What could have been

«Some people laugh, I suppose»

Геллерт смотрел на Книгу, когда в кабинет постучали. Грин-де-Вальд открыл дверь мановением руки, прекрасно зная, что это Роше. Он велел ему прийти сегодня, но не сказал, когда именно. Роше явился как можно раньше. Что ж, похвально. Утро после операции, а правая рука Грин-де-Вальда готов к новым поручениям и не страдает от похмелья. Хотя еще вопрос, насколько операция была успешной, чтобы праздновать… Геллерт повернулся лицом к Роше и приглашающим жестом указал на кресло. — Выпьем? — спросил Грин-де-Вальд, когда Роше сел. — Простите, сэр, но с утра что-то не хочется, — мотнул головой ассасин. — Сэр… — повторил Геллерт, задумчиво проведя кончиками пальцев по столешнице. — Ты все время называешь меня сэром. Во взгляде Роше проскользнуло удивление. — Да, ведь вы мой предводитель, — настороженно сказал он. — Это понятно, — кивнул Грин-де-Вальд. — Но ты дважды спас мне жизнь. Вчера едва не пожертвовал собой. Думаю, после такого ты вполне можешь перейти на неформальное обращение ко мне. — Я никогда не смогу этого сделать, — ответил Роше с усмешкой. — Вы для меня навсегда останетесь командиром. Но мне лестно ваше предложение. Геллерт скрестил руки на груди и серьезно посмотрел на Роше. — Я благодарен тебе за вчерашнее, — сказал он. — Ты, не задумываясь, встал на ту ловушку вместо меня… В наше время редко встречается такая преданность. — Для меня было бы честью отдать за вас жизнь, — Роше уважительно склонил голову. — Вы умелый лидер, вы ведете нас к победе. — К победе? — хмыкнул Геллерт. — Виктор все еще дышит. — Да, но мы сравняли численное количество. Теперь мракоборцам станет сложнее. Вот увидите, после следующей битвы мы выпьем по чарке на их трупах. — Меня радует твой пыл, Роше, — усмехнулся Грин-де-Вальд. — Будьте уверены, мерзавцу Мраксу недолго осталось, — продолжал ассасин. — Теперь в его распоряжении гораздо меньше людей, способных его защитить. — Это верно, — согласился Геллерт, хотя никакого душевного подъема от слов Роше не испытал. Вчерашним провалом он подарил Виктору еще одну ночь в постели Альбуса. — У вас усталый вид, — заметил Роше. — Плохо спали? — Бывало и лучше, — признался Грин-де-Вальд. — Это все… — Книга, — прервал ассасин. — Я знаю, о чем вы думали всю ночь. Вы хотели открыть Книгу. Геллерт стиснул кулаки так, что перед глазами закружились черные мушки. — Да, хотел, — прошептал он. — И все еще хочу. — Вы должны перестать, — сказал Роше, поднявшись. — Разве не видите, как Книга на вас влияет? — Роше, я… — Геллерт на мгновение закрыл глаза. — Я должен знать, чего лишился. — Зачем? — воскликнул ассасин. — Зачем вы осознанно себя мучаете? Грин-де-Вальд посмотрел на Книгу. — Из нас двоих только он видел Альбуса обнаженным, — произнес Геллерт, как загипнотизированный. — Но это не так, ясно? — крикнул он, поворачиваясь к Роше. — Мы с Альбусом тоже занимались любовью. Он меня любил! — Не по-настоящему… — По-настоящему, в том, другом мире по-настоящему! — Но мы живем не по ту сторону, — Роше шагнул к Геллерту. — Одержимость Книгой погубит вас. Вы начали путать реальность с вымыслом. — О, нет, Роше, я прекрасно осознаю реальность, — горько сказал Грин-де-Вальд. — В реальности Альбус предпочел Виктора. Роше покачал головой. — Вы не сможете изменить прошлое. — Не смогу, — согласился Геллерт. — Но с Книгой мне удается о нем забыть. Ассасин сжал губы, словно мысленно подыскивая новые аргументы и не находя их. — Роше, — в голосе Грин-де-Вальда зазвенела угроза. — Ты единственный, с кем я так откровенен. То, что показывает мне Книга, должно оставаться тайной. — Я не из тех, кто болтает, — приподнял подбородок Роше. — Знаю, — Геллерт протянул ему руку. — Я тебе доверяю. И хочу с этой минуты называть тебя другом. Роше, казалось, опешил. — Другом? — переспросил он. — Ты спас мне жизнь, — повторил Геллерт. — Предложить тебе дружбу это меньшее, что я могу сделать. Роше встретился взглядом с Грин-де-Вальдом и решительно пожал ему руку. — Я принимаю ваше предложение. Для меня это честь. — Хорошо, — Геллерт вновь посмотрел на Книгу. — Теперь оставь меня. — Оставлю, только разрешите дать дружеский совет, — попросил Роше. Геллерт вопросительно приподнял бровь. — Когда вернетесь… если вам понадобится помощь, не медлите послать за ней, — сказал Роше с полуулыбкой. Грин-де-Вальд кивнул и чуть улыбнулся в ответ. Мышцы заболели от непривычного движения. Каждую клеточку тела пронзала беспощадная боль. До самого рассвета Грин-де-Вальд горел в адском пламени, раз за разом прокручивая в голове слова Мракса. Порой ему начинало казаться, что никакого Виктора не существует, воспаленный мозг сам его придумал, а Геллерт вот-вот проснется в объятиях Альбуса в Годриковой впадине и сможет начать жизнь с начала, если бы он только мог вернуться к началу… Не мог. Но Книга, успевшая стать его мазохистским наркотиком, сможет. Геллерт испытывал потребность вновь вернуться в свое несостоявшееся счастье, потребность на грани болезненного интереса узнать «А что же будет дальше?» Грин-де-Вальд склонился над Книгой и рассмеялся страшным смехом, осознав, что относится к собственной трагедии, как к увлекательному роману, новые главы которого лишают его здорового сна. 12-е сентября 1899 года И Геллерт, сделав щедрый глоток рома, с головой окунулся в следующую главу. Когда Геллерт проснулся, он увидел кремовые простыни и разлившиеся по полу солнечные лучи возле распахнутой балконной двери, прикрытой жемчужным тюлем. Он улыбнулся, осознав, что вчерашние события были правдой, а не сладостным сном. Они с Альбусом сделали это. Приехали в квартиру Грин-де-Вальда, доставшуюся ему от недавно почившего богатого дядюшки, и заснули в одной постели, ничего и никого не опасаясь. Эта квартира станет надежным убежищем волшебников, вознамерившихся изменить мир, их базой, где они смогут спокойно вынашивать свои планы. Теплый ветер всколыхнул тюль, и Геллерт заметил краешек синего неба и красавицу Эйфелеву башню, гордо застывшую на его фоне. Начало сентября баловало парижан хорошей погодой, и у Геллерта при виде яркого солнца возникло желание выбежать на улицу и дышать запахом любимого города. В детстве он проводил в Париже каждое лето и мечтал вернуться сюда с человеком, который станет ему самым родным на земле. Геллерт посмотрел на обнаженного Альбуса, спящего на животе поверх белого одеяла, и, не удержавшись, чмокнул мягкие губы. Альбус что-то сонно пробормотал и отвернулся, но Геллерт не собирался сдаваться так просто. Он принялся осыпать спину любимого поцелуями, а, подобравшись к самому уху, прошептал: — С добрым утром в Париже. — М-м, — раздалось довольное мычание. — Круассаны будут? — Конечно, — Геллерт куснул мочку Альбуса и опустил руку ему на бедро. — Есть тут один круассанчик… — Геллерт скользнул пальцами дальше, и Дамблдор предпринял слабую попытку его остановить. — Почему бы им не позавтракать? — Гел, я только проснулся… — потянулся Альбус. — И я думаю, ты уже ко многому готов, — Геллерт звонко шлепнул Альбуса по ягодице. — В конце концов, ты в Париже, детка. — Гел… Предупреждая дальнейшее сопротивление, Грин-де-Вальд резко притянул к себе Альбуса и принялся водить ладонью по его налившемуся кровью члену. — Черт, да ты меня хочешь… — грязно шепнул Геллерт на ухо Альбусу. Альбус повернулся к Геллерту с лукавой улыбкой. — Заставь меня хотеть, — тихо сказал он и лизнул кончик носа Грин-де-Вальда. Геллерт стремительно перекатился на живот и оказался верхом на Альбусе, продолжая сжимать его член. — Выходит, ты теперь моя парижская шлюха? — спросил он, потянувшись за смазкой. — Если я и шлюха, то очень избирательная, мистер Грин-де-Вальд, — Альбус кокетливо обвел кончиком пальца свой приставший сосок. — Ты меня заводишь… — выдохнул Геллерт, почувствовав, как по спине пробежали горячие мурашки. — Ты меня больше… — мурлыкнул Альбус, раздвигая ножки. Геллерт еще раз шлепнул Альбуса и медленно вошел в него смазанным пальцем. Альбус со стоном закусил край подушки. — Ты уже так хорошо принимаешь, — Геллерт пощекотал языком шею Дамблдора. — Как и ты… — отозвался Альбус, закрыв глаза от наслаждения. Геллерт дал Альбусу легкую пощечину. — Называешь меня нижним? — Так и есть… — улыбнулся Альбус. — Ведь тебе нравится снизу… но конкретно сейчас… эту позицию хочу занять я… Не выдержав, Грин-де-Вальд взял в рот нижнюю губу Альбуса. Альбус жарко ответил настоящим французским поцелуем, и сердце Геллерта пронзило стрелой восторга и счастья. Прошло две недели после их первого раза в Годриковой впадине, и с тех пор оба волшебника научились неплохо разбираться в сексе, но особенно Геллерта поражали перемены, происходящие с Дамблдором. В постели он постепенно превращался из робкого девственника в развратного обольстителя, а в повседневной жизни оставался безукоризненно вежливым и спокойным. Геллерт восхищался своим парнем и радовался, что их секс с каждой ночью становился только ярче и разнообразнее, не в последнюю очередь благодаря Альбусу. Шлепки, удушье и несильные пощечины стали для волшебников неотъемлемыми атрибутами ночной любви, потому что Альбус всегда поддерживал инициативу партнера попробовать что-то новое. Кстати, об удушье… Геллерт схватил горло Альбуса и вставил в своего парня второй палец. Дамблдор издал слабый стон и провел языком по нижней губе. — Ты принадлежишь мне, — Грин-де-Вальд куснул Дамблдора в плечо. — И будешь так раскрываться только для меня. — Да… — прохрипел Альбус. Геллерт сжал горло сильнее. — Да, сэр! — крикнул Дамблдор. Геллерт улыбнулся, убрал руку, а в следующий миг Альбус резко сбросил Грин-де-Вальда и уселся верхом. Все произошло так быстро, что Геллерт даже не успел отреагировать. Миг — и ягодицы Альбуса оказались над ним, а основание члена у его губ. — Теперь поработай для меня, — велел Альбус, запрыгав на пальцах Грин-де-Вальда, которые все еще оставались у него внутри. Вот так. В мгновение ока они поменялись ролями. За подобные сюрпризы Геллерт и любил своего парня. Он с готовностью приподнялся, опершись о изголовье кровати, взял в рот член, принял до самого горла и начал покорно сосать. Альбус стонал так возбуждающе, что член Грин-де-Вальда взрывался электрическими импульсами. — Трахай сильнее… — приказал Альбус. Геллерт подчинился. Он задвигался быстрее, глубже, позволяя своим пальцам бить по самой простате, а яичкам Альбуса шлепаться о его подбородок. Дамблдор с криком удовольствия затрясся всем телом, и Геллерт почувствовал, как ему в горло потекла горячая сперма. Геллерт сглотнул, смотря в затуманенные страстью глаза Альбуса. Тот рухнул на кровать, и кремовые простыни испачкались в смазке, когда Геллерт положил на них руку, и обоим волшебникам было плевать на это. Черт, они занимаются любовью в центре Парижа, в квартире с видом на Эйфелеву башню, что в целом свете может быть лучше такого, думал Геллерт, нежно целуя ресницы Альбуса. Этот невозможный юноша пробуждал в нем чувства, о существовании которых Грин-де-Вальд и не подозревал. Он никогда не испытывал такой тяги заботиться о другом человеке, любить, защищать его даже ценой собственной жизни… — Завтрак подан, — шепнул он. — А можно каждый день такое меню? — улыбнулся Альбус. Геллерт бросил довольный взгляд в сторону балкона, за которым, залитая солнечным светом, подмигнула ему Эйфелева башня. — Да, — твердо ответил Геллерт. — Для нас каждый день будет таким. И он потянулся к Альбусу за поцелуем. Геллерт оказался в своем кабинете. Исчез Париж, исчез Альбус… все счастье исчезло из души Грин-де-Вальда, как всегда случалось, стоило ему вернуться в реальность из волшебного мира Книги. Сколько еще он сможет это выносить? Когда наступит предел безумию? За окном пенился океан, начинался шторм… пытаться держаться за такую жизнь, цепляться за человека, которым ты мог бы быть — это ад Ты прав, Роше, о, бесконечно мудрый Роше, как же ты был прав, что пытался спасти меня от беды… Грин-де-Вальд захлопнул Книгу, закрыл тяжелый том, даже не почувствовав его веса. Отвернулся, как в тумане добрался до двери собственного кабинета и чуть не вышиб ее ногой. Дверь распахнулось. За ней уже ждет Роше, конечно, ждет, он ведь опасается, что предводитель выбросится из окна от горя… собственно, я близок к этому, мой друг. — Сэр? — Роше моментально повернулся к Геллерту. — Я больше не буду ее читать, — как заговоренный, повторял Грин-де-Вальд, — я больше не буду ее читать, больше к ней не прикоснусь, никогда, никогда больше… ты был прав, Роше, — Геллерт посмотрел ассасину в глаза. — Ты был прав. — Сэр, что она вам показала? — спросил Роше, судя по его виду, не на шутку испуганный. Грин-де-Вальд расхохотался. — Ничего нового, Роше, ничего нового, — сказал он, не прекращая смеяться. — Было бы забавно, покажи она что-нибудь необычное, например, что Альбус в моем кабинете… и все виденное мной правда… Париж… — Сэр, думаю, вам лучше прилечь, — сказал Роше. И тогда к Геллерту вернулась способность ощущать эмоции. — Я сказал, что больше не открою чертову Книгу, тебе этого мало?! — рявкнул он. — Не приближайся к моему кабинету, пока я не отправлю сигнал о встрече! Геллерт захлопнул дверь перед лицом Роше и, осознавая, что ведет себя, как подросток в истерике, сжал кулаки, стараясь привести себя в чувство. А в следующий миг упал на колени и, схватив со стола стеклянную статуэтку с острым концом, принялся бить, бить ей себя по руке, пока не пошла кровь, пока она не залила черные плиты пола… — Это ты во всем виноват! — крикнул Геллерт небу, буре за окном и прошлому, своему проклятому всеми богами прошлому. — Ты виноват… мы расстались… ты виноват, черт, ты… Геллерт упал лицом на пол, чувствуя пульсирующую боль в израненной руке. По ней можно было считать секунды. Раз — и никакого первого секса. О, если бы я мог заставить тебя почувствовать всю мою боль, о, если бы ты так страдал… Два — Альбус теперь с Виктором. Я хочу, чтобы ты проиграл. Чтобы потерял все так же, как потерял я. Может, тогда ты бы понял, что натворил, тогда бы сказал, какая ошибка твой роман с Виктором, дьявол, ты хоть осознаешь, как мне нужно это услышать… Три — никакого Парижа. Больше никогда… и никогда с Алом. «Что могло бы быть»… проиграй в «Что могло бы быть»… вспомни то лето, вспомни, что ты мне тогда наговорил, вспомни и проиграй, Дамблдор… Проиграй, потому что в нашей с тобой игре победить уже невозможно. Ты хочешь доказательств? Отыщи их в Париже, пустом городе без солнечных лучей, городе, который так и не узнает наших с тобой имен… — Ненавижу тебя, — прошептал Геллерт, чьи глаза горели о слез. — Мы проиграли… проиграли… …из-за тебя.