Горечь побед

      Нестерпимо яркое солнце заставляет осенний лес полыхать желтым и красным, делает его невыносимо золотым, сияющим. Редко удается застать такие дни, ухватить истинный дух осени — умиротворение, покой, негу природы перед долгим зимним сном. Чаще всего нам достаются другие дни — серое, низкое, давящее небо, моросящий, колючий дождь и ледяной, пробирающий до костей ветер. В такие дни хочется не выходить из дома, а смотреть на это безумие из окна, попивая горячий чай. Но сегодня преступлением казалось оставаться в стенах замка, скрываясь от Джинни и собственных проблем.       Гермиона брела по Запретному лесу, не углубляясь, впрочем, в чащу. Без особой цели, просто хотелось идти, пока есть сила в ногах. Тропинка вилась по редколесью, удобно ложась под ноги. И казалось очень правильным идти так, ощущая размеренную работу мышц, чувствуя себя этаким идеальным, хорошо слаженным механизмом.       Хотела ли она этой свадьбы? Вряд ли. Семью ей заменили Уизли, и, живя с ними в атмосфере тепла и уюта, встречаясь с Роном, такие разговоры выглядели логичными и естественными. Как бывают естественными мечты девочек о свадьбе, муже и детях. Но она не относилась к ним серьёзно. Конечно, когда-нибудь в будущем.… На настойчивые вопросы Молли и Джинни, она отшучивалась. А потом всё вдруг стало более чем реально.       Двойная свадьба? — Почему нет, они же такие хорошие друзья!       Пожениться после Хогвартса? — Да, сначала нужно закончить учёбу!       Зимой или осенью? — Нет, то холод, то грязь.       Что? Уже после выпуска? — Будет лето, и парни нас так любят.       А ты? Ты любишь?       Её состояние можно было охарактеризовать как «всё сложно». После битвы она не сомневалась в своих чувствах. Он был рядом, защищал, сражался плечом к плечу. Учитывая её скудный опыт в любовных делах, ей казалось, что этого достаточно. А после помешательства на Локонсе, Гермиона зареклась полагаться только на эмоции, голова всегда должна оставаться холодной. С Крамом правда это не сработало, но они вообще были будто с разных планет. С ним она чувствовала себя в постоянном напряжении. Видела, что нравится, но все эти девичьи штучки были ей непонятны и недоступны. Она просто не понимала, что и когда ей нужно делать.       И тут Рон, простой и понятный. Прямолинейный, как древко метлы и такой же бесхитростный как бита для квиддича. С ним не нужно что-то из себя строить, он принимает её такой. Но вот счастья почему-то так и не случилось.       Вдалеке она заметила черное пятно, подойдя ближе, но так, чтобы её присутствие не было обнаружено, она увидела Панси, сидящую на упавшем дереве. Глаза её были закрыты, руки свободно свисали между колен, она прислонилась к дереву позади себя, на губах играла легкая полуулыбка. Удивительное чувство покоя и гармонии вызывала эта картина. Солнце светило прямо ей в лицо, а легкий ветер слегка касался черных волос. Закусив губу, Гермиона отвернулась. Ей казалось невероятным, что то состояние, которое оставалось для неё недостижимым, так легко достается другим, и не просто другим, а слизеринке, бывшему врагу. Она закрыла глаза, пытаясь поймать его. Солнце приятно грело кожу лица, ладоням она прикоснулась к коре дерева позади себя — сухая, шершавая и чуть тёплая. Она слушала лес — шелест еще уцелевшей листвы, чуть слышное падение листьев, далёкое, на грани слышимости пение птиц (разве они поют осенью?).       Гермиона открыла глаза, почувствовав на себе тяжёлый взгляд. Панси стояла рядом, смотрела пристально, вглядываясь в лицо Гермионы. Та оцепенела, казалось, взгляд пригвоздил её к дереву. Гермиона чувствовала себя бабочкой в руках опытного энтомолога, когда тот собирается пронзить иглой несчастное насекомое.       — Надо же, тоже пустая, — прошелестел голос Панси, таким голосом могли бы обладать деревья, а не человек. Сухой, безжизненный, чуть слышный.       — Пустая… — выдохнула Гермиона. Она такой и была. Совершенно опустошенной, казалось, будто все чувства умерли в тот день, день Великой битвы. А те, что оставались, медленно умирали, слыша крики раненых, хороня умерших, воздавая последние почести погибшим близким.       Панси медленно брела прочь.

***

      Гермиону снова настиг старый кошмар. Битва за Хогвартс. Красные и зелёные вспышки заклинаний. Куски стен, разлетающиеся каменной крошкой. Безумные, горящие истинной ненавистью глаза Беллатрисы. Её завораживающий и смертоносный танец с тремя девчонками. Она реально наслаждалась этим боем, играя с ними, как кошка с глупыми мышами, которые сами шли к ней в лапы. Когда Авада летела в её в грудь, Гермиона не могла пошевелиться, а понимая и принимая неизбежность смерти — просыпалась.       С бешено колотящимся сердцем, комкая простыни, обливаясь потом, выдергивая себя из сна, словно сквозь толщу воды — глотнуть воздуха. И тут же на неё навалились оглушительная тишина и продирающий до костей холод спальни.       «Мерлин, как они тут выживают в подземельях?! Действительно, как в гробу».       Гермиона попыталась успокоиться, выровнять дыхание, обновила согревающие чары. Хуже повторяющихся кошмаров была только тишина. В Норе, где она жила всё время после Битвы, полной тишины не было никогда, даже по ночам. Дом, словно жил своей жизнью — шорохи, скрипы. А если и оказывалась в тишине, как сейчас, это возвращало её в те дни, когда они с Гарри скрывались в лесах. Те дни, полные постоянного страха, тягостного ожидания. Будто та тоска и сомнение в собственных силах просачивались сквозь прошлое, отравляя настоящее.       «Нет. Это невозможно».       Холод и отчаяние погнали её прочь из этой мрачной спальни. Прихватив с собой учебник, чтобы читая прийти в себя, она пошла в гостиную, надеясь согреться у камина.       При входе она заметила черноволосую макушку над диваном, значит, ещё кому-то не спится. Немного помедлила, разговаривать сейчас совсем не хотелось. Но возможность согреться, услышать шорох переворачивающихся страниц и как уютно потрескивают угли в камине, перевесили минусы. Им же необязательно общаться?       Она подошла ближе — Панси что-то усердно чертит на листе пергамента, подложив на колени толстенный фолиант. Не самое приятное соседство, но и уйти сразу тоже как-то невежливо. Да и куда уходить в Хогвартсе ночью? Только если в радостные объятья Филча. Поэтому Гермиона решительно занимает ближайшее к огню кресло, удобно устраиваясь в нем с ногами.       Она какое-то время честно пытается вникнуть в длинный трактат по нумерологии, периодически поглядывая на Панси. Та насторожилась от появления Гермионы, напряжённые плечи и недоверчивый взгляд выдавали её состояние. Но постепенно Панси расслабилась, полностью погружаясь в своё занятие. Гермиона пыталась понять, что происходило с Панси в лесу, ведь поведение было, мягко говоря, странным. Сейчас всё выглядело совершенно иначе — осмысленный взгляд, чёткие и резкие росчерки по пергаменту. Она решила приглядывать за Панси, на всякий случай, мало ли что у неё на уме.       — Грейнджер, ты можешь задать вопрос, — сказала Панси, отложив карандаш, — я не кусаюсь, а твоё кряхтенье слегка раздражает.       Гермиона растерялась, она не ожидала, что Панси с ней заговорит.       — У вас всегда так холодно? — ляпнула она первое, что пришло в голову.       — Да, — пожала плечами Панси, — но к этому быстро привыкаешь. Ты поэтому не спишь?       Гермиона утвердительно кивнула.       — А ты почему? — задала встречный вопрос.       — Милисента, — криво усмехнулась Панси, — я уже забыла, как она ужасно храпит. Сегодня вспомнила, почему с пятого курса старалась не селиться с ней в одну спальню.       — Ну, есть же зелья, заглушающие чары, наконец!       — Она считает, что это ложь, а говорим мы это для того, чтобы поиздеваться. Зелье ей не нужно, под заклинанием она спать не может. Бесполезно, — махнула рукой Панси.       — Как же другие девочки там спят? Если настолько невыносимо.       — Дафна, предпочитает засыпать пораньше. Трейси использует какие-то магловские штучки для ушей. Моя кровать рядом с Милисентой — и это всё равно, что слушать песни Хагрида всю ночь. Однажды мне не посчастливилось это услышать наяву, вой оборотня будет музыкальнее.       Гермиона сомневалась в вокальных данных великана, поэтому решила проигнорировать эту реплику.       — С вашим появлением тут стало слишком многолюдно, — продолжила Панси, — свободных мест больше нет.       — Вообще-то у нас есть свободная кровать, — тут же пожалела о сказанном Гермиона, представив реакцию Джинни. Да и Парвати, потеряв лучшую подругу Лаванду, вряд ли будет в восторге.       — Спасибо, но я откажусь, — ледяным тоном ответила Панси, увидев реакцию Гермионы на свои же слова. — Я пока не настолько отчаялась.       Она снова взялась за карандаш, по-видимому, считая на этом разговор оконченным.       Гермиона ругала себя за такое предложение, ведь сразу было понятно, что откажется. Но разговор был странно…нормальным. Это заинтересовало больше всего. За всё время учёбы они кроме взаимной неприязни и оскорблений никак друг другу не запомнились.       После продолжительного молчания Гермиона предприняла слабую попытку продолжить разговор:       — А что ты рисуешь?       Панси долго и подозрительно смотрела на неё, принимая решение. Потом, не говоря ни слова, поднялась с дивана и, подойдя к Гермионе, протянула ей лист. На нем был изображён, довольно искусно и реалистично, фестрал.       — Не знала, что ты так хорошо рисуешь, — сказала Гермиона, отдавая пергамент.       — Раньше очень любила, — неохотно ответила Панси. — Но сегодня увидела их и не смогла удержаться.       — Чью смерть ты видела? — осторожно, понимая, что ступает на опасную территорию, задала вопрос Гермиона.       — Фенрира, — коротко ответила Панси.       — Но как? — Гермиона была ошеломлена. — Ведь это было закрытое заседание, и приговор исполнили сразу после оглашения! Там даже вездесущих репортёров не было!       — Всё очень просто. Мама перепутала дату и время слушания дела отца. Уже потом я поняла, что означала гадливая ухмылочка мракоборца, стоявшего на входе и пропустившего нас в зал Визенгамота, — она поморщилась. — Вой Сивого, услышавшего приговор, ещё долго стоял у меня в ушах.       — Сочувствую, — с горечью сказала Гермиона, — увидеть такую смерть. Мракоборец не имел права так поступать.       — Что сделано, обратно не вернёшь, — безэмоционально ответила Панси. — Фенрир всегда до ужаса меня пугал.       Она склонилась над пергаментом, прошептала заклинание, три раза стукнула карандашом по рисунку и, отложив его на столик, поднялась с дивана.       — Попробую уснуть, — напоследок бросила Панси.       — А рисунок? — остановила её Гермиона.       — Оставь, домовики уберут, — удаляясь, ответила она.       Гермионе было интересно, что за чары применила Панси. На листе раскинув мощные, угольно-черные крылья парил фестрал.

***

      На следующее утро за завтраком в Большом зале Гермиона села рядом с Джинни.       — Вчера в гостиной видела рисунки, на которых изображения двигались. Что это за заклинание? — без лишних уточнений, задала вопрос Гермиона.       — Наверное, магикарандашами. Скорее всего, первокурсники развлекались. Как же в детстве я мечтала о полном наборе таких, — со вздохом протянула Джинни. — Магия достаточно слабенькая, держится всего лишь несколько дней. Но мне достались огрызки от карандашей близнецов, да к тому же, поглоданные Коростой.       К ним подсел Невилл.       — Гермиона, а когда списки по стажировке сдавать?       — В следующую среду, Невилл. Можешь не торопиться, — ответила она.       — Да нет, я уже заполнил, — отчего-то засмущался Невилл, доставая список.       — Куда ты решил? Если не секрет, конечно, — спросила Джинни.       — Не секрет, в Мунго. Бабушка одобряет. За лето мы часто навещали моих родителей, количество пострадавших было просто огромно. Больница переполнена, помощь им точно не помешает. К тому же, работа колдомедика престижна и уважаема. Возможно, когда-нибудь, я найду способ их вылечить, — тихо добавил Невилл, протягивая пергамент Гермионе.       — Невилл, это здорово! — поддержал его Гарри. — Только я не понимаю, как мы всё успеем? Занятия, неподъёмные домашние задания, квиддич опять же. И у нас с Роном и Гермионой нет преимущества прошлого года, поэтому всё с нуля.       — Не переживай за это, — ответил Невилл. — Прошлый год был скорее похож на выживание, чем на учёбу. Все будем в одинаковом положении, — развел он руками, улыбаясь.       — Ребята, смотрите! — воскликнул Рон, передавая им разворот Пророка. — Сегодня ночью был пожар в Лютном переулке. Сгорело несколько магазинов, есть пострадавшие.       — Ничего себе, — пробормотал Гарри, погружаясь в чтение, — когда потушили возгорание, обнаружили тайник с запрещёнными артефактами.       — Ты дальше читай, — горячился Рон, — будет проведено следствие, потому что пострадавшие — не от пожара, а от тёмных заклинаний!       — Горбин и Бэркес, Лавка древностей, Лавка Коффила, — перечислила Гермиона, развернув ещё один экземпляр газеты. — Ничего удивительного, ещё до войны они торговали артефактами.       — Но куда смотрит Министерство? — поддержала брата Джинни. — А если бы пожар распространился? Весь Лютный переулок мог выгореть вместе с Косой аллеей!       — Я бы вообще прикрыл этот Лютный, — продолжил Рон, — постоянные проблемы от него, и какая публика там трётся? Сплошь подозрительные типы.       — Будем надеяться, что при Кингсли Министерство действительно будет более эффективно, — попыталась успокоить его Гермиона. — Следствие идёт, разберутся.       — Хорошо бы, но сомневаюсь, — махнул рукой Рон, — папа говорит, что у них там до сих пор неразбериха. Куча сотрудников была под Империусом, и такого там наворотили! Не удивлюсь, если стажировка придумана для того, чтобы помочь им разгрести этот бардак.       — Рон, ну ты загнул, — вмешался Гарри, — вряд ли Макгонагалл на такое пошла.

***

      Занятия шли своим чередом. Невилл на зельеварении опять приготовил что-то мало напоминающее исходный рецепт. Как он собирается стать колдомедиком с такими способностями к зельям? Хотя, возможно, это отголоски преподавательского таланта профессора Снейпа. Урок был со слизеринцами, но Панси среди них не было.       На трансфигурации они познакомились с новым профессором и по совместительству их новым деканом. Макгонагалл приняв пост директора, уже не могла возглавлять их факультет. Профессор Рейн оказался довольно приятным человеком, учебный материал излагал просто и понятно. Что, однако, не помешало Симусу в очередной раз подпалить свою шляпу неправильно произнесённым заклинанием.       На обеде мальчишки обсуждали предстоящий турнир по квиддичу. Оба были очень рады снова присоединиться к команде. Разрабатывали тактики, в которых Гермиона слабо разбиралась. Она, заскучав, перевела взгляд на стол Слизерина. Панси за ним не оказалось.       На травологии Невилл заговорщически сообщил Гермионе о том, что у профессора Стебель есть собственная теплица, где она выращивает какие-то необыкновенные сорта роз. Профессор всегда была благосклонна к нему, а он, как обычно, помогал с садовым инвентарем к уроку и заметил новое строение. Стебель посвятила его в свой маленький проект, ведь только Невилл сможет понять всю сложность выращивания редких видов.       На занятиях по древним рунам учились, в основном, равенкловцы, поэтому всё проходило спокойно. Гермиона с удовольствием приступила к текстам, ощущая уже забытую тягу к знаниям и возможность нормально позаниматься, когда никто не пытается что-то поджечь и не пристаёт с разговорами. Вместо этого все ведут себя как взрослые люди.       На ужине Панси снова не было, и Гермиона уже всерьёз начала беспокоится. По пути к гостиной старалась отделаться от Джинни, которая снова завела речь о свадьбе, платьях, приглашениях и цветах. Попутно вспоминая, кого перечисляла Панси, говоря о своей спальне и храпящей Милисенте.       Пообещав Джинни обязательно проштудировать каталог, она направилась к Трейси Дэвис, которая была занята домашней работой, судя по горе учебников перед ней.       — Привет! Не могу найти Паркинсон. Не знаешь, где она? — решила не ходить вокруг да около Гермиона.       — Наверное, всё ещё в больничном крыле, ей утром стало плохо. А что? — удивленно поинтересовалась Трейси.       — Навозные бомбы! — Гермиона ляпнула первое, что пришло ей в голову. — Ходят слухи, что кто-то из второкурсников привёз их с собой, — начала она исправлять своё затруднительное положение. — Она как староста должна быть в курсе. Если это правда, и их где-нибудь взорвут, нам влетит, что не доглядели.       — А-а, ладно, передам, — сказала Трейси, подозрительно косясь на Гермиону и возвращаясь к учебникам.

***

      Вечером следующего дня Гермиона сидела в гостиной и готовила эссе по зельеварению. К ней подсел Рон, по-свойски обнимая и пытаясь поцеловать.       — Рон, не мешай, пожалуйста, — мягко отстраняясь, сказала Гермиона, — лучше займись домашней работой, иначе всё снова в последний момент будешь лихорадочно доделывать.       — Ну, Гермиона, — протянул Рон. — Нам столько задали, что аж руки опускаются. У меня нет такого необычайно острого ума и огромных знаний, — продолжил он подлизываться.       — Вот если бы ты немного помогла, дала посмотреть свою работу…       — Да, конечно, — ехидно ответила Гермиона, — не заводи старую песню. Я не дам списывать. Помочь могу, когда напишешь. Проверю ошибки, подскажу, чего не хватает, но не больше!       — Ты такая жестокая, — уже начал дурачится Рон, — моё сердце разбито. Может, пойдем погуляем? — неожиданно предложил он.       — Сейчас? — Гермиона удивилась внезапному порыву Рона.       — Ну да. Что я не могу со своей девушкой погулять? — проворковал Рон, придвигаясь ближе и чуть крепче обнимая Гермиону.       — Понятно, — ответила она, пытаясь освободиться. — Рон, у нас все выходные впереди, а сейчас я хочу закончить эссе.       — Поцелуй, тогда отпущу, — сказал Рон, явно разочарованный её отказом.       Гермиона стараясь поскорее вырваться, наскоро чмокнула его в губы.       — Доволен?       — Нормально поцелуй, — отозвался Рон, продолжая её удерживать.       — Рон, мы здесь не одни, — тихо проговорила она, — и я скоро начну злиться. Отпусти!       — Ладно, — он отпустил Гермиону, — раньше ты была более сговорчивой.       Фраза, брошенная Роном, была обидной, но она решила не вступать с ним в перепалку. Иначе, это могло затянуться надолго, а претензии, похоже, накопились у них двоих.       Закончив задание, Гермиона направилась в спальню. С раздражением обнаружила свадебный каталог на своей тумбочке поверх книг. Джинни её когда-нибудь доконает. Не было никакого желания рассматривать платья, поэтому она убрала его вниз под всю груду учебников. Нумерология, вот что ей сейчас нужно! Меж страниц потрепанной книги лежал рисунок Панси, она сама не понимала, зачем решила его сохранить. Утром Панси уже сидела за столом своего факультета и, если не считать бледности и того, как она, поёживаясь, куталась в мантию, выглядела вполне здоровой.       Гермиона вздохнула и перевела взгляд на изображение. Фестрал уже не летел, а лежал, подергивая ушами, и смотрел на Гермиону из-под полуприкрытых век. Всё-таки Джинни была права, и эта магия недолговечна.       Погружаясь в чтение, она не заметила, как задремала. Проснулась от того, что уголок книги больно давил на щеку. В спальне было уже темно и тихо. Видимо, девчонки решили её не будить, хотя спать полностью одетой в школьную форму, то ещё удовольствие. Она переоделась, стараясь не шуметь. Поудобнее устроилась на кровати, не забывая про согревающие чары, но сон не шёл. Гермиона готова была поспорить, что здесь, в подземельях, установлены гигантские холодильные установки, которые по ночам работали на полную мощность. Чем ещё объяснить такой зверский холод?       Устало потёрла глаза и пошла в гостиную — греться.       — Навозные бомбы, Грейнджер, серьёзно? — поприветствовал её саркастический вопрос Панси.       Она сидела на том же месте на диване. Только фолиант был раскрыт, а пергамент с наброском соседствовал с жуткой мордой на соседней странице.       — Я должна была предупредить, — слабо улыбнулась Гермиона, — нам грозит страшно вонючая опасность, — решила она отшутится, понимая, что её уловка не сработала. — Ты как?       — Нормально, мадам Помфри сказала, что это от недосыпа, — ответила Панси, — на прощание дала зелье сна без сновидений и ценный совет поговорить с Милисентой, — продолжала язвить она, — будто это когда-то помогало.       — С зельем будь осторожна, — предостерегла её Гермиона, — его нельзя долго принимать.       Вместо ответа Панси закатила глаза.       — Лучше скажи, похож? — сказала она, указывая на скалившегося зверя в книге. — Ты же встречалась с василиском?       Гермиона уселась рядом, внимательно рассматривая иллюстрацию.       — Я видела его живым один раз через зеркало и только глаза, а в последний раз то, что от него осталось. Когда смотрела через зеркало, окаменела. Так что я вряд ли тебе помогу. С ним Гарри сражался. Но глаза и клыки точно такие, как нужно, — авторитетно заявила Гермиона.       — Хмм, — протянула Панси, постукивая карандашом по странице. — Я и забыла. Привыкла, что все ваши самоубийственные выходки вы всегда проворачивали втроём. И если без твоего рыжего дружка Поттер бы ещё справился, то без тебя — удивляюсь, как василиск его не сожрал.       — Постой, — остановила её Гермиона, не веря своим ушам, — я сейчас услышала комплимент в свой адрес?       — Ты умная, — ответила Панси преувеличенно тщательно изучая страницы книги, — глупо отрицать очевидный факт, — она пожала плечами, всё также не отрываясь от фолианта.       — А как же очевидный факт, что я грязнокровка? — припомнила ей давнее оскорбление Гермиона и тут же пожалела о сказанном.       — Факт того, что ты маглорожденная, — выделила последнее слово Панси, — не отменяет остальных твоих достоинств.       — Остальных достоинств, — медленно повторила ошеломленная Гермиона.       Панси же поняв, что сказала лишнего, разозлилась и бросилась в атаку.       — Грейнджер, когда тебя с детства воспитывают в полной уверенности, что чёрное это белое, нет причин не верить родителям. Это непреложная истина. Кто-то ненавидит ирландцев, кто-то лысых. Моя семья ненавидела маглов и маглорожденных, — жёстко сказала она, глядя прямо в глаза растерявшейся Гермионы. — И я верила, здесь эти убеждения поддерживались большинством, — продолжила она, указывая на гостиную. — Лишь потом, на собственном опыте, поняла, что это полнейшая чушь. Опасная и разрушающая жизни чушь.       — Что с тобой случилось? — осторожно спросила Гермиона.       Панси отвернулась от неё и молчала так долго, что Гермиона уже не ждала ответа.       — Я влюбилась, — очень тихо произнесла наконец-то Панси, — в маглорожденную. Но если ты кому-нибудь расскажешь, — резко развернулась она, скулы её покрылись красными пятнами, а глаза были зло прищурены, — я применю настолько омерзительное и унизительное заклинание, что ты об этом пожалеешь!       — Я не собираюсь никому рассказывать, — тихо и серьёзно сказала Гермиона. — Не из-за твоих угроз, а потому что уважаю права других на личные секреты.       — Давай остановимся на этом, — произнесла, чуть успокоившись, Панси, предвосхищая последующие вопросы, — я не хочу об этом говорить.

***

      Он стоял над могилой матери, и порывистый ветер трепал порядком отросшие волосы. На западе клубились тёмные, грозовые облака. Он стоял и не ощущал ничего, кроме всепоглощающей пустоты. В этой пустоте растворилось всё светлое, что было — радость, счастье, мечты. Всё, к чему он стремился, чего когда-то хотел. В данную минуту он хотел почувствовать хоть что-то, ощутить связь с реальностью какой бы горькой она ни была. Воскрешая в памяти тот последний раз, когда они были здесь с отцом, погружаясь в воспоминания — он словно трансгрессировал в прошлое.       Его всегда жизнерадостный, сильный папа, казался потерянным ребенком. Он весь сгорбился, усох. Одежда висела на нем мешком. Будто горе нанесло ему сокрушительный удар, пеплом седины посеребрило голову.       — Вот так, сынок. Остались мы с тобой одни. Прости, Далия. Не смог сберечь тебя, защитить.       И тут его несгибаемый, могучий отец заплакал, пряча лицо в ладонях. В эту секунду в нём тоже надломилось что-то важное — он впервые видел слёзы папы. И не смог сдержать своих, порывисто обнимая отца так сильно, как только мог. Успокаивал и шептал:       — Мы справимся, папа. Пожалуйста, не плачь. Папа…       Возвращаясь в настоящее, слёз не было. Только дикая головная боль, грозившая расколоть череп надвое. И глухая ярость, поднимавшаяся из самых глубин его души. Порой его самого пугали эти вспышки гнева, но это было лучше, чем та бездна беспросветного одиночества и пустоты, в которой он пребывал. Лучше ненависть, лучше месть, которая калёным железом жгла его сердце.