, почти умоляюще глядя на Хромого. — Никто их тут оставлять навечно не собирается, — со знакомым мне пренебрежением говорит колясник, — но и забрать ты их с собой пока не можешь — время не пришло. Здесь пока побудут — присмотрю за ними. И не спорь! — он повысил голос. — Но уже утро… — робко начала я. Действительно, уже совсем рассвело. — Время теряешь, Звёздочка, — поторопил Хромой. — И помни с кем разговариваешь! — он повышает голос и его лицо становится таким же страшным, как и раньше. — Уходи, а то некому спасать нас будет. Спорить с Хромым бесполезно — личный опыт в этом вопросе у меня был. Со страхом кошусь на дракона с ангельскими крыльями, залитыми кровью и пойманного на цепь волка, а затем разворачиваюсь и бегу обратно. Дорога не сложна…       Едва мои пальцы касаются первой стены Дома, как я чувствую толчок, вспышку света и… Распахиваю глаза. Почему-то слышится звук плескающейся воды, пальцы ощущают влагу. Кран открылся и течёт вода. Не успеваю сообразить, толком до конца ли я вернулась, а потом кое-как встаю на ноги.       Девчачью Половинку пролетаю, как на крыльях, не думая ни о воспитателях, ни о возможных Пауках. После того, что я видела сейчас, взбучка по поводу шастанья «после отбоя» — пустяковое дело!       Едва я выскакиваю на основную территорию Дома и сворачиваю за поворот, как меня тут же хватают птичьи когти. — Идёшь за мной, — тон Стервятника непривычно командный и не терпит возражений. А я пытаюсь понять, кого именно я сейчас искала. Но Папа Птица не находит никого зря, значит — именно его я и искала…