What could have been

Геллерт предусмотрительно запер кабинет и наложил на него несколько защитных заклинаний, после чего открыл заветные страницы с голубоватым сиянием. Нашел дату свадьбы Ковальски, перевернул лист и нахмурился. 18-е июля 1909 года Книга перенесла его аж на десять лет вперед после зимы в Париже. Грин-де-Вальд просмотрел предыдущие страницы, чтобы убедиться в здравии собственного рассудка, но все сходилось. Книга делала перерыв в десять лет и желала показать Геллерту девятьсот девятый год. Неважно. Если он увидит там Альбуса, время не имеет никакого значения. Грин-де-Вальд нырнул в лазурные волны и оказался в черной ночи посреди летнего леса. На небе таинственно мигали звезды, теплый ветер шуршал в листве, а на поляну лился серебряный свет Луны. Перед Геллертом стоял Альбус, возмужавший за прошедшие десять лет. Черты лица стали жестче, в уголках глаз пролегли микроскопические морщинки, плечи были непривычно широкими, но в остальном… все тот же Альбус, знакомо сверкающий глазами, полными любви и доброты ко всему человечеству. В руке Альбус сжимал кинжал. Смотря Грин-де-Вальду в глаза, он водил им по ладони, распарывая кожу, пока кровь на закапала на изрезанный рунами камень, находившийся между двумя волшебниками. В центре камня лежал хрустальный сосуд на железной цепи. Алая капля скользнула в него с ладони Альбуса, и сосуд вспыхнул синеватым пламенем. Альбус передал кинжал Геллерту, и тот, закусив губу, провел его острым концом по собственной ладони. Вторая капля нырнула в сосуд, соединившись с первой. Твердо зная, что нужно делать теперь, Геллерт соединил ладони с ладонями Альбуса и зашептал слова клятвы на древнем магическом языке. Альбус произносил их вместе с ним, а синее сияние протягивало нити с хрустального сосуда на руки волшебников, словно связывая их в единое целое. Стоило последнему слову клятвы слететь с губ Геллерта и Альбуса, все исчезло. Сосуд перестал светиться, и Геллерт поднял его за шнурок, демонстрируя Дамблдору. — Теперь мы с тобой никогда не сможем вести войну друг с другом, — сказал он. — Здесь капли нашей крови, ставшие одним целым. Магия клятвы не даст нам сражаться по разные стороны. Альбус завороженно смотрел на сосуд. — Носи его, — попросил Дамблдор. — Пусть он будет с тобой, как часть меня. Геллерт улыбнулся. Они с Альбусом не обсуждали, кто именно наденет сосуд после принесения клятвы, но, похоже, Дамблдор на этот счет ни мгновения не сомневался. Геллерт надел сосуд на шею, удивившись приятному теплу хрусталя. Он-то ожидал жгучего холода. Коснувшись цепи, Геллерт взглянул на Альбуса с благодарностью за то, что тот позволил ему надеть медальон. Этот хрустальный сосуд был искуплением Грин-де-Вальда. Как и сама клятва, идея принесения которой также принадлежала ему, Геллерту. Год назад они сильно повздорили с Альбусом по магловскому вопросу, и после Грин-де-Вальд корил себя за сказанные в гневе слова. — Ты вечно на их стороне! — кричал тогда Геллерт. — Тебя не волнует даже то, что эта Грета застрелила двоих наших! Ведешь себя, как слабак, как рохля, как… Альбус встал. Его голубые глаза сверкнули льдом. — Что же побудило тебя девять лет назад вступить в отношения с таким рохлей? — приподняв подбородок, спросил он. Геллерту словно дали приводящую в чувство пощечину. В пылу спора он успел забыть, что разговаривает с любимым человеком. Это испугало его, оттолкнуло от самого себя. — Ал, я… — Геллерт провел рукой по волосам. — Те двое были преступниками, — холодно продолжал Дамблдор. — Они ограбили лавку и приставили пистолет к виску ребенка, чтобы полиция дала им уйти. А после началась такая заваруха, что у Греты не осталось выбора, кроме как стрелять на поражение. В этом случае я полностью на ее стороне. Если ты считаешь меня слабаком из-за этого, нам больше не о чем разговаривать. Альбус шагнул к двери, а Геллерт, с ужасом осознав, что прямо сейчас имеет все шансы потерять его навсегда, упал на колени. Упал на колени перед Дамблдором, заставив того обернуться. — Прости меня, — прошептал он. — Ты прав. Прости, я не должен был говорить… не бросай меня, не уходи… Альбус сел рядом с Геллертом и обхватил его лицо ладонями. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы бросить, — произнес он, — но тебе придется как-то мириться с моими мыслями. Порой я боюсь тебя. Иногда мне кажется, если бы мы не переехали в Париж, ты бы стал величайшим темным волшебником. Порой я боюсь тебя. Эти слова кинжалом пронзили сердце Грин-де-Вальда. Где же он так оступился, что Альбус говорит подобное. И в тот момент Геллерт принял решение. Он вспомнил, как в годы обучения в Дурмстранге читал о древней клятве на крови, которую волшебники, как правило, члены семьи, заключали, чтобы не применять магию против друг друга. Тысячу лет назад, когда зачастую один брат становился светлым чародеем, а второй темным, эта клятва была в ходу. Геллерт понял, что им с Альбусом суждено принести ее друг другу. — Я вспомнил, почему мы сделали это, — прошептал Геллерт, подходя к Дамблдору. — И хочу еще раз попросить у тебя прощения. — Мы целый год готовили все необходимое для ритуала, — улыбнулся Альбус, взяв Грин-де-Вальда за раненую руку. — За минувшие месяцы я давно тебя простил. Но мне все еще кажется, что это было лишним. — Ты сказал, что боишься меня, — продолжил Геллерт, наблюдая, как Альбус достает палочку и наводит на его ладонь. — И что я мог бы стать величайшим темным волшебником. После таких слов я… стой, — Геллерт вырвал руку и мягко посмотрел на любимого. — Не надо. Пусть останется шрам. Как напоминание. — А разве оно не висит у тебя на шее? — усмехнулся Альбус. Геллерт коснулся пальцами сосуда. — Да, но шрам — это более прочный след, — ответил он. Альбус убрал палочку. — Тогда и я оставлю свой, — решил он. — Я тоже хочу помнить. Геллерт коснулся губами губ Альбуса. Тот встрепенулся и настойчиво толкнулся языком, прося о более страстном поцелуе, который Геллерт немедленно ему подарил. Думая о том, что все сделал правильно, что клятва была еще одним шагом к счастливому будущему для всего мира. За прошедшие десять лет не без помощи Альбуса и Геллерта произошли определенные изменения не только во Франции, но и в некоторых других странах Европы. Все больше заключалось браков между волшебниками и маглами, чародеи начинали бороться за право перестать скрывать свою настоящую жизнь от супругов. Были совершены первые попытки рассказать обычным людям о волшебном мире — родители Сесилии на шестом году обучения дочери в Шармбатоне, наконец, узнали, где именно учится их дочь. И никакого апокалипсиса не случилось, жизнь продолжила идти своим чередом, просто одна семья стала немного счастливее. Геллерт и Альбус обитали в Париже, периодически мотаясь по Европе в целях распространения своей идеологии. После четырех лет неприятия со стороны магического сообщества их голоса начали слышать сперва в забытых Богом деревнях, а потом и в городах, населенных чародеями. Оглядываясь назад, Геллерт поражался, какие плоды давали их с Альбусом некогда посеянные семена. В Годриковой впадине он не мог и вообразить подобное, а теперь свадьбы людей из разных миров казались порядком вещей. Пару лет назад Куинни даже помирилась со своими родителями, со скрипом, но принявшими выбор дочери. — Я так счастлив, что обрел тебя однажды, — разорвав поцелуй, прошептал Геллерт в пушистые волосы Альбуса. — Как и я… Дамблдор уже кусал Геллерта в шею и скользил языком за ушной раковиной. Грин-де-Вальд рассмеялся. — Хочется, что ли? — спросил он. Вместо ответа Альбус схватил Геллерта за грудки и прижал к стволу дерева. Дернул ворот рубашки так, что порвались верхние пуговицы, и засосал кожу над ключицей. Грин-де-Вальд возбудился мгновенно — ему нравилось, когда Альбус проявлял властность, и его давно перестало удивлять, что он и сам не против позиции нижнего. Впервые Геллерт позволил это Альбусу десять лет назад, месяц спустя после свадьбы Куинни и Ковальски, и с тех пор жить не мог без проникновений любимого. Альбус задрал рубашку Грин-де-Вальда и стал покрывать теплыми поцелуями его плечи, грудь, живот. От ласок Геллерт загорелся невероятно, он вцепился в кору дерева, ухватившись за нее, чтобы не упасть. Альбус же опустился на колени, обвел кончиком языка полоски на бедрах, и Грин-де-Вальд ощутил прилив крови к паху. — М-м, да тебе самому хочется, — облизнулся Альбус и впился зубами в края штанов. — Черт… Геллерт поднял руки над головой и держался за ствол дерева, пока Альбус работал ртом у него между ног. В лишней симуляции не было необходимости — Геллерт и так был достаточно возбужден, но он знал, что Альбус никогда не откажет себе и ему в удовольствии оральных ласк. В Альбусе было слишком горячо, слишком узко, и Геллерт с головой погрузился в ощущения, бесконечно знакомые и все равно каждый раз новые. За десять лет совместной жизни с Альбусом Геллерту ничуть не наскучил секс — он неизменно хотел Дамблдора, а член всегда отзывался готовностью к любви. Чем не подтверждение, что мы идеальная пара? Геллерт улыбнулся, а в следующий миг почувствовал разочарование, когда Альбус отстранился. Он поднялся, взял Геллерта за плечи и развернул лицом к дереву. Грин-де-Вальд со стоном подался назад, упершись ягодицами в каменный стояк Дамблдора. — Прямо как… — прошептал Альбус на ухо Геллерту. — … как тогда, — отозвался Грин-де-Вальд. Ночь, блеск Луны, летняя прохлада, лесные запахи… все это отчаянно напоминало Годрикову впадину и свидания украдкой при озорных свидетельницах-звездах, когда Геллерт трахал Альбуса, прижав его к стволу дерева, слушая сбивчивое дыхание и любуясь раскрасневшимися щеками. — Только теперь я сверху, — сказал Альбус, резко сдернув штаны Геллерта до колен. — Решил жестко меня поиметь? — спросил Геллерт, намекая на отсутствие смазки. И тут же услышал шуршание. Обернувшись, Грин-де-Вальд увидел, как Альбус достал из кармана баночку со смазкой. В его глазах бегали хитрые искорки — такой взгляд он перенял у своего партнера много лет назад. — Ну ты и… — произнес Геллерт, но не сумел закончить мысль, потому что Альбус звонко шлепнул его по ягодице. — Вчера слишком устал, чтобы лечь под меня, да? — грязно шепнул Дамблдор, полностью избавляя Грин-де-Вальда от штанов. — Наказываешь? Альбус вновь опустился на колени и раздвинул ягодицы Геллерта. — И поощряю, — он лизнул кольцо мышц, — за хорошее поведение в будущем. Геллерт закусил губу. Черт, он никогда не мог устоять перед риммингом, и Альбус об этом прекрасно знал. Он стал сводить любимого с ума, лаская его анус, покусывая кожу ягодиц и легонько пошлепывая. Геллерт подался назад и принялся насаживаться на язык Альбуса, чуть ли не крича от удовольствия. Но в какой-то момент крик и впрямь сорвался с его губ — на месте языка оказался смазанный палец Дамблдора, опытно отыскавший точку наивысшего наслаждения. Благодаря многолетней практике анального секса Геллерт практически полностью перестал испытывать неприятные ощущения. В особенности, от пальца, и даже от второго, сразу добавленного Альбусом. Геллерт стонал, словно дешевая бордельная сучка, но уже не задумывался об этом — Альбусу было позволено вытворять такое с ним. Очередной шлепок добавил остроты ощущениям. — Будешь давать мне, когда пожелаю, — сказал Альбус, поднимаясь и надавливая ладонью на поясницу Геллерта. — Прогнись. Грин-де-Вальд с готовностью подчинился и получил еще один шлепок. — Я не слышал утвердительного ответа. — Я… я буду давать… тебе… — простонал Геллерт. — Будешь, — Альбус вынул пальцы из Грин-де-Вальда. — Ты моя секс-игрушка, верно? — Да! — выкрикнул Геллерт, чувствуя неприятную пустоту, которую жаждал срочно заполнить. — Пожалуйста… — Что — пожалуйста? — Дамблдор погладил яички Грин-де-Вальда. — Войди, войди в меня, — заскулил Геллерт. — О, так теперь ты не устал, — Альбус слегка хлопнул по яйцам ладонью. — Прошу! — Какой ты непослушный, — Альбус убрал руку. — Думаешь, заслужил мой член? Ответить Геллерту не дали — он получил желаемое. Альбус вошел и задвигался быстро, не дав возможности привыкнуть. Такому траху он научился у Грин-де-Вальда, а, возможно, умение и желание доминировать всегда жило в Альбусе. Мягкий в быту, но дьявол в постели — таким был Альбус с Геллертом и только с ним. Сердце Грин-де-Вальда вспыхивало огнем ревности, стоило ему лишь представить Альбуса в одной постели с другим мужчиной. Этого никогда не случится. Он никому не отдаст Дамблдора. Альбус же, похоже, не собирался уступать кому-либо Грин-де-Вальда, о чем красноречиво рассказывал сексуальными играми и жестким трахом. Член Альбуса нещадно бил по простате, и тело Геллерта содрогалось, купаясь в сладких волнах наслаждения. Приятные импульсы пронзали каждую клеточку Грин-де-Вальда, он скакал на члене, пытаясь насадиться еще глубже, так, чтобы яйца Альбуса шлепались о его кожу. — Я люблю тебя, — Дамблдор укусил Геллерта за загривок. — Люблю… — его рука коснулась члена Грин-де-Вальда. — И хочу получать твое тело каждое мгновение… — Да, да… — скулил Геллерт, сходя с ума от скользящих по его стволу пальцев. Он терял себя во время такого секса. Становился послушной куклой в руках Альбуса, и ему это нравилось. Лишь Альбусу он позволит вытворять с ним абсолютно все, лишь с ним будет вести себя как нижний. Мысли путались, а после и вовсе исчезали в волнах окутывающего Геллерта наслаждения. Он со стонами прыгал на члене Альбуса, пока тот ловко массировал его головку и что-то жарко шептал на ухо, но Геллерт не различал слов, с каждой секундой улетая все дальше… Наконец, горячая стрела удовольствия пронзила все тело Грин-де-Вальда. Он затрясся, до боли вцепившись в кору дерева, а в следующий миг безвольно рухнул в объятия Дамблдора. Тот бережно обхватил его руками и принялся покрывать поцелуями лицо. — Тебе хорошо? — нежно спросил Альбус. В этом был весь он. После сексуальной игры, в которой он виртуозно исполнял роль доминанта, Альбус сразу становился ласковым с любимым и превращался в самого себя. Геллерт обожал такого Дамблдора и готов был прожить с ним целую вечность. Он поправил съехавший на плечо хрустальный сосуд и улыбнулся. — Я тоже люблю тебя… — прошептал Геллерт, ища губами губы Альбуса. И немедленно получил сладкий поцелуй, унесший Грин-де-Вальда в счастливые дали, в следующие десятки лет, полных любви, секса и волшебства. Геллерт отшатнулся от Книги, едва оказавшись в кабинете. У него кружилась голова, море за окном смешивалось с небом. Не моргая, смотря на Книгу, Геллерт медленно отступал от нее. Он лихорадочно вцепился в ворот рубашки и перебирал ткань, пытаясь абстрагироваться от рвущегося в сознание водопада мыслей, сражаясь с ним, сопротивляясь напору… Не получилось. Геллерт рухнул на колени и задышал часто-часто, чувствуя, как горячая волна паники накрывает его с головой. Что он наделал… чего лишился, выбрав однажды совершенно не ту дорогу… Выходит, они с Альбусом заключили непреложную клятву никогда не сражаться друг с другом. Выходит, в их что-могло-бы-быть вселенной никогда не случится войны, прямо сейчас раздирающей мир реальный… Лучше бы не было этой войны — эхом прозвучали в памяти Геллерта произнесенные им и Альбусом слова. Дамблдор всегда так думал? С самого начала, с самого вступления в армию мракоборцев? Он дрался в развязанных Грин-де-Вальдом боях, выступал против бывшего любовника не по собственной воле… а там, там они всю жизнь находились бы по одну сторону баррикад, целыми днями поедая круассаны и трахаясь?! Мертвой хваткой вцепившись в ворот рубашки, Геллерт медленно опустился на черные плиты и уставился перед собой. Чувств не было. Голос исчез, как и слезы. Он не смог. Больше не смог это выдерживать и сломался. Все, на что у него оставались силы, — это неподвижно лежать и смотреть, ничего не видя перед собой. А мысли, уже не приносящие никакой боли, равнодушные мысли назойливо кружились в его голове. Если бы он нашел ту точку, которая все изменила, если бы Книга показала ее… и если бы тогда Геллерт поступил иначе, сейчас он бы лежал в теплых объятиях Альбуса, перебирая пальцами звенья цепи, на которой висел хрустальный сосуд с нерушимой клятвой. Да, скорее всего, у другого Грин-де-Вальда есть привычка теребить цепь, и в реальности эта привычка откликается Геллерту настоящему… А кто, кто из нас настоящий Грин-де-Вальд? Он, разбитый и уничтоженный, или тот, переполненный любовью и счастьем? Тот, позволяющий Альбусу все… Уже не испытывая никаких эмоций, Геллерт просто ради интереса представил себя нижним. Представил, что позволяет кому-то иметь его, как это делал Альбус… и понял, что только Альбусу он такое бы и разрешил. В Годриковой впадине Геллерт безоговорочно доверял Дамблдору, ничего бы не изменилось и сейчас, но шансы на секс с Альбусом давно сгорели, обернувшись ледяным пеплом. В реальности Виктор стал тем сокровенным для Альбуса человеком, который согласился лечь под него. Геллерт хихикнул, представив Мракса, стонущего и кричащего «Да, пожалуйста, глубже!». Фантазия не пожелала останавливаться на этом и нарисовала Геллерту Виктора в наручниках, с яблоком во рту, покорно ползающего на коленях перед Альбусом, сжимающим в руке плетку. Геллерт расхохотался. Звонким, как бьющееся стекло, смехом. Расхохотался до боли в животе, до жгучих слез в глазах. Текли минуты, страницы Книги излучали покойницки голубой свет, а стены черного кабинета эхом отражали непрекращающийся смех своего хозяина. Роше вошел в кабинет с таким видом, словно ожидал встречи с отрядом из десяти готовых к атаке мракоборцев. Геллерта это позабавило, но он не улыбнулся. Холодно кивнул ассасину и приглашающим жестом указал на кресло. Роше приблизился к Грин-де-Вальду, настороженно переводя взгляд с его сжимающих ворот пальцев на мерцающие страницы Книги Судеб. — Спасибо, что оперативно пришел, — спокойно сказал Геллерт ассасину. — Сэр, мне показалось, я слышал смех… Грин-де-Вальд прищурился. — Какие, оказывается, в замке тонкие стены. Роше отвел глаза. — Если честно, я… находился в коридоре в течение последнего часа… я увидел, как из-под двери вашего кабинета льется голубое сияние и подумал, что вы снова читаете Книгу. — Так оно и было, — кивнул Геллерт и с разочарованием ощутил, как сердце кольнуло болью. Жаль. Он надеялся, что эмоции никогда не вернутся. — И что она показала вам на этот раз? — осторожно спросил Роше. Геллерт некоторое время молчал, прислушиваясь к себе. Да, определенно, с сердцем что-то происходило. Оно словно размораживалось, отходя от убившего его шока. Но пока лед безразличия еще сковывал грудь Грин-де-Вальда, и он надеялся воспользоваться этим, чтобы адекватно поговорить с Роше. — Мы с Альбусом заключили клятву, — произнес он. — Клятву никогда не сражаться друг с другом. Роше нахмурился. — Да, такую клятву волшебники приносили в древние времена, — сказал ассасин. — Чтобы брат не шел против брата. — Мы с Альбусом принесли ее, — продолжал Геллерт, — и это значит… Роше, в том мире нет и не будет войны моих последователей с мракоборцами. В той реальности мы с Альбусом лишили себя возможности даже начать войну. — Сэр, но… выходит, там вы отказались от наших планов и идей? — приподнял брови ассасин. — Нет, — замотал головой Геллерт, сильнее сжимая ворот. — Просто я достигал целей иными способами. Не убивая маглов. Мы с Альбусом путешествовали по всему миру и добивались, чтобы семьи маглов, в которых рождались волшебники, знали о даре своих родственников. — То есть проводили интеграцию маглов в волшебный мир? — уточнил Роше. — Да, и это действовало. Мне было сложно поверить воспоминаниям того Грин-де-Вальда, но его план действовал. Волшебники прекращали скрываться от собственных возлюбленных. Маглы, узнавая о магическом мире, благосклонно к нему относились и не питали к нам ненависти. Я, — Геллерт провел по лбу ладонью, — я не в силах отделаться от мысли, что такой путь не менее эффективен. — То есть, путь, на котором вы с Дамблдором остались вместе, — добавил Роше. Геллерт внимательно на него посмотрел. — Да, мы остались вместе, — с нажимом произнес он, — а еще принесли клятву, оберегающую мир от войны. Я хотел обсудить с тобой… Роше, я… — Геллерт обхватил себя рукой за горло, коснувшись несуществующей цепочки. — Я запутался. И уже сомневаюсь в решении продолжать бои. В этом я готов признаться только тебе, не придавай мои слова огласке. Роше расправил плечи. — Я понимаю, что этот разговор происходит строго между нами, сэр, — серьезно сказал он. — Но, если бы вы пожелали услышать мое мнение, я бы сказал, что мы не можем допустить смешения реальностей. В Книге вы начали все иначе и с самого начала были настроены на мирное решение магловского вопроса. В реальности же вы избрали дорогу войны и, боюсь, сворачивать с нее уже поздно. — Но если я сделаю все, как в Книге, если мы с Альбусом принесем клятву, быть может, мы быстрее достигнем победы, — горячо заговорил Грин-де-Вальд. — Теперь я знаю, как действовать, чтобы привести мир к счастливому будущему и… — Сэр, — тихо прервал Роше, — не путайте путь к победе с путем к личному счастью. — Не смей разговаривать со мной, как с сумасшедшим! — крикнул Геллерт. — А кем еще вы являетесь? — непривычно жестким тоном спросил Роше. Этот тон отрезвляюще подействовал на Грин-де-Вальда. Вместе с даром речи он немедленно утратил желание истерить и молча уставился на ассасина. — Вы давно ведете войну, — продолжал Роше, прямо смотря Геллерту в глаза. — У вас есть войско — люди, без тени сомнения следующие за вами, люди, за которых вы в ответе. Недавно мы одержали крупную победу в Эссексе, потеряв большое количество бойцов, и неужели вы собираетесь все это свести на нет? Поздно менять курс. Слишком много крови пролито за ваши идеалы. — Я могу сделать так, чтобы она перестала литься, — процедил Геллерт. — Даже если вы пойдете тропой мира, мракоборцы вряд ли вас поддержат, — настойчиво сказал Роше. — Они ни за что не поверят в добрые намерения Геллерта Грин-де-Вальда и не остановятся, пока не уничтожат… — Мракоборцы не поверят, но поверит Альбус, — оборвал Геллерт. — Альбус? — глаза Роше округлились. — Он предводитель мракоборцев и заклятый враг ваших принципов. С чего ему вас даже слушать? — Он послушает, — твердо произнес Грин-де-Вальд. Ему захотелось рассказать Роше о встрече с Альбусом на утесе, но… посмотрев на ассасина еще раз, он не сделал этого. Роше ненавидел маглов, виня их в смерти жены и ребенка. Он и думать не хотел о мирном решении проблемы, а все показанное Книгой ассасин явно считал глупым и дурманящим Геллерту разум. Роше намерен продолжать войну, и никакие аргументы не изменят его позиции, в том числе, новость о поцелуе Альбуса. К тому же, тот поцелуй… Геллерт был готов поделиться с Роше любой болью, но не этой. Она являлась слишком личной и слишком сильной. Той самой, о которой никогда ни с кем не говорят вслух. — Единственный, кого послушает Альбус, это Виктор Мракс, — едко ответил Роше. — Не удивлюсь, если они уже помирились и предаются жаркой любви. Геллерт сжал руки в кулак и шагнул к Роше, но остановился в самый последний момент, с ужасом осознав, что собирался совершить. Слова Роше так повлияли на него, что он захотел врезать ему, и, черт, сделал бы это. В глаза бросился уродливый шрам на шее ассасина, полученный им во время спасения Грин-де-Вальда. — Возможно, я заслужил ваш гнев, — Роше приподнял подбородок. — Но я говорю вам правду. Вы давно потеряли Альбуса Дамблдора, и никакая Книга не поможет вам его вернуть. Он не заключит клятву, напротив, как предводитель мракоборцев, воспользуется вашей слабостью и желанием прекратить бои. Не он, так Виктор. Каждое слово ассасина острым кинжалом кромсало сердце Геллерта. Заморозка прошла окончательно, все чувства возвращались с бешеной скоростью. Ненависть к Виктору, убивающая наповал ревность, любовь… Невыносимая любовь к Альбусу. И желание его вернуть. Вот чем жила душа Грин-де-Вальда последние три года. И вот чем, видимо, обречена жить до конца его дней. — Вы должны помнить, сэр, — куда более мягким тоном заговорил Роше, — я всегда на вашей стороне. Что бы вы ни решили. Я пойду за вами, ведь вы оказали мне честь, предложив дружбу. И как ваш друг, я буду рядом, — Роше ближе шагнул к Геллерту. — Вам не нужен Альбус, чтобы принести клятву. Если хотите, мы принесем клятву друг другу, и я никогда не выступлю против вас. — В этом нет необходимости, — ответил Геллерт. — Я тебе верю, Роше. Ты вытащил меня из горящего пламени, навеки обезобразив лицо. Ты трижды спас мне жизнь, а мне еще предстоит вернуть тебе долг. — Не несите вздор, никакого долга нет, — упрямо мотнул головой ассасин. — Я предан вам, я ваша правая рука, и этим все сказано. Геллерт улыбнулся. Что ж, даже если мир падет, на его стороне останется верный друг Роше. Геллерту был рад, что услышал от Роше о готовности принести клятву. До этого он опасался, не появится ли у ассасина желание возглавить армию Грин-де-Вальда вместо него самого. Но не таков был Роше. Геллерт понял это во время одной из их первых битв, когда Роше числился ничем не выделяющимся волшебником в рядах бойцов Грин-де-Вальда. В той битве Роше, не задумываясь, оттолкнул Геллерта, когда на него напали со спины, и подставил себя под удар. К счастью, Роше вышел целым из той схватки, а вот Грин-де-Вальд мог бы погибнуть. Слишком он был занят дуэлью с тремя мракоборцами сразу и не заметил появление четвертого. В день, когда Геллерт принял решение сделать ассасина своей правой рукой, Роше спас ему жизнь. Прошел год с момента, как Грин-де-Вальд собрал войско и обосновался в замке на морском берегу. В разгаре очередного сражения кто-то из мракоборцев применил заклятие адского пламени, и Геллерт оказался в ловушке посреди горящего леса. Он пытался выбраться из окружения поваленных горящих стволов, но от дыма потерял сознание. Рискуя жизнью, Роше вытащил своего предводителя, а на память получил шрам, который невозможно было ничем залечить. Оставленные адским пламенем следы не проходят ни от какой магии. Роше был верен с самого начала и оставался верным даже сейчас, когда Геллерт прямо заявил, что хочет остановить войну. О подобной преданности любой предводитель армии может лишь мечтать, но Грин-де-Вальд, послушав речи Роше, принял одно важное решение. Появились вещи, которые он не станет обсуждать Роше. И появились мысли, озвучивать которые в его присутствии не стоит. Роше лишь отмахнется и продолжит гнуть свою линию. Но в целом мире есть один человек, который отмахиваться не станет и выслушает Геллерта, несмотря ни на что.