Горечь побед

      Матч убедительно выиграла команда Гриффиндора, братание соперников трибуны приняли скорее настороженно, чем восторженно. Но Гарри был рад и этому.       Гриффиндорцы, по обыкновению, праздновали шумно, весело, с размахом. Макгонагалл заранее распорядилась предоставить Малый Зал для выигравшей команды, чтобы не огорчать проигравших. Постепенно к гриффиндорцам присоединялись друзья и приятели с других факультетов, вечеринка приобретала всё более серьёзные масштабы, грозясь вылиться за пределы отведённой территории. А уж появление Драко с частью слизеринской команды, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Слизеринцев приняли и не скупились делиться горячительными.       Многим надоели постоянные скандалы и взаимные оскорбления с непрекращающимися претензиями. Поэтому примирение двух яростно соперничающих команд, во главе с капитанами, большинство восприняли с облегчением. Всё-таки Гарри после войны обладал непререкаемым авторитетом, и его поступок подтолкнул сомневающихся на перемирие.       Закончили вечеринку поздно ночью, чуть не доведя беднягу Филча до исступления. Тот клял всех – распоясавшихся учеников, не вмешивающихся (благоразумно) преподавателей – и снова с горестными вздыханиями вспоминал те благословенные времена, когда провинившихся можно было пороть и подвешивать за большие пальцы.       Девушки договорились встретиться в холле, чтобы вместе пойти в Хогсмидт. Гермиона, по привычке и врождённой пунктуальности, пришла первой и теперь нервничала в ожидании. Группами или поодиночке мимо неё проходили ученики, на некоторых следы вчерашних возлияний были более чем заметны. Минуты тянулись тягучей патокой. Джинни прошла с Гарри под руку, хитро улыбнулась, подмигнув. Гарри кивнул, показав большой палец. Эта нехитрая дружеская поддержка оказалась как никогда вовремя, потому что следом шла Милисента. Она одарила Гермиону злобным и угрюмым взглядом, а губы уже дрогнули в попытке изречь явно что-то грубое и желчное.       Но в это время в коридоре появилась Панси. Милисента тут же ретировалась, а Гермиона застыла в восхищении. Казалось, ничего необычного. Длинное, элегантное, черное пальто. Неизменная ядовито-красная помада на губах, блестящие, темные волосы подчеркивали аристократическую бледность. Но с каким изяществом и достоинством Панси шла по школьному коридору! Не смешиваясь с пестрой толпой, выделяясь, как капля чернил на девственно чистом пергаменте.       – Прекрасно выглядишь! – поприветствовала комплиментом Гермиона, улыбаясь.       – Спасибо, – сухо откликнулась Панси.       Они вышли на заснеженный двор. Ночью прошёл первый снегопад, но дорожки уже были протоптаны, превратившись из белоснежных в грязно-серые.       Гермиона вдохнула полной грудью вкусный, морозный воздух и, натягивая вязаную шапочку, вдруг почувствовала себя рядом с Панси неуютно. На её фоне она была словно неуклюжий подросток и выглядела слишком просто. Но Панси не замечала неуверенности Гермионы, поправляя воротник пальто и надевая кожаные перчатки.       – Тебе не будет холодно без шапки? – робко предположила Гермиона.       – Терпимо, – снова безэмоционально ответила Панси.       Так они и шли. Гермиона пыталась разговорить, расшевелить девушку, но та отвечала односложно, либо вообще отмалчивалась. Панси шагала сосредоточенно, уверенно, но лицо становилось всё мрачнее. Гермиона уже не скрывая тревоги смотрела на Панси. Да, они решились на рискованный шаг, но настроение Панси её сильно расстраивало. Гермиона надеялась, что кружка горячего шоколада поможет снять напряжение, и Панси оттает.       В Хогсмидте царила своя, особенная атмосфера. Здесь Гермиона всегда чувствовала приподнятое состояние и предвкушение чего-то сказочного. Прошло уже немало времени с её первого похода в магическую деревушку, но первые впечатления были настолько сильны, что сказывались до сих пор. Поэтому она расслаблено улыбнулась и взяла Панси за руку. Девушка не отреагировала, но и руки не отняла.       Они проходили мимо группок учеников, тут и там звенели колокольчики на дверях. Рядом дети пытались играть в снежки, но снег подтаял, и его стало маловато.       Вдруг в Панси прилетел снежок. Она мгновенно развернулась в сторону угрозы, выхватывая палочку. Дети тут же бросились врассыпную. Гермиона, удивляясь своей реакции, повисла на её руке, опуская палочку вниз. Панси прорычала что-то нечленораздельное, рука подрагивала от напряжения, казалось всё это время она готовилась к нападению, чтобы молниеносно ответить хлёстким заклинанием.       Гермиона подняла глаза и ужаснулась. Лицо Панси исказила гримаса ярости и гнева, а глаза чёрные и невидящие горели огнём ненависти. Гермиону тот час пронзило ощущение дежавю, она уже видела Панси такой. Но Гермиона не отпрянула, а наоборот прильнула всем телом.       – Панси, это я, – шептала Гермиона. – Я рядом. Это просто дети, они играли. Слышишь?       Гермиона, с надеждой всматривалась в лицо Панси, ища проблески узнавания. Губы Панси кривились в хищном оскале, а зрачки пульсировали тьмой. Гермиона вспомнила, как в прошлый раз ей удалось вернуть Панси в реальность.       Продолжая удерживать Панси, она зубами стянула перчатку с руки. Обнажённой ладонью коснулась холодной щеки.       – Панси, посмотри на меня, – взмолилась Гермиона. – Панси, пожалуйста.       Панси несколько раз моргнула, словно прогоняя морок.       – Что произошло? – удивление её было неподдельным.       Брови хмурились, глаза приобрели естественный оттенок. Панси в изумлении смотрела на свою руку, которая по-прежнему сжимала палочку.       – Какого…, – Панси не успела закончить фразу, голос сорвался на хрип. Она схватилась за голову, оседая на грязный снег.       Гермиона из последних сил приподняла Панси, нужно было увести её подальше от посторонних глаз. Вокруг них уже останавливались люди, бросая недоуменные, а порой и брезгливые взгляды.       – Панси, не отключайся, – сиплым голосом просила Гермиона, таща её в проулок. – Будь со мной. Дыши.       – Что с тобой? Как тебе помочь? – чуть не плача, спрашивала Гермиона, вглядываясь в побледневшее лицо.       Панси опёрлась о стену, не открывая глаз. Тяжело дышала, держась за виски.       – Голова, – наконец прошипела она, через плотно сжатые зубы.       – У меня с собой ничего нет, – растеряно сказала Гермиона. – Но могу сходить в лавку, что нужно?       – Начинает проходить, – выдохнула Панси, открывая покрасневшие глаза. – Не суетись.       – Ты меня напугала, как тогда, у озера, – стараясь успокоиться, проговорила Гермиона. – Глаза опять поменяли цвет, и ты чуть не напала на детей!       – Детей? – ошарашено переспросила Панси.       – Да, мальчишки играли в снежки, один попал в тебя, – Гермиона осторожно подбирала слова. – Ты… не знаю, что ты собиралась сделать. Я еле успела тебя остановить.       – Ты думаешь, я опасна для окружающих? – ледяным голосом спросила Панси.       – Я не знаю, Панси, – устало ответила Гермиона, выдерживая серьёзный взгляд холодных, зелёных глаз. – Но сказать об этом твоему лечащему врачу в Мунго необходимо. Может быть, вернемся в Хогвартс?       – Чтобы ещё раз пройти через всё это? – не согласилась Панси. – Ну уж нет.       – Ты как?       – Лучше, – коротко сказала Панси, взмахом палочки приводя себя в порядок.       У входа в кафе Гермиона остановилась в нерешительности. Повернулась к Панси и спросила:       – Готова?       – Пойдем уже, – ответила Панси, закатив глаза.       Кафе встретило их обилием кричаще-розового цвета, приглушённой романтической мелодией на фоне и обилием парочек, занятых исключительно друг другом.       – Мда…, – всё, что смогла изречь Гермиона, скептически оглядывая происходящее.       – Ты что, ни разу здесь не была? – удивлённо выгнув бровь, спросила Панси.       Ответа не последовало.       – Что ж, наслаждайся, – хитро улыбнулась Панси, увлекая девушку за собой вглубь кафе.       – Ты не против, если мы займем менее заметное место? – Панси отвела Гермиону подальше от входа.       – Если ты здесь уже была, почему так сопротивлялась моему предложению? – недоумевала Гермиона, снимая куртку.       – А кто сказал, что я ходила сюда ради романтических посиделок? – вопросом на вопрос ответила Панси, располагаясь за столиком, смахивая с его поверхности конфетти в виде красных сердечек.       – А зачем тогда?       Тут подоспела официантка. Белокурая девушка, наряженная в розовую униформу с неприличным количеством оборочек, бантиков и кружев.       – Видимо, у мадам дела пошли в гору, наняла официанток, – прокомментировала Панси, когда заказ был принят.       Им опять помешали, теперь к столику направлялась Милисента, расправив могучие плечи, где-то за её спиной маячил худосочный, небольшого роста паренёк.       – А вот и наша влюблённая парочка, – насмешливо протянула Милисента. – Как всё быстро меняется. Вчера Драко братался с командой соперников, превращая окончание матча в посмешище. Теперь недотепа Уизли вызывает больше уважения, отказавшись принимать в этом участие. Видимо, ещё не растерял остатки своего достоинства. Сегодня ты, – Милисента не мигая, уставилась на Панси, скрещивая руки на груди, – мило воркуешь с этой… Тебе напомнить, как мы её называли? Когда наш факультет был силён, когда традиции ещё чего-то стоили. Когда чистокровные маги ценились выше всяких выскочек.       Панси вскочила, скулы побелели, а в глазах зажёгся недобрый огонёк.       – Закрой рот, – гневно зашипела Панси, опасно приближаясь к Милисенте.       Похоже, потасовка была неизбежна, поэтому Гермиона поднялась следом за Панси, но та остановила её жестом и быстрым взглядом: – «Я сама».       – «Эта», как ты выразилась, стоит сотни таких, как ты, – не повышая голоса, но с угрозой продолжила Панси, – у которых из способностей остались только чванство и непомерное себялюбие. Своё превосходство стоит доказывать делами, а не бесконечной, пустопорожней болтовней. Я восхищаюсь Гермионой. Она умна, сильна и к своим годам достигла невероятных высот. Есть чем ответить Милисента?       – Да как ты смеешь, – начала Милисента.       – Смею, – грубо оборвала её Панси.       – Позвольте вмешаться, – дрожащим голосом пролепетал паренёк.       – Не позволю, – категорически отрезала Панси.       Она хмуро и с некоторым любопытством посмотрела на вышедшего вперёд кавалера.       – Это вообще кто? – обратилась Панси напрямую к Милисенте. – Очередной наследник обнищавшего рода? Из тех, кто кичится кровью, доедая заплесневевшую корку хлеба?       – Зато у нас никогда не было предателей крови! – срываясь на визг, возмутился парень. – Мы благородные!       Панси неожиданно развеселилась, с жалостью глядя на него.       – Мальчик, остынь. Иди погуляй, пока взрослые тёти решают свои вопросы.       – Я сам не намерен больше оставаться в этой дыре, – с вызовом сказал парень, стараясь держать лицо, но владел собой он плохо – багровые пятна покрывали щёки и даже шею. – Это в наше соглашение не входило, – напоследок заявил он Милисенте, едва ли не бегом удаляясь.       – Болван, – сквозь зубы, еле слышно ругнулась Милисента, не сдержавшись.       – Ты что, ему платишь? – улыбаясь, тихо спросила Панси, с удовольствием наблюдая все оттенки негодования, отразившиеся на лице Милисенты. – Можешь не отвечать, всё понятно, – она снисходительно похлопала её по плечу.       – Если ты впредь будешь думать, прежде чем говорить, я так и быть сохраню твой секрет, – высокомерно продолжила Панси. – А теперь я хочу посидеть со своей девушкой в тишине.       – Ты пожалеешь об этом, – попыталась храбриться Милисента.       – Непременно, – спокойно ответила Панси, провожая её фигуру взглядом.       – Она что, правда ему платит? – прошептала Гермиона, когда они вновь сели за столик.       – Понятия не имею, – пожала плечами Панси, – но судя по всему – да.       – А то, что ты сказала про меня, – смущённо начала Гермиона, – ты действительно так думаешь?       – Мне казалось, это мы уже выяснили, – Панси с удивлением посмотрела на девушку.       Гермиона молчала, пальцем водя по столу, тогда Панси взяла её за руку и поднесла ладонь к губам.       – Я думаю, ты замечательная, – она смотрела на Гермиону тем неподражаемым, хитрым прищуром, который придавал ей уникального шарма и притягательной сексуальности.       Панси коснулась губами пальцев, лишь обозначив поцелуй, но этого было достаточно, чтобы всё внимание Гермионы было сосредоточено на ней.       – Я думаю, ты умная и сильная, – продолжила Панси, наслаждаясь этой маленькой игрой. Пальцы Гермионы обожгло горячее дыхание. Панси помедлив, вновь коснулась их губами.       Гермиона заворожено смотрела на Панси, чувствуя, как стремительно краснеет. В этих, на первых взгляд, совершенно невинных поцелуях, была особая интимность. Гермиона не понимала: то ли Панси обладала исключительным талантом превращать самые простые действия в эротический перфоманс, то ли рядом с ней восприимчивость Гермионы увеличивалась в разы.       – А ещё я думаю, что ты невероятно красива, – промурлыкала Панси, почти касаясь губами её уха. – Я бы хотела сейчас оказаться в более уединенном месте, чтобы увидеть, сможешь ли ты краснеть ещё больше, когда мои прикосновения станут более откровенными, – как бы невзначай, язык Панси скользнул по мочке уха.       – Панси…, – еле слышно выдохнула Гермиона, понимая, что всё происходящее выходит за рамки дозволенного, но она была не в силах совладать с собой.       – Ваш заказ, – официантка поставила перед ними кружки, не забыв мило улыбнуться.       – Спасибо, – раздраженно, но сдержанно ответила Панси, отодвигаясь от Гермионы.       Гермиона же была готова сгореть со стыда, но оглядевшись по сторонам, увидела, что все заняты только своими парами или напитками. Она обрадовалась, что Панси отвела её в самую «безлюдную» часть кафе. И ни перепалка с Милисентой, ни их дальнейшее столь близкое общение не вызвало интереса.       – Ты невыносима, – пробормотала Гермиона, берясь за кружку.       – Тебе же нравится, – лукаво, но в тоже время спокойно, констатируя факт, сказала Панси.       – Ну, знаешь! – возмутилась Гермиона, понимая, что отрицать очевидное глупо, но и признавать свою слабость без боя не хотелось.       – Не злись, – подняла руки Панси, капитулируя. – Конечно, ты крепка как кремень, – естественно не упуская шанс вставить ехидное замечание.       Доводить Гермиону до точки кипения Панси не планировала, поэтому пока не началась очередная словесная дуэль, перевела тему:       – У меня для тебя подарок.       – Правда? – удивлённо спросила Гермиона, ощущая жгучий коктейль из раздражения и интереса.       Панси кивнула и достала из кармана пальто небольшую коробочку.       Гермиона с опаской открыла и замерла от восхищения. На бархатной подложке, размером с сикль, лежал кулон.       – Опаловоглазый антипод? – не скрывая радости, уточнила Гермиона, проведя пальцами по искусно выполненным серебряным чешуйкам дракона. Опаловые глаза слабо светились, радужно переливаясь.       – Да, нравится? – заметно волнуясь, спросила Панси.       – Конечно! Но он, наверное, очень дорогой? – Гермиона с беспокойством посмотрела на Панси.       – Бриллианты я себе позволить не смогу, – расслабившись, ответила Панси, – но на него заработала сама.       – Ты работаешь? Где? – не унималась Гермиона.       – Помнишь, мой разговор с Полумной? – улыбнулась Панси. – Ты ещё так забавно ревновала.       За что получила легкий шлепок по плечу от Гермионы.       – Ауч, – притворно нахмурив брови, Панси потерла место шлепка. – А ты злопамятна.       Гермиона поджала губы, а Панси начала рассказ:       – Как-то я задержалась после урока истории магии…       Нудное бормотание профессора Бинса вводило в прострацию и, чтобы пережить этот бесконечный урок, Панси взяла чистый лист пергамента и карандаш. Размышляя, что нарисовать, она лениво крутила карандаш в пальцах. Смеркут? Конечно!       Панси была так увлечена своим делом, что не услышала, как профессор Бинс закончил лекцию. Только скрип отодвигаемых стульев и гвалт собирающихся на обед учеников привлёк её внимание. Но ей оставалось совсем чуть-чуть, и рисунок будет полностью готов, поэтому она задержалась.       – Красиво, – еле слышно сказала Полумна.       Панси с удивлением посмотрела на девушку, которая незаметно и совершенно бесшумно материализовалась рядом.       – Чего тебе? – грубо отозвалась Панси, собирая принадлежности.       – Ты рисуешь волшебных существ, – не спрашивая, сказала Полумна. – У тебя ещё есть такие рисунки?       – Тебе это зачем? – начала терять терпение Панси. Полумна её всегда раздражала своей оторванностью от реальной жизни. Хотелось как следует встряхнуть девушку, чтоб привести в чувство. Но саму Полумну видимо всё устраивало, в её мире морщерогих кизляков.       – Видишь ли, мы с папой запланировали большой цикл статей о волшебных существах в нашем журнале «Придира». Информации достаточно, а вот колдографий или детальных иллюстраций не хватает. Смеркут у тебя получился отлично, думаю, что сам Флавиус Белби оценил бы его по достоинству, – всё это время Полумна разглядывала изображение, а её голос оставался тих и спокоен.       – Ты хочешь предложить мне работу? – решила в лоб задать вопрос Панси.       – Всё зависит от того, есть ли у тебя что-то похожее по качеству, и сможешь ли изобразить более экзотических существ.       – …её нахальство мне понравилось, а ей понравились мои работы. Так мы и договорились. Оплата, конечно, оставляет желать лучшего, но в моём положении выбирать особо не из чего, – подытожила Панси.       – Они сразу оплатили всю работу? – с сомнением спросила Гермиона.       – Конечно, нет, – усмехнулась Панси. – Сначала мы договорились об авансе, потом я доработала около десятка своих набросков и сдала как готовые работы, с одобрения Полумны, разумеется. Они оплатили, как полагалось.       – Не разумнее было оставить эти деньги на потом? – осторожно сказала Гермиона, зная о финансовых трудностях семьи Панси.       – В скором времени эта проблема будет решена, – будничным голосом ответила Панси, сцепив перед собой руки в замок.       Гермиона видела, как напряглась Панси, и насколько ей неприятно в какое русло свернул их разговор.       – Мать случайно чуть не спалила особняк, – после продолжительной паузы сказала Панси. – Если бы не домовик и дядя Спенсер, всё могло закончиться гораздо трагичнее. Её увезли в больницу, как понимаешь, моего мнения уже не спрашивали. Отец в Азкабане, мать госпитализирована, а я теперь единственная наследница в здравом уме и трезвой памяти, – Панси криво улыбнулась. – Мне не по карману содержание поместья, и дядя предложил его продать. Не знаю, удастся ли это сделать, да и кому может понадобиться дом «Пожирателей». Но для меня это бы стало облегчением и решением хотя бы части проблем, – она потерла лоб, словно в растерянности, будто сомневаясь в своём намерении.       – Мне жаль, что всё так обернулось, – искренне посочувствовала Гермиона. – Потерять родителей, а затем и дом.       – Да пропади он пропадом этот дом! – вдруг разозлилась Панси. – Отец в бешенстве от таких новостей, а какая альтернатива? На что мне содержать мать, когда она вылечится? Мои перспективы с работой слишком туманны, – она устало махнула рукой. – В конце концов, это просто стены.       Гермиона приникла к Панси, кладя голову ей на плечо.       – Не грусти из-за этого, – тихо попросила Панси, целуя Гермиону в висок. – Хотели свидание, а получилось непонятно что.       – Уверена, ты настраивалась на худший исход, – улыбнулась Гермиона, поднимая глаза на Панси. – А мне понравилось, получила кучу комплиментов и украшение в придачу. Мне раньше никто ничего подобного не дарил. Спасибо, – она поцеловала Панси в щеку.       – Мне раньше некому было, – ответила Панси, мягко коснувшись её лица, смотря с теплотой и нежностью. – Ты заслуживаешь самого лучшего.       Они посидели ещё немного, но день неумолимо клонился к закату. Панси всё чаще терла виски, головная боль усиливалась. Хотя она старалась не подавать виду, но вскоре призналась, что устала и мечтает о настойке от мигрени. Пришлось возвращаться в Хогвартс.       По дороге, Гермиона прижималась к Панси, идя с ней под руку и в уютном молчании, размышляла о том, что стереотипы глупы, но живучи. Почему влюбляться обязательно весной? Она осознала своё счастье морозным, пасмурным, ноябрьским днём. Панси ворвалась в её жизнь, неся шлейф холода и горькой полыни, когда Гермиона погрязла в собственных страхах и нерешительности. Пробила навылет взглядом зелёных глаз, заклеймила поцелуями кроваво-красных губ. Одела в золото опавших листьев, окутала дымом тлеющих костров. Закрытая, дерзкая, пугающая, загадочная. Переполошила, перевернула всё с ног на голову, выдернув из привычной апатии и ставшей уже постоянной стагнации. Постепенно они согрелись рядом друг с другом, потихоньку оттаивая промозглыми осенними ночами. Доверяя потаённые секреты и раскрывая тайны. Вплетая в жизни душевное тепло, такое забытое, такое нужное. И вот зима скрепила их отношения ледяным поцелуем, укрыла пушистым одеялом снега от жадных, любопытных глаз.       Гермиона улыбнулась, чувствуя в груди хрупкие, нежные цветки расцветающей любви.