What could have been

Он не мог конкретно сказать, что заставило его выйти за пределы замка и отправиться на утес. Быть может, прекративший реветь ветер или бесстыдно заглянувшая в окно Луна. Чистое небо, спокойное море или необычайно теплая осенняя ночь. Геллерту хотелось побыть наедине со своими мыслями, но точно не в кабинете-тюрьме в окружении лежащей на столе Книги и бесконечных бутылок рома. Геллерт стоял на краю утеса, дыша морским бризом и смотря на черный горизонт. Он пытался и все не мог найти ответ на вечно ускользающий вопрос, словно искал его в темной пропасти, спрашивая у волн, что же он сделал не так в то проклятое лето. Где оступился, почему позволил судьбе уйти с дороги, полной счастья и сбывшихся надежд. Это Альбус, упорно думал Геллерт. Он и только он виноват в потерянном рае. Произнесенные им ужасные слова до сих пор эхом звучали в памяти Грин-де-Вальда. Такое невозможно ни забыть, ни простить. О какой любви могла идти речь, когда Дамблдор настолько его возненавидел? Геллерт дернулся, словно его окатило ледяной водой. Не с начала. Книга показывала ему историю не с начала. Она умолчала о том роковом дне, не открыла, почему Геллерт вообще остался в Годриковой впадине аж до двадцать седьмого августа. Грин-де-Вальд моргнул, не понимая, почему Книга посчитала это неважным событием. Ведь день ссоры с Альбусом был отправной точкой, кардинально поменявшей все. Или у Книги есть свои причины скрывать это от Геллерта… Надо возвращаться, принял решение Грин-де-Вальд. Возвращаться, открыть Книгу и проверить. Может, он что-то упустил, может, был невнимателен… Геллерт повернулся и нос к носу столкнулся с Альбусом. Отшатнувшись от неожиданности, он уставился на него, не веря собственным глазам. Это мираж, галлюцинация, Альбуса никак не может здесь быть… — Я искал встречи с тобой, — сказал Дамблдор, шагнув к Грин-де-Вальду. Выглядел он изможденным. Лицо осунулось, под глазами пролегли черные тени. Видимо, плохо спал после Эссекса. Что ж, в этом они с Геллертом схожи, вот только причины для бессонницы разные. — Хотел послать сигнал твоим слугам, — продолжал Дамблдор. — Подошел к замку и… — Зачем тебе меня видеть? — настороженно спросил Геллерт. Голубые глаза Альбуса сверкнули. — Должен был, — ответил он. — Должен был поблагодарить за проявленное милосердие по отношению к моему войску. И… — Брось, — прервал Геллерт. — Ты не мог проделать такой путь и приблизиться к вражеской крепости только для того, чтобы сказать спасибо заклятому врагу. Альбус опустил голову и перевел взгляд на океан. Геллерту показалось или его щеки покраснели? — Я не ожидал такого от Виктора… — прошептал он. — Он осквернил тела бойцов. Применил запрещенную магию без моего ведома… — На твоем месте я давно бы вышвырнул Виктора из войска, — едко сказал Грин-де-Вальд. — Он опытный боец, много знающий о темной магии, — вздохнул Альбус. — Ну да, а по совместительству твой трахальщик, — не сдержался Геллерт. В глазах Альбуса вспыхнула боль. — Мы больше не занимаемся любовью, — признался он. — Если честно, после того, что он сделал, я не знаю, о каких отношениях может идти речь. — Не понимаю, как ты изначально в него влюбился, — буркнул Геллерт. Новость о том, что Ал больше не дает Виктору, конечно, приятная, но не мог бы Дамблдор сделать одолжение и перестать приходить к Геллерту каждый раз, когда хочет дать ему ложную надежду. Грин-де-Вальд все еще не получил убедительный ответ на вопрос, зачем Альбус сюда явился. Размышляя, как бы выпытать это у Дамблдора, Геллерт потянулся к вороту рубашки. — Не обвиняй меня в моих чувствах, — нахмурился Альбус. — И вообще… что у тебя с этим, с Роше? Геллерт аж поперхнулся. Посмотрел на Дамблдора, проверяя, не шутит ли он, и расхохотался. — Как я и говорил — я не трахаюсь с подчиненными, — ответил Грин-де-Вальд. — Роше моя правая рука, мой друг и соратник. Он предан и никогда не примет решение, не посоветовавшись со мной. Советую брать с меня пример в выборе персонала. Альбус покраснел сильнее и отвернулся. — Просто он постоянно рядом, и я подумал… — Ты ошибся, — холодно произнес Геллерт. — И бросай привычку жаловаться мне на Виктора. У меня полно дел, например, планирование следующей битвы. Альбус пристально посмотрел Грин-де-Вальду в глаза. — А ты хочешь битвы? — тихо спросил он. — Что? — опешил Геллерт. — В Эссексе мы с тобой… объединились против общего врага. Сражались на одной стороне. — Да, вынужденно, — напомнил Геллерт, не осознавая, к чему клонит Дамблдор. — Ты тоже это почувствовал, — едва слышно сказал Альбус и шагнул к Грин-де-Вальду. — Не лги. Я знаю, ты тоже… Он недоговорил, а Геллерт замер. Альбус находился слишком близко, стоял на практически интимном расстоянии, и это мешало Грин-де-Вальду мыслить здраво. Все, на чем он мог сосредоточиться, — на любимых, чуть обветренных губах и блеске лунного света в каштановых прядях. Запах лета и корицы, преследовавший Геллерта в Годриковой впадине, никуда не делся, напротив, стал ярче, насыщеннее. — Да, — наконец произнес Геллерт. — Но ведь это ничего не меняет. Мы по разные стороны баррикад. — Знаю, — с легким вздохом сказал Альбус. — И все же на краткий миг… Он протянул руку, словно хотел коснуться Грин-де-Вальда, и убрал, передумав в последний момент. А потом вдруг снова вытянул ее, коснулся теребящих ворот пальцев Геллерта, остановив их, спустился чуть ниже и положил ладонь Гелу на грудь. Тот вздрогнул. Время остановилось, пространство раскололось на части. Альбус коснулся его, робко, нежно, совсем как в там, в что могло бы быть… — Что с нами произошло, Гел, — прошептал Дамблдор. — Как мы допустили такое? Пульсирующая в висках кровь очень мешала нормально соображать. Почва уходила у Геллерта из-под ног. Зачем Альбус все это говорит ему? Он будто… будто сожалеет о прошлом. Будто тоже хочет вернуться назад и выбрать другую дорогу. Дорогу, которую он пройдет с Геллертом, а не с Виктором. — Я не знаю, — ответил Грин-де-Вальд, не задумавшись над вопросом, ответил просто потому, что нужно было что-то сказать. Он медленно двинул рукой вверх и, прежде чем сумел остановить самого себя, накрыл ладонью кисть Дамблдора. По телу Альбуса словно прошла дрожь, он обратил остекленевший взгляд на пальцы Грин-де-Вальда. — Твои шрамы, — сказал он, — блестят в лунном свете. Почему ты не избавишься от них? Грин-де-Вальд посмотрел на собственную руку. Действительно, рваные заплатки кожи словно переливались в окутывающей волшебников мгле. — Потому что мне слишком больно, — дрогнувшим голосом произнес Геллерт. — И эта боль бесконечна. Невидимых шрамов у меня куда больше. Они не пройдут, тогда какой смысл избавляться от физических увечий? — О какой боли ты говоришь? — Альбус еще ближе шагнул к Грин-де-Вальду. — В чем ее причина? Геллерт изо всех сил боролся с эмоциями. Что-то, запертое глубоко внутри, рвалось наружу, к Альбусу, и рисковало вырваться, превратившись в жгучие слезы. Но не таким был Грин-де-Вальд, чтобы рыдать перед бывшим. — Ты. Правда сбросилась с губ, расколовшись вдребезги, и Геллерт сразу пожалел, что не удержал ее. Он показал Альбусу свою величайшую слабость. Не смог, просто не смог скрыть. Ему нужно было поделиться с кем-то, кроме вечно истерящего по поводу Книги Роше, с кем-то, понимающим и, возможно, в самой глубине души разделяющим. Но рассудок упрямо твердил — напрасно ты сделал это. Альбус молчал, исследуя Геллерта своими чертовыми голубыми глазами. Также он молчал в Годриковой впадине, когда Грин-де-Вальд признался ему, что до Альбуса у него не было отношений. — Из-за Виктора, — догадался Альбус. — Из-за всего. Альбус отвел взгляд, но Геллерт заметил искру затаенной боли, заметил отражение собственного лица, которое он видел каждый день на черных, залитых кровью плитах. И то самое что-то, так отчаянное жаждущее вырваться на свободу, вырвалось в единственной фразе. Геллерт никак не ожидал, что эту же фразу эхом произнесет Дамблдор. Они сказали вместе, практически синхронно: — Лучше бы не было этой войны. И в изумлении уставились друг на друга, проверяя, не послышалось ли им. Нет, не послышалось. Они действительно хором произнесли столь важные слова. Лучше бы не было этой войны. Геллерт не верил. Получалось, оба волшебника вели войну и, казалось, оба ее не хотели. Но… — Почему ты так говоришь? — спросил Альбус. — Мне кажется, я меняюсь, Ал, — прошептал Грин-де-Вальд, качая головой. — Мои взгляды не столь крепки, как раньше. Все слишком запутано, но я еще не до конца разобрался. А… а ты? Дамблдор закусил губу. — Я никогда не хотел воевать против тебя, — сказал он. — Но был вынужден. Ты меня вынудил. И ты должен понимать — я не отступлю, пока не отступишь ты. — Брось Виктора, — услышал Геллерт собственный голос. — Что? — Альбус пошатнулся. Геллерт жаждал отменить собой же произнесенную фразу, но было слишком поздно. Он устал от разговоров о войне, пора обсудить то, что действительно важно. Раз уж Дамблдор пришел к нему, ему придется выслушать собеседника. — Брось его, он тебе не пара. Альбус грустно улыбнулся. — А кто пара? — спросил он, приподняв бровь. — Геллерт Грин-де-Вальд, величайший темный волшебник? Геллерт вскинул подбородок. — Он был твоей первой любовью. — А я его, — голос Альбуса потеплел. — Я помню, как ты в этом признался. Сначала хотел соврать, наверное? Геллерт рассмеялся. — Да, надеялся сойти за мачо. Но посмотрел в твои глаза и понял, что смогу сказать тебе только правду. Альбус странно улыбнулся. Геллерту даже показалось, что игриво. — Тогда скажи ее сейчас, — попросил Дамблдор, глядя ему в лицо снизу-вверх. — Ты еще любишь меня? Нежное дыхание Альбуса коснулось губ Грин-де-Вальда, всколыхнув и в голове, и в сердце воспоминания из реальности, из проклятой Книги… эти воспоминания смешивались, накладывались одно на другое, и Геллерт уже не знал, какой именно Альбус стоит перед ним, знал лишь, что вот он — родной, теплый, такой, которому ни за что нельзя признаваться в самом сокровенном, ведь тогда случится неизбежное. — Нет, — ответил Геллерт и поцеловал Альбуса. Их губы и так находились в сантиметре друг от друга — Геллерту не пришлось даже голову наклонять, чтобы сделать это. Он сломался. Поддался желанию и сломался, мечтая хоть кусочек урвать от сладостного рая, доставшегося Виктору. Так неизбежное и случилось. После прикосновения сладких губ и горячего языка Альбуса Геллерта пронзило приятной судорогой. Поцелуй, такой же, как в Книге, как в Париже, как во всем том счастливом что-могло-бы-быть мире, отдавался пульсацией в паху, пробегал мурашками по спине. Геллерт перепутал небо с землей, забыл, в какой вселенной находится на самом деле. Он позволил себе больше, зашел гораздо дальше, чем хотел изначально. Обхватил лицо Альбуса ладонями, провел большим пальцем по его подбородку, скользнул на шею. Дамблдор интимно застонал, шире открыл рот, позволив языку Геллерта все. И Геллерт пользовался этим, изучая любимый рот, такой же ласковый и ждущий, как и в Годриковой впадине три проклятых года назад. И между волшебниками больше не было ни Виктора, ни Книги, ни войны. Существовали лишь они двое, поглощенные друг другом, возбужденные мимолетным спасением от сексуального голода друг по другу. Альбус первым отстранился, сделав это слишком резко. Он отступил, попытавшись вырваться из объятий Геллерта и уставившись на него диким взглядом. Но Грин-де-Вальд крепко держал Альбуса за плечи, не желая его отпускать, боясь снова потерять его навсегда. — Ал… — прошептал Геллерт. — Так не должно быть, — выдохнул Дамблдор, мотая головой. — Я еще не завершил старые отношения… с Виктором… мне нельзя… — Ты сам назвал их «старыми», — Геллерт прижался лбом ко лбу Альбуса. — Останься со мной… — Я не могу! — воскликнул Альбус, положив руки Геллерту на грудь и оттолкнув его. — Гел, мы с тобой ведем войну. О чем ты вообще думал, поцеловав меня? — О том же, о чем думал ты, явившись ночью ко мне домой, — парировал Грин-де-Вальд. Он все еще чувствовал поцелуй Альбуса на своих губах. Поцелуй горел бархатным пламенем, и тело, ощущая его, просило еще, просило о большем. — У нас ничего не получится, это невозможно! — гнул свое Дамблдор. — Твои действия говорят об обратном. — Нет… — у Альбуса было такое лицо, словно он сейчас броситься бежать прочь. — Нет, нет… Не заставляй меня снова в тебя влюбляться! Эти слова пронзили Геллерта шоковой стрелой. Он хотел прижать Альбуса и никогда больше не размыкать объятий, но в этот момент Дамблдор бросил Грин-де-Вальда во второй раз в жизни, трансгрессировав, исчезнув в черном вихре. — Ал… — выдохнул Геллерт, но Альбус уже не мог его слышать. Только сейчас Грин-де-Вальд осознал, что его трясло. Рука дрожала, ватные колени подгибались. Он чувствовал себя потерянным, бесконечно одиноким. Оставленной ненужной игрушкой. Ненужной и сломанной. Произошедшее на утесе несколько мгновений назад казалось чем-то невозможным, чем-то сошедшим со страниц Книги… Это действительно был их с Альбусом первый поцелуй после возвращения из Парижа? Или… Геллерт помотал головой, приводя мысли в порядок. Нет, Парижа определенно не существовало в реальности. В настоящем мире мы с Альбусом ни разу не целовались с тех пор, как расстались в Годриковой впадине. Это в Книге мы и трахаемся ночи напролет, и каждый день устраиваем свидания, и… И тут Геллерт не выдержал. Он рухнул на колени, обхватив грудь руками, словно пытаясь спасти сердце от разрывающей его боли. А боль не унималось. С каждым новым воспоминанием об Альбусе сердце раскалывалось, превращаясь в мелкое крошево. Геллерт открыл рот, чтобы закричать, но с поцелованных Альбусом уст не сорвалось ни звука. Неужели единственное место, где Дамблдор будет ему принадлежать, это страницы Книги… Книга. Геллерт вскочил, пронзенный нездоровой надеждой. Спотыкаясь, забыв о способности трансгрессировать, побрел по острым камням туда, где поцелуи с Альбусом могли получить настоящее продолжение. Пусть это лишь сон — Геллерту уже было все равно. Он жаждал очутиться в искусственном Париже и заниматься любовью с поддельным Альбусом. Плевать. Если только в мире фантазий мне суждено обрести счастье, я буду жить в мире фантазий.