What could have been

Париж… он был живой, этот город, играл сотней красок, а по его улицам, как по венам, струилась горячая кровь удалых мушкетеров и великих королей. Геллерт не шел — бежал по Парижу, смеясь как ребенок и увлекая Альбуса за собой. Они направлялись в здание магической библиотеки в надежде начать там работать над историческими свитками и выяснить, не осуществляли ли волшебники переворот прежде, являя себя миру маглов. Теплая сентябрьская погода была такой ласковой и приятной, что даже Грин-де-Вальд отодвинул дела на второй план. Главным оставался Париж. Огненная листва деревьев на Елисейских полях, бродячие танцоры, музыканты и продавцы сладостей. Геллерт и Альбус остановились, чтобы понаблюдать за выступлением одного дудочника, и Грин-де-Вальд купил любимому засахаренные лимонные дольки, которые тот принялся жадно кушать, перемазывая рот в липком сахаре. Геллерт смеялся, Альбус смеялся вместе с ним, и волшебники продвигались по французской столице то пешком, то на омнибусах. Остановились у Нотр-Дама полюбоваться его сверкающим на солнце шпилем. К волшебникам подошла юная цыганка, произнесла что-то на французском и упорхнула к своему кавалеру. Геллерт довольно улыбнулся, а Дамблдор бросил на него вопросительный взгляд. — Она сказала, у нас сильная любовь, — подмигнул Грин-де-Вальд. — Любовь настоящая, до самой смерти. — Ты выдумал, — Альбус шутливо толкнул Геллерта в плечо. — Вовсе нет, я прекрасно знаю французский, — рассмеялся Геллерт. Достав из кармана пару монет, он бросил их цыганке, которая ловко поймала деньги и послала Грин-де-Вальду воздушный поцелуй. Ее кавалер насупился, и Геллерт с Альбусом побежали ловить ближайший омнибус, опасаясь драки с горячими цыганами. Она была красавица, Эйфелева башня. Геллерт видел ее не раз и с каждым посещением Парижа влюблялся в нее еще больше. Они с Альбусом растянулись на зеленой траве Марсового поля и смотрели на то, как солнечный свет танцевал на тонких шоколадных колоннах башни. В какой-то момент Геллерт резко вскочил, поднял Альбуса и бросился к Эйфелевой. — Хочешь на нее подняться? — жарко прошептал он. — Еще как, — улыбнулся Дамблдор. — Но нельзя ведь, вон знак, что вход воспрещен. Геллерт прижал палец к губам, завел Альбуса за стену неприметного сооружения на окраине поля и, убедившись, что поблизости никого нет, трансгрессировал с Дамблдором на самую вершину башни. У Грин-де-Вальда дух захватило от высоты, а еще от огромного количества людей на квадратной площадке, возвысившейся в трехстах метрах над землей. Эти люди открыто расхаживались с волшебными палочками в руках, платили сиклями за бокал шампанского и, не нагибаясь, завязывали шнурки на ботинках. Геллерт довольно хмыкнул — он все рассчитал правильно. — Гел, что… — выдохнул Альбус. — Волшебники хотят побыть среди своих на Эйфелевой башне, — объяснил Геллерт. — Ну, там, сделать предложение и провести свидание без всяких притворств. Для этого подговоренные наши с определенной периодичностью закрывают башню на технические работы, но на самом деле верхняя площадка работает. И на ней ты в такие дни не встретишь ни одного магла. — А как наши это проворачивают? — удивленно спросил Альбус. — Ну… — Геллерт загадочно улыбнулся. — Речь не совсем об Империо, но что-то близкое к этому происходит. Я не знаю всех тонкостей, если честно. В моем распоряжении лишь слухи. Завороженный, Альбус подошел к металлическим прутикам и сквозь них уставился на город, раскинувшийся как на ладони. Геллерт усмехнулся — он в первый раз тоже не смог устоять перед таким видом. Оставив на минуту Альбуса, Грин-де-Вальд купил себе и ему по бокалу шампанского, вернулся к Дамблдору и поцеловал его в щеку. Волшебники чокнулись и выпили, смотря друг другу в глаза. Пузыри ударили Геллерту в голову — он, забыв обо всем, поцеловал Альбуса, не заботясь о том, кто и что им скажет по этому поводу. Они, окруженные городом любви, жарко целовались на самой его вершине, и Геллерт осознавал, что вся его жизнь вела к этому моменту. Он, наконец, оказался на Эйфелевой башне со своей половинкой, с человеком, которому подарил сердце. — Вот за что мы будем сражаться, — пылко сказал Геллерт, отпустив губы Альбуса, но продолжая стискивать его в объятиях. — За возможность для волшебников свободно жить… и свободно любить. В обнимку с Альбусом Геллерт сделал традиционный круг по площадке. На каждом углу влюбленные останавливались и смотрели на зеленую Сену, блестящую под полуденным солнцем, на аккуратные ленты дорог и ряды домиков, на изумрудные леса вдалеке, теряющиеся в дымке тумана за самой границей Парижа. Геллерт столько раз пытался запомнить этот вид, что мог воспроизвести все в мельчайших деталях с закрытыми глазами. — Он прекрасен… — прошептал Альбус. И в этот момент волшебники увидели ее. Она стояла на северном краю площадки, привлекая всеобщее внимание. Рыжеволосая девочка в ярко-красном платье. Ей было лет десять, не больше, но она без помощи палочки жонглировала разноцветными огненными шарами, срывающимися, казалось, с кончиков ее пальцев. Вот девочка отправила шары в воздух, и под аплодисменты публики они взорвались фейерверками. Поклонившись, девочка достала пластмассовый обруч, который от движения ее руки сделался состоящим из розовой воды. Девочка несколько раз подбросила обруч, пока он не превратился в светящийся фонтан, обрызгавший стоящих рядом магов. Зрители разразились восхищенными криками и принялись бросать серебряные и золотые монеты в стоящую у ног девочки шляпу. Геллерт, не удержавшись, подошел к ребенку. — Ты устроила потрясающее представление, — похвалил он. — Не каждый взрослый способен сделать то, что творила ты. — Спасибо, — вежливо ответила девочка, посмотрев на Грин-де-Вальда умными зелеными глазами. — Сколько тебе лет? — заинтересовался Геллерт. — Десять, — сказала девочка, пересыпая монеты из шляпы в висящую на поясе сумочку. — Через год я поступлю в Шармбатон! — Обязательно поступишь, — улыбнулся приблизившийся Альбус. — С таким-то талантом к трансфигурации. А как тебя зовут? — Сесилия, — представилась девочка. — Где ты научилась фокусам, Сесилия? — спросил Грин-де-Вальд. — Мой дядя показывал их, а я повторила. — Просто так взяла и повторила? — приподнял брови Геллерт. — Ну да, — пожала плечами Сесилия. — У меня не все получилось с первой попытки, но дядя показал, как надо. Мы с ним тренировались, когда родители были на работе. Мама у меня дантист, а папа бухгалтер. У Геллерта округлились глаза. — Дантист, — тупо повторил он. — Ага, — кивнула Сесилия. — Мама всегда сама мне зубы лечит. Конечно, я боюсь всех этих ее приборов, но… — Твои родители маглы? — ахнул Грин-де-Вальд. — Да, — гордо сказала Сесилия. — Магический дар мне передался от дяди. Геллерт и Альбус переглянулись. Девочка начала пересчитывать монеты, а Грин-де-Вальд обалдело за ней наблюдал, не в силах поверить, что такая одаренная волшебница является дочерью маглов. Он, конечно, встречался с подобными детьми в Дурмстранге, но все они учились не на его курсе, поэтому Геллерт не смог составить впечатление об их способностях. Всю жизнь он считал отпрысков маглов посредственными волшебниками, но встретившись с Сесилией… — И ты собираешься учиться в Шармбатоне? — зачем-то переспросил Геллерт. — Да, а мой дядя сказал писать ему, если понадобится помощь с уроками. Но я думаю, я сама справлюсь. Он меня с шести лет магии обучает, втайне от родителей, конечно. — Они не знают? — уточнил Альбус. Девочка помотала головой. — Дядя говорит, им нельзя знать про такое. Когда уеду в Шармбатон, он скажет, что я поступила в заграничную школу-интернат. Все, мне пора! Счастливо! — Счастливо, — рассеянно ответил Геллерт. — Поразительно, — сказал он, повернувшись к Дамблдору. — Будет круглой отличницей, — улыбнулся Альбус. — Да, но поразительно… учитывая, из какой она семьи. Дамблдор нахмурился. — Ну и что? — спросил он. — Дети маглов порой достигают выдающихся успехов в учебе. — Ал, она владеет трансфигурацией на уровне четвертого курса, и это ненормально, — сказал Геллерт. — Просто у нее талант к магии, — пожал плечами Альбус. — Гел, волшебство сильно в рожденных маглами так же, как в нас с тобой. Все зависит от упорства, а не от происхождения. Идем, я хочу еще шампанского. Альбус отправился покупать алкоголь, а Геллерт рассматривал Париж, задумчиво покусывая губу. Если отпрыски обычных людей и впрямь творят такие чудеса, стоит ли идти войной на их родителей, подавляя и запугивая? Членов семьи волшебника, как правило, ограждают от него в случае, если они маглы. Дети уезжают в «школы-интернаты», потом работают в «других городах» и редко видятся с семьей. Геллерт не считал это большой проблемой и ущемлением прав магов, так как в его понимании маглорожденные не были полноценными волшебниками. Он не планировал бороться с этой несправедливостью, вот только после встречи с Сесилией понял, что его взгляды явно нуждаются в корректировке. Геллерт моргнул, приходя в себя после показанного Книгой видения. В голове настойчиво пульсировало: Она сказала, у нас сильная любовь. Любовь настоящая, до самой смерти. Значит ли это, что в несостоявшемся будущем у них с Альбусом получилось провести вместе счастливую жизнь? Достигли ли они своих целей и если да, то каким образом? — Я другой там... в Париже... — прошептал Геллерт. — Ты бы не смог любить меня настоящего... Геллерт до боли в пальцах сжал дерево столешницы, на которой лежала Книга. Образ Сесилии не покидал его. Девочка и впрямь была удивительна и обладала незаурядными способностями. Геллерт считал, что детям маглов нет места в магических школах, но если действительно существуют столь одаренные волшебники, рожденные обычными людьми… Грин-де-Вальд потряс головой. Сесилии не существует, строго напомнил он себе. В реальности никакой Сесилии нет и в реальности Геллерт Грин-де-Вальд не будет размышлять над бедами разлучающихся с родителями детей. У него самого есть связанная с разлукой проблема, и остаток вечера он посвятит концентрации на ней. В этот момент в дверь постучали, и Геллерт чертыхнулся. Роше… Геллерт же обещал обсудить с ним предстоящую операцию и совершенно забыл, поглощенный Книгой. Скрипнув зубами от досады, Грин-де-Вальд мановением палочки отправил Книгу Судеб обратно, в надежно запертое пустое помещение, где она и продолжит храниться втайне от всех. Рука Геллерта слегка дрожала, пока он не опустил палочку. Нехороший знак. Воистину, надо меньше пить… Сжимая и разжимая пальцы, Грин-де-Вальд повернулся к двери кабинета и распахнул ее одним желанием. В кабинет вошел Роше и как-то подозрительно огляделся по сторонам. — Сэр, я готов обсудить наступление на Эссекс, — сказал он. — Превосходно, — кивнул Геллерт, с облегчением отметив, что дрожь в руке исчезла. — Проходи. — Осмелюсь спросить, чем вы занимались в течение целого дня? — помедлив, задал вопрос Роше. — Я вижу, что приход Дамблдора негативно повлиял на ваше состояние, и прошу прощения за… — Не будем о Дамблдоре, — жестко оборвал ассасина Грин-де-Вальд. Но в следующий миг смягчился, вспомнив, что Роше его единственный друг и единственный, на кого действительно можно положиться. — Не будем. У нас есть дела серьезнее. — Так, — осторожно сказал Роше, — чем вы занимались? — Корпел над картой графств, — с готовностью ответил Геллерт. Это даже не было ложью. — Если мы потерпели поражение юго-западном направлении а пойдём на восточное. По губам Роше пробежала понимающая улыбка. — Эссекс, — сказал он. — Хорошо знакомое нам графство. Вы будете в своей стихии, и Виктор не сможет застать нас врасплох. — Именно, — кивнул Геллерт и взмахом руки закрыл дверь кабинета.