What could have been

«This tale is all sorrows and woes»

Грин-де-Вальд применил заклинание адского пламени. Девять мракоборцев погибло. Альбус Дамблдор остановил пламя, после чего Виктор Мракс активировал смертоносные ловушки, и армия Грин-де-Вальда потерпела поражение. Геллерт снова и снова перечитывал, пока не воскликнул: — Этого не было здесь написано! — Возможно, Книга в точности видит лишь конечный результат, а не сам процесс, — предположил стоящий рядом Роше. — Нет! — Геллерт наставил на Роше указательный палец. — Нет. Книга до мельчайших деталей поведала нам исход битвы. Она не упустила ничего. Не сказала лишь про треклятые ловушки, почему? — Как именно Виктор велел их активировать? — прищурившись, спросил Роше. — Он увидел меня рядом с его ненаглядным Альбусом, — прошипел Грин-де-Вальд, — и тут же отдал приказ. — Тут же, — задумчиво произнес Роше и щелкнул пальцами. — Конечно. Это было спонтанное решение. Вот почему Книга его не видела. Она знала, что Виктор и Альбус готовят ловушки на крайний случай, и с большой вероятностью не станут их использовать. А Виктор в одно мгновение все поменял. — А пламя? — нахмурился Геллерт. — О нем в Книге тоже не было ни слова, хотя мое решение спонтанным не назовешь. — Я думаю, Книга восстановила ряд событий, который привел к спонтанному решению Виктора, — сказал Роше. — До этого решения она не могла распознать вашего обмана. И потом, не забывайте, мы вмешались в естественный ход вещей, что тоже могло отразиться на информации, написанной в Книге. Она попыталась все исправить, вот и дописала недостающие предложения. — Она бесполезна, — резюмировал Грин-де-Вальд. — Полезна, если перестанем вмешиваться в будущее, — возразил Роше. Геллерт вздохнул. Что теперь рассуждать, битва проиграна. Много его людей убито, но много и осталось в резерве, который придется задействовать для следующих сражений, однако Геллерт не был уверен, что хочет знать их исход. Мыслить трезво мешали и воспоминания о теплых руках Альбуса, крепко его обнявших на поле боя. Он жаждал ощутить эти объятия снова, и на всей земле существовал лишь один предмет, который мог ему помочь. — Оставь меня, — велел Геллерт, теребя пальцами ворот рубашки. — Сэр? — в голосе ассасина звучала тревога. Геллерт медленно повернулся к нему. — Я вынужден повторять, Роше? — приподнял он бровь. Роше набрал в грудь побольше воздуха. — Сэр, я знаю, что вы собираетесь сделать, — сказал он. — И я бы… — он осекся, должно быть, увидев, как сверкнули глаза Грин-де-Вальда, — Как ваш первый помощник, я бы рекомендовал вам отказаться от затеи… — То, что я намерен сделать, касается только меня, — отчеканил Геллерт. — Выйди вон и не путайся под ногами. — Вам станет только больнее, — в голосе Роше проскользнуло нечто, похожее на сочувствие. — Это выведет вас из строя. И сейчас, когда Девон отдан врагу, наша армия не может потерять предводителя. — Я сказал — убирайся! — рявкнул Грин-де-Вальд, стиснув руку в кулак. На столе разбился бокал. — Может, я хочу, чтобы мне стало больнее, — негромко добавил он, переведя взгляд на Книгу. — Может, хочу увидеть мир без него. Еще один раз, Роше. Мысленно Геллерт уже находился в Годриковой впадине, в том солнечном летнем дне. Рядом с Альбусом, смотрящим на него с любовью и обожанием, на него, а не на Виктора. — Еще один раз, — как во сне повторил Геллерт, забыв о стоящем рядом Роше. — Он мне это должен. — Слушайте, — раздался голос ассасина, выведший Грин-де-Вальда из блаженного забытья. — Я не силен во всех этих психологических штучках, но я должен вам сказать — есть вещи, которых не изменить. С ними нужно научиться существовать. Они останутся с вами навеки. Роше вдруг сделал уверенный шаг и, оказавшись прямо перед Геллертом, встретился с ним взглядом. — Но пытаться держаться за такую жизнь, цепляться за человека, которым ты мог бы быть — это ад. Прошлое не перекроить. Его можно только забыть. Геллерт слушал и понимал, что не выдержит. Он сорвет злость на Роше, он отбросит его к стене и начнет избивать, пока не услышит хруст костей, если тот сейчас же не выйдет из комнаты. По едва уловимо изменившемуся взгляду Роше было ясно, что он это понял. Слегка поклонившись, он оставил Грин-де-Вальда наедине с Книгой. Словно загипнотизированный, Геллерт приблизился к ней и дрожащими руками стал перелистывать страницы, пока не наткнулся на лазурную надпись, парящую над бурлящими водоворотами: 27-е августа 1899 года Геллерт в недоумении перелистнул страницу назад и увидел разворот, датированный двадцатым числом. Получается, Книга сама решает, какие события ключевые для изменения потока времени, а какие нет. Геллерт не сможет прожить всю историю, день за днем, рядом с Альбусом. Какие-то дни или, возможно, целые годы, будут пропущены. Черт, не помешало бы выпить… но нельзя, он дал себе слово держаться, к тому же, Роше прав, ему надо оставаться сильным ради своей армии… — Неважно… — пробормотал Геллерт, вновь перелистывая на двадцать седьмое. — Все неважно… Главное — вновь погрузиться в голубые потоки, дать им унести себя в несуществующую реальность, где все правильно и где сбываются самые смелые мечты. Геллерт упал в клокочущее море и позволил волнам увлечь его прочь от настоящего мира, в жаркое бесконечное лето. Геллерт сидел на старой скрипучей кровати, покрытой желтым пледом. Деревянные стены тесной комнатки были мистически освещены лунным светом, падающим из маленького круглого окна. В тенях скрывался небольшой платяной шкаф да старинный сундук. Нежная и теплая ладонь накрыла руку Грин-де-Вальда. Горящие синевой глаза расширились в темноте. Пухлый ротик был чуть приоткрыт, и Геллерт слышал частое дыхание Альбуса, сидящего так близко, так соблазнительно рядом… — Ты уверен, что тетушка Батильда вернется только утром? — с тревогой спросил Альбус. — Уверен, — ответил Геллерт и потянулся за поцелуем. — Она отправилась к миссис Редберд, что живет на окраине Годриковой впадины. Сегодня у нее не хватит сил на обратный путь. Их губы встретились. Геллерт целовал осторожно, как обычно, но что-то было не так. Альбус отвечал скованно и не пускал Геллерта слишком далеко. Тогда Грин-де-Вальд обхватил лицо любимого ладонями и внимательно посмотрел ему в глаза. — Скажи, что не так, — шепнул он. — Мы впервые у тебя одни, — даже при нечетком свете Луны было видно, как вспыхнули щеки Альбуса, — ночью. Геллерт улыбнулся. — Я мечтал о возможности провести с тобой ночь, — озорно подмигнул он. Альбус не приободрился. Казалось, только больше стушевался. — Ты меня боишься? — спросил Геллерт, пытаясь поймать его взгляд. Альбус помотал головой. — Значит, у нас все будет хорошо. Я тоже волнуюсь, — Геллерт взял руку Альбуса и приложил к своей груди. — Вот, послушай, как бьется мое сердце. Я волнуюсь, но… — Геллерт поцеловал кончики пальцев Дамблдора. — Я счастлив. Безумно счастлив, что у меня есть ты. И я никогда, клянусь, никогда не причиню тебе боль. Глаза Альбуса так светились… он безоговорочно верил каждому слову Грин-де-Вальда. Сделав глубокий вдох, словно решаясь на что-то, он свободной рукой расстегнул верхние пуговицы рубашки, затем легонько, едва касаясь, взял ладонь Геллерта и прислонил ее к обнаженной груди. Геллерт провел ладонью по груди, коснулся упругого соска и принялся нежно его массировать. Поймал любимые теплые губы и поцеловал их так сладко, что Альбус упал на кровать, увлекая за собой Геллерта. Он обхватил его за спину и принялся гладить. Неловко. Слегка дрожа. Но Геллерта это возбудило невероятно. Он расстегнул оставшиеся пуговицы рубашки, покрывая поцелуями лицо Альбуса, лежащего под ним так открыто, так доверчиво… — Ты дрожишь, — шепнул Геллерт на ухо Альбусу. Тот издал слабый стон, и Геллерт принялся вылизывать его ушную раковину, забираясь рукой под пояс штанов и обхватывая мгновенно отреагировавший член. — Все ещё боишься? — улыбнулся Геллерт. — Ты мне веришь? Веришь, что все будет хорошо? Глаза Альбуса вспыхнули желанием. — Верю, — едва слышно сказал он, будто поверяя Геллерту самое сокровенное. Гел улыбнулся и дорожкой ласковых поцелуев спустился к паху Альбуса. Он знал, что еще успеет побыть доминантном в постели, знал, что со временем сможет трахать жестко, и Альбусу это будет нравиться. Но сейчас, в их самый первый раз, Грин-де-Вальд хотел все сделать аккуратно, чтобы оставить Альбусу только приятные воспоминания об этой ночи. Смотря Альбусу в глаза и чувствуя, как от волнения замирает сердце, Геллерт избавил его от штанов и разделся сам. Момент был слишком интимным, слишком неповторимым для обоих, ведь Геллерт сам никогда прежде не занимался сексом и опасался все сделать не так. Все впервые. Этот страх, эти чувства, поделенные на двоих. Минута, ради которой стоило ждать столько бессмысленных лет. Они оба в первый раз полностью обнажены перед любимым человеком и готовы полностью ему отдаться. Эмоция, у которой не будет аналогов никогда. Чувство, застывшее во времени и памяти двух волшебников, собравшихся предаться порочной любви в самом укромном уголке непорочной Годриковой впадины. Альбус раздвинул ноги, и Геллерт ощутил, как у него бешено застучала кровь между бедер. Он незаметно смазал пальцы в заранее приготовленной баночке, в шутку подаренной Геллерту сокурсником на Рождество. Геллерт осторожно провёл указательным пальцем по маленькому входу Альбуса и, чтобы отвлечь любимого, взял в рот его член и задвигался сверху-вниз, с каждым разом беря все глубже. Альбус застонал, совсем как во время первого минета, яркой искрой вспыхнувшего в памяти Геллерта вместе с вечерами минувшей недели, когда оба дрочили и отсасывали друг другу в спальне Грин-де-Вальда, пока тетушка Батильда готовила яблочный пирог на первом этаже. Геллерт легонько толкнулся в жаркий узкий проход и почувствовал, как запульсировал кончик пальца, туго стянутый мышцами. Альбус тихо вскрикнул и снова часто задышал, словно испугавшись. Тогда Грин-де-Вальд взял глубоко, до звёзд в глазах, и проник дальше в Альбуса. Тот расслабился и пропустил Геллерта, двигающегося предельно медленно, предельно аккуратно. Грин-де-Вальд выпустил член и склонился над Альбусом, приблизившись к его лицу и широко распахнутым глазам. — Тебе хорошо? — тихо спросил Грин-де-Вальд. — Да… — простонал Альбус, закусив губу. — Мне… о, черт… черт, черт… Он толкнулся бедрами и насадился на палец Геллерта, пустив его до основания, насадился, казалось, совершенно забыв о боли и дискомфорте. Геллерт понял, что нашел нужную точку и принялся массировать ее, ощущая, как от его движений сильнее набухает бугорок. — Гел… Гел! — кричал Дамблдор. Он со всей силы вцепился в плечи Грин-де-Вальда, его глаза закатывались от наслаждения. — Гел, пожалуйста, глубже… да, о да… Слова Альбуса неописуемо возбуждали Геллерта, и он сдерживался, чтобы не войти в партнера членом прямо сейчас. Вместо этого он постарался незаметно добавить второй палец, чтобы расширить Альбуса, и, к своему изумлению и счастью, практически не встретил сопротивления. Альбус лишь на мгновение наморщился и хлопнул ладонью по деревянной стене. Провел по ней ногтями и опустил руку на подушку, за край которой схватился. — Да… Гел, мне так нравится… Это была ночь, о которой Грин-де-Вальд мог только мечтать. Альбус, сходящий под ним с ума от его пальцев, полностью обнаженный и просящий больше… он сам, доставляющий любимому такое удовольствие… Сердце Геллерта разрывалось от радости и опьянения им, Дамблдором, его вздохами и шепотами, его приоткрытым ртом и сложенными домиком бровями. — В тебе сейчас два, — восхищенно сказал Грин-де-Вальд. — Ал, ты принял два… Глаза Альбуса сверкнули желанием. Обхватив Геллерта за шею и потянувшись к его уху, он тихо произнес: — Я хочу твой член. Мгновение Геллерт молчал, глядя на лунный свет, бегающий по блестящему от пота и страсти лицу Альбуса и его растрепанным медным волосам. — Ты уверен? — спросил Геллерт, чувствуя, как его губы сами собой расплываются в улыбке. — Конечно… — прошептал Альбус так, словно удивлялся вопросу Геллерта. — Пожалуйста, войди… хочу тебя в себе… Геллерт осторожно вынул пальцы, смазал ими собственный член и пристроил головку ко входу. Еще раз заглянул Альбусу в глаза, чтобы убедиться и поверить во все до конца, а потом… Теснота горячих стенок сводила Геллерта с ума. Он склонился над Альбусом, накрыв его всем телом полностью, дурея от узости, от того, как он чувствовал движение его мышц вокруг своего члена. Альбус зажмурился и закинул ноги Геллерту на поясницу, неосознанно впустив его дальше. Геллерт сделал первый, второй, третий толчок и сорвал с губ любимого тот самый стон, который подсказал ему, что он вновь нашел заветный бугорок. — Не отводи взгляда… — попросил Геллерт. Он хотел, чтобы этой ночью они смотрели друг другу в глаза. Хотел, чтобы их вздохи смешивались, а лица зеркально отражались. Они одновременно нашли руки друг друга на простыне, и Геллерт положил свою на раскрытую ладонь Альбуса. Сжал пальцы, безмолвно говоря — я здесь, с тобой, и я помню о своем обещании. Я никогда не сделаю тебе больно. Они не отводили взгляда, а их губы были так сладко и запретно близко. Происходящее здесь, на старой скрипучей кровати, станет их величайшей тайной и самым священным грехом. Неземная ночь позволяла двум влюбленным волшебникам быть вместе, надежно скрывая их от посторонних глаз. Абсолютная близость, полное доверие. Геллерт не испытывал подобного ни с кем. Никому не отдавал секреты своего тела, никого не желал с такой страстью и таким отчаянием. И никого так хорошо не понимал, как Альбуса Дамблдора. Днем ему не нужно было слов, чтобы узнать, о чем Ал хотел с ним поговорить. А ночью он в глазах читал его желания. И когда настала та минута, когда дыхание Альбуса едва уловимо изменилось, Геллерт догадался, что он близко, и взял в руку его твердый член. Он желал, чтобы у них получилось это вместе. Как и все остальное, что произошло ночью. Пик наслаждения они тоже разделят на двоих. Глаза Альбуса все еще полыхали счастьем, доверием и… любовью. Такой сильной и нерушимой любовью к Геллерту, что сердце Грин-де-Вальда затрепетало от восторга. Совсем как у неопытного подростка, успел подумать Геллерт, да, к черту, пусть будет так, ведь он и есть неопытный подросток… Успел, прежде чем Альбус прошептал ему, ему одному, так тихо, что не слышно было ни Луне, ни ночи: — Я люблю тебя. И с этой секунды мир полностью рухнул для Грин-де-Вальда. Потому что он будто впервые со всей беспощадной ясностью осознал, как сильно любит Альбуса. И впервые открыл рот, чтобы ответить кому-то: — И я люблю тебя. Даже если годы разлучат их, даже если вселенная расколется напополам, и земля поменяется местами со звездами, эти самые главные в мире слова будут сказаны ими только друг для друга. А большего счастья Геллерт не мог и желать. Дамблдор закричал, сильно сжав стенки вокруг его члена, и Геллерт пролил свое семя в Альбуса, ощущая, как он заливает спермой его пальцы. Их крики разрезали ночную тьму, а после Геллерт, дрожа всем телом, рухнул в объятия Альбуса, не желая из них выходить, не желая никогда его не покидать… Но покинуть пришлось. Голубые вихри подхватили Грин-де-Вальда и принялись уносить прочь от Альбуса. — Нет! Нет! — пытался крикнуть Геллерт, но из его уст не было слышно ни звука. Он боролся. Сопротивлялся лазурным водоворотам, тянулся к меркнущему образу Альбуса и проигрывал битву. В следующий миг он уже стоял в своем кабинете перед Книгой. — Нет! Нет! — Геллерт подбежал к Книге и с яростью замолотил по ней кулаками. — Нет! Вернись! — его голос сорвался. — Вернись, прошу тебя… Нельзя, бился на краю его сознания голос разума. Нельзя вернуться туда, где никогда не был. Даже если переживешь этот день снова, даже если станешь просматривать одну и ту же страницу вновь и вновь, ты не обретешь того, что потерял. Крича от гнева, Геллерт поднял огромную Книгу и швырнул на пол. Открыл на случайном развороте и принялся выдергивать страницы, разрывая их на части. Успокойся. Послушай, послушай меня. Роше был прав. Есть вещи, которых не изменить, с ними нужно научиться существовать, иначе… — Заткнись! — заорал Геллерт, ничего не видя из-за обжигающих глаза слез. … иначе жизнь превратится в ад… — Заткнись! Ал, пожалуйста… Ал… … в настоящий ад, Гел. — Я и так в аду! — Геллерт ударил по Книге и смял сразу несколько страниц. Упал на колени, уткнувшись в Книгу лбом и сотрясаясь от рыданий. Сквозь собственный вой он расслышал звук распахиваемой двери. — Сэр, что с вами? Сэр? — Убирайся отсюда! — крикнул Геллерт, не оборачиваясь. — Сэр, вы… Книга… — ВОН! — рявкнул Грин-де-Вальд, и тут же почувствовал, как чьи-то сильные руки рывком поднимают его за плечи и оттаскивают от Книги. — Я же говорил вам не подходить к ней… — как сквозь вату слышал он бормотание Роше. — Что вы наделали… вы вырвали страницы… — Он… — Геллерт обхватил себя руками — ему казалось, будто в сердце зияла глубокая колотая рана. — Он сказал это ему… — Я знаю, — кажется, Роше начал похлопывать по плечу. — Я знаю, сэр, знаю… — Ему, а не мне… — Геллерт с трудом говорил, противясь сжимающей горло невидимой стальной руке. — Он сказал это Виктору… что любит его… на самом деле сказал ему… — Знаю, знаю… Геллерт осознавал, что Роше усаживает его в кресло и приносит ему бокал с чем-то крепким, но не видел. И был слишком ослаб, чтобы применить какое-либо заклинание, иначе Роше давно бы не было в этой комнате. — Оставь меня, — едва слышно прошептал он, залпом осушая бокал. — Сэр, я не могу… Геллерт нашел в себе силы посмотреть Роше в глаза. И понял, что не выдержит. Ему надо было рассказать. Поделиться хоть с кем-то, иначе его сердце перестанет биться и умрет от невыносимой боли. — Я только что видел, как я переспал с Альбусом, — кое-как выдавил он. — Наш первый раз… первая ночь… а в реальности, — Геллерт закрыл лицо руками, — в реальности Альбус был с… с… черт! Геллерт отшвырнул стакан прочь и в отчаянии уставился на Роше, своего единственного друга в этом гребаном мире, единственного, кто мог ему хоть как-то помочь. И он помог. Как всегда в трудную минуту. Как всегда, когда Грин-де-Вальд застревал между жизнью и смертью. Глаза Роше сверкнули знакомым огнем, и он решительно сказал: — Что ж, значит, пришла пора ему испытать и последний раз. Давайте избавим от него мир, — глаза сверкнули ярче, — Давайте убьем Виктора Мракса.