Torn apart

Тьма окутывает со всех сторон, сковывая в своём коконе из крови и ужасающих воплей. Они не человеческие. Холод пробирает до самых внутренностей. Чимин, лежащий на чем-то твердом, напоминающем кости, затыкает уши и пытается заглушить эти крики, но ничего не получается. Боль в собственном теле вспыхивает новой волной, вызывая рвотный рефлекс. Чимин не понимает, где находится, но из этого места хочется сбежать как можно быстрее. С трудом поднявшись, босыми ступнями идёт по костям и липкой густой массе, которую из-за тьмы невозможно разглядеть. Двигаться очень больно. Иного выхода нет. Чимин увеличивает скорость шагов, коридор все никак не заканчивается. Везде множество дверей, но все они заперты. Из тьмы появляются длинные конечности с когтями, глубоко вонзающиеся в изможденное тело. Чимин пытается увернуться и бежит дальше, но, кроме бесконечной дороги, ничего нет. Силы постепенно начинают покидать его, как и надежда на спасение. Чимин неожиданно нащупывает ручку двери и прокручивает ее, попадая в неизведанное. Проморгавшись из-за ярких и быстрых вспышек света, омега может вновь нормально видеть. Картина перед глазами заставляет замереть на месте: Чимин видит самого себя, такого радостного и умиротворенного в объятиях Юнги. Альфа что-то шепчет и поглаживает округлый живот, после чего аккуратно целует. Чимин долго смотрит на другую версию себя, не до конца осознавая, что сейчас происходит. Рефлекторно хочется прикоснуться к животу, почувствовать, что малыш внутри жив и ему ничего не угрожает. Чимин протягивает руку, но резко одергивает её, когда «двойник» поворачивает голову в его сторону и смотрит пустыми глазницами, на дне которых слезы. — Ты не спас его! Малыш мертв, а ты заслуживаешь смерти! — вопит это нечто, раздирая ногтями живот, из которого выпадает разлагающийся труп Хэина. — Я ничего не мог сделать! — Чимин в ужасе бросается на пол, подбирая тельце, которое исчезает через мгновение, оставив после себя сгусток. — Ты жалок, Чимин-и, — Юнги с отвращением смотрит на него и отворачивается. — Мне не нужен бесплодный омега, которого поимели несколько альф. Грязный и никчёмный сученыш, заслуживший петлю на шею. Исчезни. — Юнги, как ты можешь так говорить? — голос Чимина дрожит, по щекам текут ручьи слез. — Я потерял сына, которого вынашивал у себя под сердцем столько месяцев. В тот момент я ничего не мог сделать, но отдал бы собственную жизнь, чтобы Хэин выжил. — Тебе следовало умереть вместо Хэина, — голос Юнги такой чужой и холодный. — Ты прав. Прощай. Чимин сквозь слезы наблюдает за удаляющимся бывшим супругом, возле которого возникает силуэт другого человека. Они держатся за руки и окончательно исчезают из поля зрения. — Нет, Юнги! Умоляю, вернись. Прошу тебя, не оставляй меня одного. Мне так страшно и одиноко. Юнги, я люблю тебя! — Чимин раздирает горло из-за криков, отчаянно продолжает звать по имени того единственного, в ком израненное сердце нуждается. Он продолжает рыдать, словно маленький ребёнок, брошенный родителями в безлюдном месте ночью. Содрогающихся в рыданиях плечей касаются крепкие руки. Чимин вздрагивает, распахивает глаза в испуге, который быстро проходит, когда он видит перед собой Юнги. — Прости, дорогой, что сорвался. Мне было невыносимо больно, поэтому я наговорил столько всего ужасного. — Я так рад, что ты пришёл за мной, — всхлипывая, шепчет Чимин, обнимая его за шею. Юнги поднимает его с холодного пола и усаживает на кровать, прижав к себе. — Больше не оставлю тебя одного, Чимин-и. На мгновение Чимину становится так спокойно и хорошо, что он не замечает, как оказывается лежащим на кровати под мужчиной. Юнги целует его грубо, скользит руками по бедрам и талии. — Что ты делаешь? — испуганно спрашивает омега. — Даю тебе любовь, о которой ты просил, — на ухо шепчет ему Юнги. — Не делай этого! — вскрикивает Чимин, когда с него резко начинают стягивать одежду. — Это слишком отвратительно и грязно. Я — грязный! — Я люблю падших ангелов. Их страдания и боль имеют самый насыщенный вкус. Любимые карие глаза меняют свой цвет, становясь кроваво-красными. Сердце Чимина в ужасе замирает, когда он замечает удлиняющиеся когти и клыки. За спиной Юнги вырастает пара чёрных крыльев. — Ты не мой Юнги, — Чимин пустым взглядом смотрит на это существо, больше не боясь. Его ничего больше не держит ни в этом мире, ни в каком-либо другом. — Я могу быть кем угодно для тебя. Взамен лишь перестань бороться и отдай мне себя, — ледяной язык скользит по омежьему горлу. — Ты хочешь моё потасканное, грязное и израненное тело? Бери. Больше не имеет значения, что произойдёт. — Я могу дать тебе покой, избавить от всех этих страданий. Юнги подносит когтистую руку к его сердцу, но медлит, прислушиваясь. Вокруг слышится совсем тихий, приглушенный голос, зовущий Чимина по имени. Комнату наполняет мерцание, после чего Юнги, или что бы то ни было, исчезает с громким криком, оставив после себя горстку пепла. Чимин вновь погружен во тьму, лишь маленькая мерцающая точка кружится вокруг него и зовет за собой. Все внутри омеги трепещет и наполняется странной, но приятной тяжестью. Чимин следует за своей путеводной звёздочкой, рассекающей тьму. Рычащие тени, от которых разит гнилью, носятся вокруг, но к Чимину не приближаются. Омега неспешно следует, больше не испытывая страха. — Я чувствую связь между нами, но не могу объяснить её. Просто знаю, что ты что-то важное для меня, без чего я не могу. Когда Чимин подходил ближе к свету, ощущал, как будто часть его самого оживает. Это не просто свет, это что-то родное и любимое. Его маленький Хэин. — Выход за этой дверью. Дальше мне нельзя, — все тот же тихий и приглушенный голос обращается к Чимину, освещая большую дверь. — Ты спас меня, а я не смог спасти тебя. Мне очень жаль. Если это возможно, позволь прикоснуться к тебе всего один раз. Обещаю, всего раз, и я уйду из этого места навсегда. Чимин почувствовал тёплое прикосновения к своей руке на мгновение, после чего оно исчезло. Омега улыбнулся, сглатывая слезы, приоткрыл дверь и обернулся, смотря на парящую звездочку. — Мы с отцом любим тебя и всегда будем помнить, Хэин-и. Чимин захлопывает дверь, зажмуривая глаза из-за бьющего в них света. Всё вокруг такое яркое и шумное. Писк медицинского оборудования нещадно режет слух. Неспешно открыв глаза, омега замечает огромное окно в своей палате, из которого льется солнечный свет. Жгучая боль в руке привлекает внимание. Сколько дней этот катетер находится в его вене? Чимин выдирает его, тихо простонав, поднимается с койки и подходит к приоткрытому окну. Снаружи толпы людей и слишком много света. Где привычная тьма и монстры? Свежий воздух проник в легкие вместо приторного запаха гнили. Он правда смог оттуда выбраться? След от теплого прикосновения все ещё греет его маленькую руку. Чимин мягко поглаживает ладонь, не обращая внимания на кровь, вытекающую из места, где был катетер. Тянущая боль в области живота заставляет согнуться пополам и осесть на пол. Чимин дрожащей рукой задирает рубашку и видит свежий шрам на животе. Его выпотрошили как животное на скотобойне, отняв самое ценное. Чимин по привычке прикладывает ладонь к животу в надежде ощутить хотя бы что-то, но там лишь пустота. Хэина и правда больше нет. Он теперь там, далеко от человеческих понятий о мироздании. Дверь в палату неспешно открывается, но Чимин не замечает ничего, лишь неотрывно смотрит на свою ладонь. Первое, что испытал Юнги, когда увидел омегу, было облегчение. Чимин наконец пришёл в себя спустя две недели после операции. По медицинским показаниям Чимин должен был очнуться ещё десять дней назад. Его состояние было стабильным, и жизни ничего не угрожало, но по какой-то причине, которую врачи так и не выяснили, он был без сознания. Юнги неспешно подошел и опустился на пол возле супруга. Чимин, казалось, будто не замечал его, лишь неотрывно смотрел на свою руку. — Чимин-и, — Юнги с дрожью в голосе произносит любимое имя. Кровь на ладони не остаётся незамеченной.— Ты поранился. Сейчас придёт доктор Ким и поможет тебе. Стоило Юнги лишь прикоснуться к омежьим плечам, Чимин отталкивает его и возвращается обратно на кровать. Хочется ударить себя за такую оплошность. Доктор Ким предупреждал, что касания могут оказаться триггером после пережитого изнасилования. — Прости, Чимин-и. Я больше не буду тебя трогать, — Юнги присаживается на стул, на котором жил последние две недели, и обеспокоенно смотрит на него. — Как ты себя чувствуешь? Где-то кроме руки болит? — Перестань притворяться. Твоя мнимая забота вызывает лишь отвращение, — Чимин на секунду одаривает его пустым взглядом и вновь переводит все внимание на ладонь. — Почему ты так говоришь, Чимин-и? Я не понимаю. Юнги рефлекторно хочет взять его за руку, как делал это всегда, чтобы показать, что он рядом. Прикосновения сейчас под запретом. Это физически причиняет альфе боль. Он так хочет обнять Чимина и утешить, обнадежить. Юнги и сам ищет утешения, но потерял на него право в тот день, когда увидел мертвое тело своего сына. — Ты ушёл. Оставил меня там в одиночестве. А сейчас решил поиграть в заботливого мужа? Самому не противно от этого лицемерия? — Я не понимаю, о чем ты… В палату входит доктор Ким Тэджу и застывает на пороге. Каждый день в это время он приходит проверять состояние своего пациента. Глубоко внутри Ким таил надежду, что Чимин так и не проснётся, ведь реальность, с которой ему предстоит столкнуться и которую придётся принять, принесёт невыносимую боль. Боль, которая будет разрушающей и поглощающей рассудок. — Чимин-а, как ты себя чувствуешь? Есть боль в области живота? Доктор Ким держится на расстоянии, замечая враждебно настроенного омегу. Чимин его боится. — Вы меня оперировали? — спрашивает, не поднимая глаз. — Да, я провел операцию четырнадцать дней назад. Именно столько ты был без сознания. Ещё нужно сдать несколько анализов, и если отклонений от нормы не будет, ты сможешь вернуться домой… — бета собирается ещё много чего сказать, но Чимин его прерывает. — Где мой Хэин? Я хочу его увидеть. Юнги и доктор Ким одновременно напряглись после услышанного. Это было неизбежно. — Его тело хранится в морге. Юнги сказал, что похоронная церемония будет только в твоём присутствии. — Отведите меня туда. Я хочу увидеть своего мальчика. — Чимин-а, — мягко обращается бета, — это может оказать негативное влияние на твоё психическое здоровье. Уверен, что справишься? — Просто покажите, куда идти, — Чимин с немой просьбой заглядывает доктору в глаза. — Я буду рядом, — Юнги заверяет бету, и тот в конечном итоге соглашается. По пути в морг Чимин сохраняет максимальное расстояние между собой и Юнги. Те режущие сердце слова глубоко осели в подсознании. Чимин понимает, что Юнги больше не любит его, такого грязного и разбитого. Омега больше не нуждается в его любви. Доктор Ким просит всех сотрудников морга удалиться, после чего открывает морозильную камеру и тянет металлическую выдвижную полку на себя. Чимин замирает, увидев такого маленького на фоне всей морозилки Хэина. — Малыш… — Чимин всхлипывает. — Он ведь не страдал и сразу погиб? Когда Чимин подвергался насилию, его организм вырабатывал слишком много гормонов стресса. Они негативно повлияли на сердечный ритм малыша, вызвав недостаток кислорода. Хэин медленно задыхался, когда его папа истекал кровью. У доктора нет морального права сказать правду, поэтому он лишь кивнул в знак подтверждения. Чимин слабо улыбнулся. На секунду он почувствовал облегчение. Лишь на секунду. Омега аккуратно взял Хэина на руки и ужаснулся тому, какой он ледяной. Юнги хотел вмешаться, но бета его остановил. — Малыш, ты здесь совсем один во тьме и холоде. Мне тоже было тогда очень холодно и страшно, но ты рассеял тьму и помог мне. Твое тепло все ещё на моей ладони, звездочка, — Чимин прижал его к своей груди, пытаясь согреть. Юнги застыл на месте, не в состоянии пошевелиться. Его руки и губы дрожат. На глазах влажная пелена. Всё происходящее кажется таким ненастоящим. Его ребёнок не погиб, любимый супруг не теряет рассудок. Это лишь порождение кошмара, от которого он вот-вот проснётся и вернётся в привычную реальность. В жизни каждого человека наступает такой момент, который делит все на «до» и «после». Их с Чимином «до» было настоящей сказкой, которую читают маленьким детям, чтобы вселить веру в искреннюю любовь. Сейчас это кажется не более чем воспоминанием из прошлой жизни, запертой под замком, ключ от которого безвозвратно утерян. — Я не хочу, чтобы мой мальчик оставался в этом холодном месте, — Чимин намертво вцепился в тело и не отпускает. — Мы можем провести похоронную церемонию завтра, — хрипло отвечает Юнги, протерев влажные глаза. Чимин в замешательстве посмотрел на альфу, не понимая, что он имеет в виду. — Какая ещё, к черту, похоронная церемония? Хэин крепко спит у меня в руках. Ты хочешь убить своего ребёнка? — тихо обращается, чтобы не разбудить малыша. — Чимин-а, где ты сейчас находишься? — спокойно спрашивает Тэджу. — Я не знаю, где я. Но Хэин здесь, и мы покинем это место вдвоём. Я никуда не уйду без своего ребёнка. Чимин обходит доктора и направляется к двери, но не успевает её открыть. В шею что-то вкалывают, после чего сознание покидает его. Доктор забирает Хэина из ослабевших рук, возвращает обратно в морозильный отсек. Юнги подхватывает Чимина и несёт обратно в палату. Аккуратно уложив хрупкое тело, садится рядом на стул и накрывает омежью ладонь двумя своими. Это хорошо заученная привычка. Не было ни одного дня, чтобы Юнги не прикасался к Чиминовым рукам. — Доктор Ким, что происходит? Он действительно не понимает, что случилось? — на грани нервного срыва. Тэджу, внимательно глядя на Юнги, вздыхает, понимая, как тяжело обоим супругам. — Чимин находится в этапе отрицания. Потеря ребёнка стала настолько болезненной, что его сознание просто не выдержало и создало иллюзию того, что Хэин всё ещё жив. Это психологическая защитная реакция на трагедию. Он искренне верит, что малыш в его руках, потому что принять правду невыносимо . Юнги трясёт головой, словно не желая верить услышанному, но понимает, что это объясняет поведение Чимина. — Сможет ли он когда-нибудь понять? Завтра похороны… — шепчет он, сжимая ладонь Чимина крепче, словно боясь, что и его потеряет. Доктор Ким опускает глаза и тихо отвечает: — Я заметил, как враждебно Чимин к вам относится. Не думаю, что он воспримет ваши слова. Есть ли кто-нибудь в близком окружении, кому ваш супруг всегда доверял? Желательно, чтобы это был омега. После пережитого он будет бояться и остерегаться всех альф, включая вас. — Мой папа. Для него Чимин всегда был как родной сын. — Действие седативного пройдёт через два часа. Я оставлю вас, — Тэджу слабо сжимает плечо Юнги и покидает палату, направляясь к другим пациентам. Дохен и Хэсу приехали, как только получили звонок от сына. Юнги в деталях описал состояние Чимина, вызвав у папы истерику. Хэсу не привыкать. Он каждый день проводил в больнице возле Юнги и Чимина, проклиная судьбу, которая так жестоко поступила. Однажды у Хэсу лопнуло несколько капиляров в глазах из-за бесконечного потока слез. Он не представляет, что будет говорить Чимину, но всем сердцем хочет помочь. — Будьте здесь и не входите, пока я не поговорю с ним. — Возьми цветы, ему будет приятно, — Дохен протягивает букет белых орхидей. Хэсу сомневается, но в итоге берет букет и входит в палату. Спустя пять минут Чимин постепенно начинает приходить в себя. — Чимин-и, здравствуй, — Хэсу старается звучать как можно спокойнее.— Я принёс твой любимый зелёный чай с мятой. Будешь? — Здравствуйте, господин Мин, — Чимин медленно поворачивает к нему голову, убеждаясь, что это реальность, а не сон. — Это те травы, которые мы с вам собирали в прошлом году? — Да, это травы из лесной чащи Пусана, — Хэсу слабо улыбается, вспомнив их поездку на море, после чего наливает чай из термоса в любимую чашку Чимина. — Я скучал по тебе, Чимин-и. Знаешь, кто ещё дома скучает и ждёт твоего возвращения? — Мой котёнок — Ёнги, — Чимин делает первый глоток чая, замечая орхидеи. — Красивый букет, вы его выбирали? — На самом деле это была идея Дохёна. Он с Юнги за дверями. У Чимина выпадает чашка из рук, разбиваясь вдребезги. Мин Дохён — причина, по которой омега все вспоминает и возвращает трезвость рассудка. Он отчетливо помнит голос альфы, записанный на диктофон Чонгука. Хэсу вздрагивает, но быстро берет себя в руки и начинает собирать осколки. — Я не потерял память и не сошёл с ума, как вам рассказал Юнги. — Он никогда не говорил этого. Юнги очень сильно переживает, как и мы все. — Скажите доктору Киму, что со мной все в порядке. Я хочу домой, — Чимин ложится в постель и отворачивается к окну. — Ты знаешь, что завтра будет за день? — Хэин погиб. Завтра состоится похоронная церемония, — безэмоционально. Хэсу его боль как свою собственную ощущает. Чимин для него родное дитя, которое хочется утешить и защитить, но это невозможно. Излечить можно тело, но разорванную вклочья душу ничто не способно исцелить. — Одевайся и выходи, когда будешь готов. Я буду ждать возле палаты, Чимин-и. Юнги подрывается с места, когда видит папу, выходящего из палаты. — Что с ним? Вы поговорили? — У Чимина прошло шоковое состояние. Он все помнит и осознает действительность. Нам нужно поговорить с доктором Кимом о выписке. — Я сам пойду к нему. Оставайся с Чимином. Хэсу кивнул и беззвучно зарыдал, сжимая челюсть до скрипа зубов. Дохен прижал омегу к себе и начал гладить по спине, шепча слова утешения. Доктор Ким находился у себя в кабинете и заполнял какие-то медицинские документы, когда Юнги зашёл к нему. Выслушав его, Тэджу молчал несколько минут, собирался с мыслями. От этого Юнги напрягся сильнее. — Буду откровенен. Физически Чимин восстановился за две недели. За исключением бесплодия. Шанс повторной беременности близок к нулю, но тебе это уже известно. Гормональный сбой был слишком сильным. В ближайшие полгода у него даже течки не будет. — Если у него начнётся течка раньше, что я должен буду делать? Он ведь боится меня, словно я был одним из тех ублюдков, кто его изнасиловал. — Отныне для Чимина секс будет ассоциироваться только с болью и унижением. Ему предстоит работать с психологом, которому он бы смог довериться. Психология — не моя специальность, я мало что могу объяснить, но могу дать номер своего сына. Он хороший специалист, к тому же омега. Чимину будет комфортно с ним работать. — Спасибо, доктор Ким. Я обязательно с ним свяжусь. — Если у Чимина будут нарушения сна, давай по одной таблетке каждый вечер. Если что-то посерьёзнее, обязательно сообщи мне. Он всегда обязательно должен быть под присмотром. — Вы думаете, он попытается навредить себе? — Не исключаю этот вариант. — Еще раз спасибо, что спасли его, — Юнги низко кланяется. *** Чимин выбрал меньшее из зол, сев в машину к Юнги вместо бентли его родителей. Он не готов встретиться лицом к лицу с его отцом. Пока что нет. Когда омега садился в ауди, спину прошиб холодный пот. Чимин чувствовал всем нутром пристальный взгляд этого ублюдка. В машине за закрытыми дверями наконец появилось ощущение безопасности. Юнги вёл автомобиль молча, периодически посматривая на Чимина в зеркало заднего вида. Те странные слова, которые он ему сказал в больнице, все никак не выходили из головы, но наседать с вопросами опасно. Солнце уже спряталось за горизонт к тому времени, как они приехали домой. Юнги по привычке открывает заднюю дверь для супруга, но тот проходит мимо, будто альфы не существует. Чимин рефлекторно останавливается возле ворот, в том месте, куда его полуживое тело выбросили. Уличные фонари подсвечивают засохшее пятно крови. Фантомная боль от удара о землю накрывает секундным наваждением, но быстро исчезает. Внутри особняка все осталось без изменений, но Чимину он кажется чужим, будто он никогда не жил здесь. Омега поднимается по лестнице на второй этаж, замерев возле комнаты, которая должна была стать детской. Чимин так и не решился в нее зайти. Юнги замечает стеклянный взгляд, устремленный на дверь, и говорит первое, что пришло в голову: — Ты голоден? Прислуга приготовила все твои любимые блюда. Чимин ничего не отвечает, шагает в их спальню, где забирает свою подушку и комплект нового постельного белья, относя в другую комнату в конце коридора. — Что ты делаешь? — Ты же не думал, что все будет как прежде и мы будем засыпать в обнимку в одной постели? — Тебе неприятно находиться со мной в одной комнате, я понимаю. Юнги заходит в их общую гардеробную, собирает все вещи Чимина, втянув носом природный запах, сохранившийся на одежде, после чего относит в новую комнату. — Это действительно забавно, — у Чимина на лице неестественная улыбка. — Ты так стараешься играть свою роль заботливого мужа. Но отвращение и презрение все никак не получается скрыть. — О чем ты, Чимин-и? Я лишь хочу помочь. — Заткнись и не называй меня так! Перестань притворяться! — Чимин истерически вскрикивает и даёт ему пощечину. — Я помню твой взгляд. В нём отражалось моё уродство. Но я не виню тебя, моё тело действительно выглядит как мешок с костями. — Для меня не имеет значения, как ты выглядишь… — Юнги не успевает закончить, получая ещё одну пощечину. — Лжец! — Чимин резко стягивает с себя одежду, оставаясь полностью обнаженным. Альфа пытается его остановить, но все тщетно. — Забыл, как выглядит мое тело без одежды? — Чимин перемещает его ладонь на чрезмерно выпирающие из-за большой потери веса тазобедренные кости. — Перестань, — Юнги пытается отодвинуть руку, но Чимин крепко держит. Ему невыносимо. Вместо изможденного и болезненно хрупкого тела Юнги видит изувеченную, кровоточащую душу. — Эта тусклая, сухая кожа кажется привлекательной? — кладёт его ладонь на острые скулы, выступающие на сероватом лице, после чего отпускает. — То, что произошло с тобой… с вами двумя — лишь моя вина. Я не прошу простить меня. Знаю, что никогда не заслужу этого. Все, чего мне хочется, — помочь тебе вернуться к нормальной жизни. — Мы никогда не сможем вернуться к нормальной жизни. Точно не после того, что произошло. И точно не после того, что произойдёт, — почти шепотом произносит омега последнее предложение, смотря на него с долей сочувствия. — У меня такое чувство, будто я упускаю что-то важное. Прошу, помоги мне понять. — Мы оба упустили нечто важное и заплатили за это самую большую цену. — Все, кто причастен, ещё не заплатили её, но я заставлю их. — Делай, что считаешь нужным. Просто оставь меня одного. Я устал. — Я ни разу не снимал его, даже когда спал у твоей кровати в госпитале, — Юнги показывает отёк на безымянном пальце. — Наш брак всегда был самой большой ценностью для меня. Ты был, есть и будешь самым дорогим для меня человеком. Я никогда не откажусь от тебя. Никогда, слышишь? Чимина пробирает на истерический смех от услышанного. — Мне не нужен бесплодный омега, которого поимели несколько альф. Грязный и никчёмный сученыш, заслуживший петлю на шею. Это были твои слова. А сейчас ты говоришь обратное. Юнги, это не мне нужна помощь, а тебе. Ты окончательно потерялся и не знаешь, чего хочешь. Но я догадываюсь, чего ты хочешь на самом деле. Тебе нужен другой омега, способный родить наследника. — Я никогда не говорил этого! — повышает голос альфа, поражаюсь тому, какие жестокие слова выходят из уст любимого человека. — Чимин, прошу, дай своему организму отдохнуть. Ты обязательно поймёшь, что я бы никогда такие ужасные вещи не сказал. — Убирайся из моей комнаты. Я не хочу больше слышать ни единого лживого слова из твоего грязного рта. Юнги молча уходит в свой кабинет, наливает самый крепкий виски и выпивает полную стопку. Алкоголь обжигает горло, заставляя на секунду отвлечься от того безумия, в которое превратилась его жизнь. После третьего шота внутри вспыхивает неконтролируемый гнев на тех, кто сломал Чимина, превратив в безликую копию. *** Ауди Юнги подъезжает к заброшенному складу в двух часах езды от Сеула. Руки, обтянутые черными кожаными перчатками, по привычке тянутся к пистолету в бардачке. Юнги не прикоснется к огнестрелу. Это особенный случай, и действовать альфа будет соответствующе. Топор в руке ощущается надёжнее. Мин скоро накормит острое лезвие порцией гнилой крови. Его люди, охранявшие территорию, низко кланяются и открывают тяжёлые двери, ведущие внутрь склада. У стены сидят трое сгорбившихся, обнажённых альф, трясущихся от холода. Их имена: Ким Джихун, Чхве Минджун, Пэк Джонхо. Люди Юнги без особых проблем пробили лица на видеозаписи с изнасилованием Чимина по базе, после чего слив личных данных оставался лишь вопросом времени. Троица верила в безнаказанность и защиту со стороны своего босса. Знали бы они, насколько Чонгуку плевать на их жизнь. Они были лишь инструментом для достижения определённой цели. Шестнадцать дней без пищи. Вместо чистой воды — моча, слегка разбавленная минеральной. Кожа на руках и ногах, разорванная до костей и покрытая гниющими ранами от металлической цепи, которой их каждый день избивали. Юнги замечает, что даже после стольких дней без пищи альфы выглядят крупными. Рыдающий Чимин под этими грузными тушами вновь возникает перед глазами. Рука крепче сжимает рукоять топора. — Как вы себя чувствуете? Нравится ощущение собственной слабости и беспомощности? — Юнги смотрит на их изувеченные лица, но не чувствует никакого удовлетворения. — Так ты пришёл наконец-то, Мин Юнги, — скалится Пэк Джонхо, сплевывая кровь из разбитого рта. У него выбито несколько зубов. — Почему так долго? Ты наверняка сидел возле койки своего омеги и рыдал из-за вашего мертворожденного выблядка. Я прав? Юнги игнорирует его слова, лишь ближе подходит. — Сколько Чон заплатил за то, что вы сделали? — Мин присаживается на корточки возле альфы и крепко обхватывает его голову двумя руками, заглядывая в глаза. Взгляд Джонхо мечется из стороны в сторону из-за подступающего страха. Он знает, что смерть уже близко, и остаётся ублюдком до самого конца. — Двадцать миллионов вон каждому. Честно признаюсь, деньги мне не принесли такого удовольствия, как секс с Чимином. Его дырка была такой… Юнги не позволяет больше грязи литься из этой пасти. Он вдавливает большие пальцы в глазные яблоки Джонхо, превращая их в мясо. Мужчина верещит, как свинья на бойне, и молит смерть скорее забрать его в свои когтистые лапы. Костлявая стоит нависшей тенью в сторонке и медленно курит. Она всегда успеет забрать грешников в свое логово. Юнги швыряет все ещё вопящего Джонхо на бетонный пол, замахивается топором и бьет в промежность. Отрубленный член мужчины выглядит таким несуразным в луже крови. — Держите его челюсть широко открытой, — Юнги кивает на Джихуна. — Умоляю, простите меня, господин Мин! Я совершил ошибку! Пощадите меня! — Ким опускается на изувеченные, покрытые нарывами колени и трёт ладони. — Чимин тоже умолял не трогать его, но вы, как стая падальщиков, терзали его по кускам, получая удовольствие. — Я испугался! Чон убил одного из подчинённых, когда тот отказался выполнять приказ. Я всего лишь хотел спасти свою жизнь! — Ты посчитал, что твоя ебаная жизнь стоит дороже, чем жизнь моего мужа и сына? — вскрикивает Юнги, после чего проламывает ему череп. Джихун бьется в конвульсиях, истекает кровью и мозговой жидкостью, но все ещё дышит. Юнги заталкивает ему в глотку отрубленный член Джонхо, пока орган не застревает в дыхательных путях. — Что с этим ублюдком делать, господин Мин? — Заприте его в подвале под зданием вместе с трупами и никогда больше не возвращайтесь сюда. Юнги разворачивается и уходит, слыша за спиной вопли. Мимолетное чувство удовлетворения исчезает, будто его никогда и не было. Внутри лишь пустота и непонимание того, как и зачем продолжать свое пребывание в мире, в котором у монстров человеческие лица. Юнги больше не живёт. Он влачит жалкое существование, не способный помочь ни Чимину, ни себе. Юнги не состоялся ни как муж, ни как отец. Пистолет в собственных руках кажется таким простым решением всех проблем, но на деле это лишь трусость — неспособность нести ответственность за свои ошибки. Юнги так сильно нуждается в исповеди. Есть только одно место, в котором его выслушают и дадут совет. Купив по пути два букета свежих цветов, Юнги едет на семейное кладбище рода Пак. Родители Чимина похоронены друг возле друга. Возле их надгробий растут дикие цветы. Природа всегда сохраняет баланс между жизнью и смертью. Юнги осторожно кладёт цветы и опускается на колени напротив надгробий. — Простите меня за то, что нарушил обещание, которое дал вам много лет назад. Я хотел стать надёжной опорой для Чимина, но потерял его и Хэина из-за собственной глупости. В тот день я должен был поехать вместе с ним. Должен был! — слезы сожаления текут по бледному лицу. — Он был один в самые ужасные моменты своей жизни, а я даже не догадывался, через какие круги ада проходил наш Чимин-и. Сейчас я хочу быть рядом, но понимаю, что он больше не нуждается во мне. Чимин не говорит ничего, но я вижу в его глазах немое обвинение. Это только моя вина, и он имеет полное право ненавидеть меня. Если Чимин захочет уйти, не думаю, что смогу отпустить его. Я не представляю, как буду жить, если потеряю и его. Плечи мужчины трясутся словно в агонии, а горло сдавлено от рыданий, которые он больше не в силах сдерживать. Слёзы текут по его лицу, стекая на сырую землю. Юнги не единственный, кто рыдает. Ночное небо плачет вместе с ним, усиливая слабый дождь, превращает его в ливень. Пальцы сжимаются в кулаки, разрывая мягкую траву и дикие цветы. Юнги нужно ухватиться за что-то реальное, чтобы не утонуть в собственной боли, но у него не получается. Груз вины тянет на дно. Он ложится на мокрую землю, не в силах больше сопротивляться. Пронзительные крики Юнги распугивают воронов, что сидят на ветках и наблюдают за ним. Ливень прекратился, оставив после себя приятную свежесть. — С вами все в порядке? — раздается голос сверху. Юнги показалось, что он галлюцинирует, но прикосновение к плечу быстро отрезвило. Он стирает дождевую воду, смешанную со слезами, поднимает голову и видит перед собой пожилого мужчину. — Я — смотритель кладбища, Ли Сонмин. Каждый вечер в такое время делаю обход. Обычно здесь ни души, но вас сразу заметил. — Вы все слышали? — Юнги неловко поднялся и отряхнулся. Грязь скрыла пятна крови на одежде, избавив от лишних вопросов. — У меня не было намерений подслушивать, но вы так громко кричали. — Простите, не хотел привлекать внимание. — Не знаю, что у вас произошло в жизни, но вы в отчаянии. Мне знакома боль утраты. Позволите поделиться своей историей? Юнги кивнул. — Я закончил престижный университет, устроился на работу мечты, связал себя узами брака с любовью всей жизни. У нас родился милый малыш-омега. В тот вечер мой муж и пятилетний сын были у общих друзей в гостях. Я должен был заехать за ними, чтобы отвезти домой, но задержался на работе. Тогда часто приходилось сверхурочно работать, чтобы получить повышение. Супруг вызвал такси, но домой так и не доехал. Мне позвонили из полиции и сообщили, что случилась авария. Пьяный водитель внедорожника врезался в такси и убил их. Ему дали двадцать лет, но от этого не было облегчения. Я ненавидел себя за то, что не приехал за ними. Мог часами проводить возле их могил и вымаливать прощение. Лишь спустя много лет пришло осознание того, что невозможно быть готовым ко всему. Некоторые события происходят, и ты никак не можешь повлиять. — У моего супруга случился выкидыш. Мы оба на грани. Как вы смогли пережить утрату? Мужчина горько улыбается, его глаза блестят, будто он снова переживает ту боль. — Это заняло много времени, — говорит он. — Годы ненависти к себе, к работе, к тому проклятому водителю, который разрушил мою жизнь. Я пытался доказать себе, что всё могло быть иначе. Однажды я услышал, как кто-то сказал: «Никто не может изменить прошлое. Оно вне нашей власти. С этим нужно смириться, чтобы двигаться дальше. Иначе окажешься в бездонной пропасти из сожаления и страха». Эти слова заставили меня задуматься. Разве мой муж и сын хотели бы, чтобы я так жил? Сонмин переводит взгляд на Юнги, его голос становится мягче. — Я понял, что единственное, что я могу сделать, — это сохранить память о них. Делать то, что они бы хотели: жить. Жить не ради себя, а ради них. Юнги закрывает глаза, его губы дрожат. Слова мужчины эхом отдаются в его голове. — Ненависть к себе не вернёт твоего сына к жизни. Но любовь, которую ты несёшь в сердце, может дать ему покой. Даже если кажется, что всё кончено, всегда можно начать сначала. Нужно поблагодарить судьбу за то, что сохранила жизнь твоему омеге. Дай ему время, не напирай со своей заботой и беспокойством. У вас все получится, я верю в это. — Возможно, вы и правы, — неуверенно отвечает Юнги. — Берегите себя. Оба. Юнги возвращается домой с букетом любимых Чимином белых гортензий. Он принимает душ, долго размышляя над словами, которые сказал смотритель кладбища. В словах мужчины — истина. Нужно перестать винить себя в том, что произошло, и быть сильным, чтобы Чимин мог довериться. Юнги осторожно открывает дверь в его комнату и слышит тихие стоны. В лунном свете поблескивают омежьи слезы. Чимин сквозь сон шепчет что-то неразборчивое и сжимает в руках одеяло. Юнги ставит букет на прикроватную тумбочку, после чего стирает большим пальцем слезы и целует его в лоб. К удивлению, Чимин быстро затихает и разжимает руки, уткнувшись щекой в теплую ладонь. Альфа осторожно присаживается на край кровати, надеясь, что его присутствие отгонит все кошмары. *** Плотный туман накрыл все вокруг своей серой пеленой. Вороны расселись на ветках, наблюдая своими черными глазами за людьми на кладбище. Двое рабочих копают небольшую яму, периодически перебрасываются дежурными фразами. Чимин медленно открывает глаза и сразу же пугается, когда видит сгорбившийся силует возле себя. Юнги, задремавший после рассвета, просыпается от его вскрика и спешит успокоить. — Ты кричал и плакал во сне, поэтому я остался, — хрипло объясняет, разминая затекшую шею. — Не делай этого больше. Чимин спешит подняться, но голова идёт кругом, и в глазах моментально темнеет. Юнги моментально подскакивает и ловит его в свои объятия. — Тебе нужно что-то поесть. Ты истощен. Чимин рефлекторно хочет оттолкнуть, но осознает, что собственное тело лишено последних сил. Юнги усаживает его на постель и идёт на кухню, запах свежей выпечки из которой доносится до второго этажа. Альфа кладет на поднос тарелку куриного супа с лапшой, рис с тушёным мясом, овощной салат, круассан с вишней и зелёный чай, после чего возвращается обратно к Чимину. Омега сидел на кровати и держал в руках гортензии, вдыхая их свежий запах. Увидев Юнги, он быстро вернул их на место, демонстративно отвернувшись. На губах альфы появилась слабая улыбка. — Приятного аппетита. Набирайся сил, сегодня будет тяжёлый день. — Я не хочу, чтобы твой отец присутствовал на похоронной церемонии. — Я разбил ему лицо в тот день, когда ты оказался в больнице. Это был первый раз, когда я поднял руку на отца в своей жизни. Если бы папа не оттащил меня… — Почему ты сделал это? — спрашивает Чимин, не отрываясь от еды. — Он частично виновен в том, что произошло. Несколько месяцев назад отец приказал своим людям похитить мужа Чонгука — Тэхена. Таким образом он хотел выманить и убить его. — Тот омега пытался помочь. Тэхен пытался выстрелить, но забыл снять пистолет с предохранителя. — Я был в том месте, где держали Тэхена. Нам даже удалось поговорить. Чон принудил его к браку. Я видел синяки на его теле. — Бедный мальчик вынужден жить с этим монстром, — с сочувствием произносит Чимин, отпивая немного чая. — Отец был безрассудным. Он не учёл, что Чонгук выживет в той западне и будет мстить. — Твой отец такой же ублюдок, как и Чон. Ты даже не представляешь, на что он способен. — Расскажи, что конкретно ты знаешь, чего не знаю я, — Юнги встревоженно смотрит на него, пытаясь понять, или это последствия травмы, или же он действительно что-то важное упустил. — Даже если расскажу, ты не поверишь. У меня нет доказательств, но я обязательно получу их. Сейчас все, о чем я прошу тебя: убедись в том, что его не будет возле Хэина. — Я выполню твою просьбу. — Оставь меня одного. Я должен собраться с мыслями, перед тем как мы… — Зайду за тобой через два часа. Кладбище полностью утонуло в тумане. Ничего вокруг не видно, лишь крики воронов разбавляют тишину. Чимин приносит свежие цветы на могилы своих родителей. Он решил, что Хэин будет похоронен возле своих дедушек. Детская могила уже выкопана, небольшой гроб закрыт. Папа Юнги, Хэсу, содрогается в немых рыданиях возле него. Чимин принёс с собой маленького плюшевого медвежонка и пару тёплых носочков, купленных незадолго до трагедии. Когда гроб приоткрывают, чтобы попрощаться, Чимин замечает комбинезончик на малыше с зайчатами. Они вместе с Юнги его выбирали после первого УЗИ. Омега успокаивается от осознания того, что Хэину не будет холодно, но белые носочки все равно оставляет внутри. Когда гроб опускают в сырую землю, Чимин чувствует, как его собственное сердце остаётся там. Каждая горсть земли, падающая на крышку гроба, ощущается глубоким ножевым в грудь. Хэсу и Юнги держут его за руки, переплетая пальцы. Ни у кого не находится слов для утешения. Чимин не плачет. Лишь безмолвно смотрит на то, как самое дорогое у него жестоко отбирают навеки. Омега оставляет на свежей могиле медвежонка, поворачивается к Юнги и тихо шепчет: — Прошу, не следуй за мной. Я знаю, что должен сделать. Когда Чимин произносит эти слова, в его голосе звучит решимость, но не отчаяние. Юнги понимает, что спорить сейчас бесполезно. Он чувствует, что любые попытки удержать Чимина будут лишь напрасной тратой времени и приведут к очередному скандалу. Вместо этого альфа отдаёт ключи от ауди и просит быть рассудительным. В этот момент между ними возникает молчаливое понимание. Юнги видит, что Чимин не просто движим горем — его ведёт любовь к Хэину. Юнги выдыхает и тихо говорит: — Я доверяю тебе. Обязательно позвони, если почувствуешь, что не справишься один. Чимин напоследок обращается к своим родителям, прося позаботиться о Хэине, и покидает кладбище. Он направляется в особняк Мин Дохена за ответами, которые обязан получить, и справедливостью. Она сегодня восторжествует любой ценой. Чимина сразу же пропускают на территорию усадьбы и отводят к Дохену. Альфа спокойно играет в гольф на заднем дворе размером с футбольное поле, словно это не его внука сегодня похоронили. — Нам нужно поговорить, — настойчиво говорит Чимин. — Я знал, что ты сегодня придёшь, — Мин растягивает губы в неестественно широкой улыбке, больше похожей на хищный оскал. — Пройдём в мой кабинет. Здесь много лишних ушей. Чимину не хочется оставаться наедине, но он вынужден последовать за альфой. — По твоему взгляду в больнице, наполненному страхом и презрением, я все понял. Как ты узнал? — мужчина наливает себе стакан бурбона, садится в кресло и пристально рассматривает омегу. — Чон сдал тебя. — Ты же понимаешь, что Юнги не поверит? В его глазах я всегда был любящим отцом, который благословил ваш брак. — Я не понимаю, что сделал не так. У нас всегда были хорошие отношения. Почему ты поступил так со мной и Хэином? Он ведь был твоим внуком, — Чимин повышает голос, теряя самообладание. — Ваш брак с Юнги был оговорён ещё при жизни твоих родителей. У меня не было претензий, ведь это взаимовыгодно для бизнеса. Твой отец был мне как брат, и я обещал в случае чего принять тебя в нашу семью. Помню, ты был таким милым ребенком с пухлыми розовыми щеками, словно розой поцелованный. Всё изменилось, когда тебе исполнилось четырнадцать. Моё отношение к тебе изменилось, — Дохен встаёт из-за стола и в упор подходит к застывшему омеге. — Что ты хочешь этим сказать? — Чимин пятится назад, упираясь лопатками в стену. Нездоровый блеск в глазах альфы пробирает до костей. — Я привез к вам Юнги в ту ночь, когда у тебя началась первая течка. Ты пах так сладко, но сейчас уже нет, — альфа тянет носом возле его шеи. — После той ночи я не мог избавиться от животного желания, которое разъедало изнутри. Я мечтал грубо взять тебя и заполнить своей спермой, чтобы у нас родились красивые дети. — Мне было всего четырнадцать… — В этом вся прелесть. Ты был таким юным и невинным мальчиком, Чимин-и. Твой запах сводил с ума, стоило только приблизиться. Я много раз мастурбировал, думая о твоём маленьком теле, — большой палец Дохена скользит по Чиминовым пухлым губам, пытается проникнуть внутрь, но омега отталкивает. — В притонах я трахал малолеток, похожих на тебя, но не всегда удавалось кончить. Они не были тобой. Чимина накрывает паника, но он старается держаться ради того, чтобы получить признание. Весь разговор записывается. — Больной ублюдок, — дрожа, шепчет Чимин и пытается отстраниться, но хватка на плечах слишком сильная. — Ты меня таким сделал, малыш, — змеиный шепот на ухо. — Когда узнал новость о беременности, помню, как озверел. Сама мысль о том, что ты носишь в себе ребёнка от Юнги, выводила меня из себя. Я долго думал, как сделать так, чтобы это отродье не появилось на свет. Дальше ты и сам знаешь, что Чон подсобил в этом деле. Он был таким щедрым, даже поделился видео. Я много раз его пересматривал и чувствовал удовлетворение от того, что ты страдаешь. Если ты не принадлежишь мне, ты не будешь принадлежать и Юнги. Он откажется от тебя, стоит только красивому омеге замаячить на горизонте. Сам подумай, зачем ему нужен бесплодный и потасканный ты. Когда это произойдёт, я буду рядом. Если захочешь, я даже разведусь с Хэсу и сделаю тебя своим супругом. — Какое же ты ничтожество, Мин Дохен. Словно маленький мальчик, который не получил машинку своего друга и сломал её. Я презираю тебя, ублюдок! — вскрикивает Чимин и замахивается, чтобы дать альфе пощёчину, но тот резко хватает его и бьёт головой об стену. Дохен поднимает его и швыряет на кожаный диван, наваливаясь сверху. — Так или иначе, ты будешь моим, Чимин-и, — Дохен разрывает на нем кофточку, задирает тонкую майку до груди и замечает шрам на животе. — Это уродство мы обязательно исправим. У меня есть знакомый пластический хирург. Чимин чувствует грубую ладонь на животе, но не может издать ни звука. Его тело застыло от ужаса, который он пережил однажды. Всё вокруг замирает. Звук голоса Дохена, жар его ладони — всё кажется далёким и расплывчатым. В этот момент Чимину кажется, что он вновь очутился в том кошмаре, из которого его спасла звездочка. В голове смешиваются воспоминания и реальность, превращаясь в оглушительный хаос, напоминающий рокот цикад. Его разум отчаянно цепляется за мысль, что нужно бороться, но тело, затянутое в кокон из страха и бессилия, не подчиняется. Чимин ничего не видит вокруг, кроме тьмы. Шум крови в ушах заглушает хриплый голос Дохена, шепчущий грязные и омерзительные вещи. Каждое прикосновение альфы к коже ощущается как ожог третьей степени, превращая кожу в мясо. В груди разрастается паника, которая давит на рёбра, не давая вдохнуть. Чимин втягивает воздух ртом, но ничего не получается. Рокот цикад резко исчез. Чимин вновь слышит тот приглушенный голос. Он что-то говорит о заднем кармане на брюках. Прежде чем приехать в особняк, Чимин положил туда складной нож. Пока Дохён жадно вылизывает и кусает его шею, ослепленный своим животным желанием, Чимин старается как можно незаметнее достать оружие. Как только холодный металл оказывается в руке, он вонзает его в горло альфе. Горячая кровь заливает Чимину лицо и грудь. Дохен падает на пол, держась за рану, из которой фонтаном хлещет, и шокированно смотрит на омегу. Чимин поднимается с дивана и вновь наносит удар, но уже в пах. — Ты заплатишь своей никчёмной жизнью за то, что совершил. Даже в аду тебе не найдётся места, Мин Дохён. То место, куда попадёшь, будет намного страшнее. Поверь мне. Я там был. Острое лезвие вновь вонзается в плоть. Это только начало.