What could have been

Геллерт проснулся с гулко бьющимся сердцем. Впервые за три года ему приснился сон о случившемся в Годриковой впадине, о той ужасной ссоре… Они с Альбусом расстались, словно злейшие враги, наговорив друг другу много лишнего. Эти воспоминания Геллерт долгое время пытался запрятать в самый дальний уголок сердца. Он не мог не задаваться вопросом — как бы все повернулось, не пойди Грин-де-Вальд тогда к Дженни? Встав с постели, Геллерт вышел из спальни и направился в кабинет, осененный внезапной догадкой. Теперь он точно знал, какую главу своей жизни ему следует искать. Какой же он дурак, почему раньше об этом не подумал… Добравшись до Книги, Геллерт принялся остервенело листать зеленые страницы, пока не нашел нужную и не открыл зажатую между двумя листами страницу с голубыми водоворотами. 8 августа 1899 года — Слишком уж ты печешься о Дженни, ничего плохого я ей не сделал! — вскипел Геллерт. — Может, ее ухищрения сработали, и ты по уши в нее втюрился? Глаза Альбуса округлились. — Гел, Дженни мне не нравится, и это… это здесь совершенно ни при чем, речь о другом… — Как раз о том, что ты с ума из-за нее сходишь, — прошипел Грин-де-Вальд. — Не будь ребенком! — Альбус покраснел. — Я никого не любил так сильно, как тебя! Но своими действиями ты отворачиваешь меня, Гел. Сердце Геллерта слово проткнули раскаленным мечом. Он почувствовал, что должен остановиться сейчас, если не хочет потерять Дамблдора навсегда. Он жаждал дать волю гневу, но невероятным усилием заставил себя изгнать ненависть к Дженни из сердца. — Ал, мне… — Геллерт сжал руки в кулаки, но, смиряясь, сказал: — Мне следовало рассказать тебе, что я собираюсь украсть учебник. — Следовало, — холодно согласился Альбус. — Еще тебе следовало бы меньше ревновать, но это мы обсудим позже. Сейчас главный вопрос — как поступить с Дженни. Геллерт улыбнулся краем рта. — Ты знаешь, прекратить ревновать я не могу. — Гел, сосредоточься на другом! — осадил его Дамблдор. — Если хочешь, чтобы я отправился с тобой в Париж, тебе придется считаться с моим мнением. А мое мнение такого — ты не должен прибегать к заклятию Забвения без одобрения властей. И не должен в одиночку решать судьбу человека, будь он волшебник или магл. Геллерт открыл рот, чтобы возразить, но с его губ не слетело ни звука. Если хочешь, чтобы я отправился с тобой… Альбус прав — он слишком далеко зашел. И если не отступит, расстанется с Альбусом. Геллерт часто думал, что готов пожертвовать всем ради его любви. Настало время это доказать. Грин-де-Вальд должен наступить собственным желаниям на горло. Как бы сильно он ни жаждал убедить Альбуса в своей правоте, ему необходимо остановиться и выслушать иную точку зрения — только так у них с Дамблдором получится изменить мир. — Ты прав, — тихо произнес он, смотря в любимые глаза. — Больше этого не повторится. — Я поверю тебе, но в последний раз, — сурово сказал Альбус. Не выдержав, Геллерт приблизился к Дамблдору и положил руку ему на грудь. Тот дернулся, но не сбросил ладонь Грин-де-Вальда. — Мы вместе будем принимать решения, — твердо говорил Геллерт, — и вместе пройдем дорогой, которая приведет к счастью. Что до Дженни, я больше не притронусь к ней. Взгляд Альбуса чуть смягчился. — Если мы расскажем Министерству о Дженни, нам придется рассказать и о тебе, незаконно применившим волшебство в присутствии магла, — прошептал он. — На такой риск я не пойду. — Что? — выдохнул Геллерт. Альбус протянул руку к ладони Грин-де-Вальда и, помедлив мгновение, накрыл ее своими пальцами. — Я не хочу тебя терять, — одними губами сказал Дамблдор. — Мне… мне теперь без тебя нельзя. Услышав это, Геллерт потянулся к Альбусу за самым жарким их поцелуем. Он чувствовал, как все раны и трещины зарастают на его сердце, как исчезает ревность к Дженни и тревога за невозможность совместного будущего с Дамблдором, как проходит терзавшая душу злость на маглов. Сердце Геллерта пульсировало любовью, такой большой и светлой, что Грин-де-Вальд забывал о самых радикальных своих идеях, о самых страшных планах. Он точно знал, какой дорогой ему пойти рука об руку с Альбусом. И знал, что огромное чувство к нему, самому родному и важному человеку, убережет Геллерта от неверных шагов и роковых ошибок. — Что же нам делать? — прошептал Грин-де-Вальд, прижавшись лбом ко лбу Альбуса. — Пока ничего, — Дамблдор обхватил лицо Геллерта ладонями. — Мы уедем в Париж и никому не расскажем о Дженни. Но когда пройдет время, я намекну не Министерству, а директору Хогвартса, что в Годриковой впадине проживает девушка со слабым волшебным даром. Они придумают, как это проверить, а твое имя не будет фигурировать в истории. — Жертвуешь подругой детства ради меня? — приподнял бровь Геллерт. — Если ей суждено стать колдуньей, в чем лично я сомневаюсь, несколько лет ничего не решат, — в голосе Альбуса послышалась грусть. — Дженни и так отстала в волшебном развитии. Не исключено и то, что правым окажешься ты, и она действительно магл, в чьи руки попала книга, которую Дженни не должна была открывать. — Ты рассуждаешь здраво. Альбус с нежностью улыбнулся. — Если бы ты выслушал меня … нет, если бы мы выслушали друг друга с самого начала… — … сэкономили бы кучу времени, все равно придя к тем же выводам, — закончил Геллерт, слабо улыбнувшись в ответ. Склонившись к губам Альбуса, он вновь поцеловал их, ощущая каждой частичкой разума, каждой клеточкой тела, что, не задумываясь, отдаст за любимого жизнь, поступится ради него принципами и сделает все, чтобы он был счастлив. Это чувство было абсолютно новым, он терял в нем себя, терял жестокого и рассудительного Грин-де-Вальда, становясь обыкновенным, по уши влюбленным мальчишкой. Я люблю тебя. Тогда Геллерт впервые мысленно произнес эту фразу. Но сказать ее вслух не дали губы, сладко целующие губы Альбуса. Геллерт отшатнулся от Книги, стоило ему вырваться из объятия голубых водоворотов. Он отступал от нее все дальше и дальше, пока не уткнулся спиной в дверь собственного кабинета. Упершись в непреодолимую преграду, Геллерт диким взглядом уставился на Книгу. Вот она, точка невозврата. Момент, когда жизнь Геллерта пошла наперекосяк, момент неправильного выбора. Вот как все могло бы быть. Геллерту стало тяжело дышать, перед глазами сгущалась темнота, сердце гулко билось в груди. Он задыхался от раздирающей все тело паники. Стало невыносимо жарко, Геллерту захотелось вырваться из собственного тела, убежать прочь от самого себя. Первый секс Альбуса с Виктором, расхождение дорог, становление врагами, война, горе, разлука — Геллерт не мог выдержать осознания того, что всего этого можно было избежать, произнесением лишь одной фразы, которая перевернула судьбу с ног на голову. Геллерт прижал ладони к груди, пытаясь защитить сердце от пронзительной боли. Немигающим взглядом он смотрел на Книгу, постигая правду, разделившую его существование на безвозвратное до и жестокое после. А правда заключалась в том, что в реальности он был виноват в расставании с Альбусом. Три года он винил его в совершенном собой преступлении. Три года отказывался признавать, что произнес слова, которым нет прощения. Но Книга… Книга расставила все на свои места и показала, что не фраза Альбуса послужила причиной ссоры. Ей послужила фраза, которую Геллерт бросил в лицо любимому человеку. Фраза, расколовшая сердце Альбуса на части и изменившая мировую историю. Получается, Виктор… Виктор случился по вине Грин-де-Вальда. — Прости меня… — шептал Геллерт трясущимися губами, ошарашенно глядя в пространство. — Прости… прости… прости… Он видел образ стоящего перед ним Дамблдора и просил у него прощения, надеясь, что Альбус ответит — я прощаю тебя, я никогда не спал с Виктором, никогда не уходил от тебя… — Прости… прости… — шептал Геллерт, снова и снова режа ладонь острым ножом. Кровь рекой лилась на черный пол, но Грин-де-Вальд не смотрел на нее, не чувствовал физической боли. — Прости… прости меня… это я виноват… во всем только я виноват… Лишь когда ладонь была изрезана до мяса, Геллерт понял, что никакого Альбуса на самом деле в кабинете нет. Он извинялся перед пустотой, не способной ни понять, ни услышать. И тогда дрожащими окровавленными пальцами Геллерт достал палочку и отправил в окно шар, окутанный голубым пламенем. Сигнал Альбусу. Пусть долетит до крепости мракоборцев, пусть все увидят, пусть наперебой задают Дамблдору вопросы, пусть случится все, что угодно, лишь бы он пришел… — Прости… прости… Геллерт открыл дверь кабинета и по бесконечным коридорам направился к выходу из замка. Стражники провожали его изумленными взглядами, но Геллерт не обращал на них внимания. Все его тело сковало ледяными мурашками, из ладони безостановочно текла кровь, перед глазами плясала чернота. Столько лет он не узнавал врага в собственном отражении… а может… может, он всегда знал, что Альбус не виновен? Может, ненавидел его для успокоения души, для оправдания беспомощности, с которой он наблюдал за развитием отношений Альбуса и Виктора. Теперь же признание правды обрушилось на Геллерта беспощадным цунами и раздавило его, доломав то, что и так было сломано. Геллерт покинул замок и направился к утесу, на котором впервые за три года поцеловался с Дамблдором. Направился, чтобы ждать его, пусть уже без всякой надежды. Не заставляй меня снова в тебя влюбляться! И не буду. Ты волен презирать меня до конца моих дней. Но ты должен услышать то, что я хочу тебе сказать. — Прости… прости… прости меня… В разрушенное отчаянием сознание ворвалось воспоминание об Альбусе, тянущемуся к его губам. Так, словно Альбус хотел поцелуя, словно пришел только ради этого… что, если это безумная, но невозможная истина? Что, если извинение за Виктора было лишь предлогом, и Альбус действительно хотел поцеловать Геллерта, хотел дать ему понять… Не заставляй меня снова в тебя влюбляться! К чему была тогда та жестокая фраза? Альбус боялся собственных желаний? Боялся показать, что в нем остались чувства к Грин-де-Вальду… Если и так, что Геллерту теперь с этого? Он потерял Дамблдора, никакие поцелуи не исправят того, что он потерял его любовь по собственной вине. — Я отдал тебя Виктору, — прошептал Геллерт. Я это сделал. Я позволил ему трахнуть тебя. Позволил ему стать первым. Я сражаюсь за счастливое будущее для волшебного мира, но на кой мне это, если волшебство не всесильно? Волшебство не способно переписывать время. Не способно поменять меня на Виктора. Раз так, оно бесполезно, нет больше смысла сражаться за него. — Прости… прости… прости меня… В раздробленной на острые осколки вселенной перед Геллертом вновь возник Альбус. Геллерт лишь усмехнулся страшной, исковерканной улыбкой — очередная фантазия, очередной навеянный Книгой образ. Воображаемый Альбус прошептал его имя, стремительным шагом приблизился к нему и заключил в объятия. Слишком настоящие и теплые для иллюзии, но Геллерт не мог позволить обмануть себя снова. Теперь он не поддастся на эту ложь, теперь он твердо знает, что Дамблдора нет рядом с ним. Он уткнулся в ненастоящее плечо, вдохнул ненастоящий запах корицы, услышал ненастоящий, но очень хорошо скопированный воображением голос: — Что же ты с собой сделал? Покалеченная рука Геллерта оказалась зажатой в теплых ладонях Альбуса. Он прижал ее к губам, зашептал какие-то слова, а Грин-де-Вальд смотрел на него пустым взглядом, бормоча: — Прости… прости… прости меня… — Ты весь в крови… Гел, у тебя ужасные раны, откуда… — Прости… прости… прости меня… — Гел! — Альбус резко встряхнул его за плечи. — Гел, это я, я здесь, я получил твой сигнал. Посмотри на меня. Посмотри! Не галлюцинация, не мираж, не Книга. Живой Альбус из реальности держал его, не давая окончательно упасть во тьму. — Ал… — выдохнул Грин-де-Вальд. — Прости меня… прости… — За что простить, о чем ты? — Дамблдор вновь перевел взгляд на ладонь Геллерта, из которой, наконец, перестала сочиться кровь. Странно. Геллерт не чувствовал, как сильно болела рука, но стоило боли прекратиться стараниями Альбуса, как он выдохнул с облегчением. Оказывается, все это время он терпел еще и физические муки. Геллерт посмотрел в теплые глаза Альбуса морозного цвета. — Прости за то, что сказал тебе в Годриковой впадине, — прошептал он. — Про твою сестру. Лицо Дамблдора превратилось в каменную маску, рука стиснула плечо Грин-де-Вальда. — Прости, что отправился к Дженни, не предупредив тебя, — продолжал Геллерт. — Прости, что нарушил обещание, прости, что наговорил всякого. Долгое время я считал, ты виноват в нашей ссоре, но сегодня понял — это я все испортил. Отвернул тебя от себя самого. Альбус уставился на Геллерта так, словно впервые увидел его после трех лет разлуки. — Ты не прав, — тихо произнес он. — В ссоре повинен не только ты. Я не в силах забыть то, что сказал тебе. Меня охватила ненависть, которая разрушила все. Геллерт яростно замотал головой. — Ты не понимаешь… — прошептал Грин-де-Вальд. — Все могло пойти по-другому, если бы я не… это я все разрушил, я создал иную ветку времени, я отдал тебя Виктору… Геллерт и сам перестал осознавать, что говорит. Он бормотал нечто бессвязное, его трясло, как в истерике, но слез не было — они замерзли от парализующего страха. Альбус никогда его не простит, ведь простить такое невозможно, они никогда не останутся вместе… — Я прощаю тебя, — услышал Геллерт невероятные слова, когда Дамблдор обхватил его лицо ладонями. — Прощаю. Но только если и ты простишь меня. — Что? Но ты… Ал, ты не понимаешь, это полностью моя вина… — Ты прощаешь? — настойчиво спросил Дамблдор. Геллерт заглянул в горящие любовью глаза, перенесся в счастливое прошлое, которое сейчас казалось случившемся тысячи и тысячи лет назад. Во имя того прошлого Грин-де-Вальд должен был не только обрести прощение, но и простить. Это был единственный шанс расстаться с последними искорками жгучей обиды на Альбуса, которые даже после показанного Книгой продолжали жить в сердце. — Я прощаю тебя, — зеркально отразил Геллерт слова Альбуса. А в следующий миг вселенная исчезла в сладком поцелуе, куда более долгом и страстном, чем предыдущий, случившийся на этом же утесе. Геллерт целовал Альбуса, как мог бы целовать в Париже, как мог бы целовать перед самым жарким сексом. Он до боли вцепился Дамблдору в плечи, не позволяя ему отойти ни на шаг, он упивался вкусом его прощения, желая нестерпимо больше. — Я думал, мне нельзя заставлять тебя снова в меня влюбляться, — прошептал Геллерт, спустя несколько бесконечно прекрасных минут, когда они с Альбусом сумели оторваться друг от друга. — Гел… — глаза Дамблдора блестели в свете звезд. — Ты моя величайшая слабость. Губы Грин-де-Вальда дернулись в улыбке, но не расплылись в ней до конца. — В этом мы с тобой схожи, — едва слышно ответил он. — В прошлую нашу встречу, — горячо заговорил Альбус, — я хотел поцеловаться с тобой сильнее всего на свете. Но мы с Виктором тогда еще не все решили, и я пытался противиться собственным желаниям, сколько мог. А потом сам же их испугался. — Я подумал, ты уже не вернешься, — прошептал Геллерт. — Я решил, что вернусь при первой возможности, — Альбус взял Грин-де-Вальда за раненую руку и продолжил лечить его шрамы, смотря ему в глаза. — Но сначала, — в голосе Дамблдора появился лед, — сначала я должен был разобраться с Виктором. Вернувшись, я объявил ему, что все кончено, и он не может более оставаться ни моим любовником, ни моей правой рукой. Виктор здорово вышел из себя, но я был непреклонен. Геллерт не чувствовал радости. Он просто не верил. Не верил, что его фарфоровая мечта внезапно претворилась в жизнь вместо того, чтобы разбиться на части. Не верил, но в сердце затеплилось давно забытое ощущение — то были первые всполохи возрождающейся из пепла надежды. — Виктор назвал меня трусом, сказал, я не достоин возглавлять мракоборцев, — лицо Альбуса помрачнело. — А после заявил об этом в открытую, на общем собрании. И на следующий день Виктор исчез из крепости, прихватив пятнадцать мракоборцев, очевидно, разделивших его идеи. — Что?! — в ярости воскликнул Геллерт. — Виктор предал тебя? — Да, — Дамблдор с сожалением опустил голову. — Надо было послушать тебя раньше. Ты с самого начала разглядел гнилое сердце Виктора. — А остальные мракоборцы? — спросил Грин-де-Вальд, стараясь не отвлекаться на все сильнее разрастающееся чувство надежды. — Они по-прежнему за тебя? — Каждый, кто желал уйти с Виктором, уже это сделал. Гел, он может спланировать неожиданную атаку на твой замок. Применит ловушки, некромагию или Мерлин знает, что еще. — Но это всегда было лишь вопросом времени, — вздохнул Геллерт. — Идет война. Я уверен, многие твои люди поддержали бы идею Виктора немедленно расправиться со мной. — Тогда я не хочу войны, — произнес Альбус с непоколебимой уверенностью. — Ты утверждал, что твои взгляды изменились. Правильно ли я понял, что теперь ты другого мнения о маглах? В голове Геллерта калейдоскопом пронеслись воспоминания о показанном Книгой. — Да, — прошептал он. — Есть столько вещей, которые я переосмыслил, которые жажду изменить, но это невозможно, пока мы в состоянии войны. У нас с тобой даже нет времени спокойно все обсудить, разработать план действий… — План действий? — Альбус приподнял брови. — Ты что, предлагаешь сотрудничество? — Однажды я предложил его тебе, и ничего хорошего не вышло, — горько сказал Геллерт. — Нет, я… я подумывал о временном перемирии. У нас с тобой нет власти мгновенно остановить войну, хоть мы и предводители армий. Но сделать перерыв, как мы сделали перед битвой за Девон… — Согласен, — прервал понявший его с полуслова Альбус. — Мне нужно время, чтобы разыскать Виктора и остановить его, что бы он ни задумал. Я… — желваки Дамблдора дрогнули, — я не допущу, чтобы Виктор совершил набег на твою крепость. В голосе Альбуса звучала такая искренняя забота, такое неподдельное волнение за Геллерта, что ледяная глыба, выстроенная вокруг его сердца, рухнула. Это правда, понял он, и правда обрушилась на Геллерта так же безжалостно, как совсем недавно, после прочтения им последней главы своей несбыточной судьбы, но теперь правда не уничтожала, а исцеляла Грин-де-Вальда. Это правда. Альбус расстался с Виктором и переживает за Геллерта. Он простил его за ужасную ошибку, согласился на перемирие и подарил ему еще один поцелуй. — Мы должны поговорить с нашими бойцами, — принял решение Дамблдор. — Исчезновение Виктора будет отличным предлогом заключить временное перемирие. Я попробую убедить мракоборцев, что мы не можем действовать наверняка, пока в нашем стане предатель. Но придумай и ты, что сказать своему войску. — Все сделаю, — прошептал Геллерт, глядя в опаловые глаза Альбуса. Тот улыбнулся знакомой легкой улыбкой и поднес ладонь Грин-де-Вальда к его глазам. На изрезанной коже не осталось ни следа. Ни малейшего шрама. Боль ушла, будто ее никогда не существовало. — Как ты… — поразился Геллерт. — Я знаю о целительной магии, но сам не особо ей владею. — Дар врачевания передался мне от матери, — мягко сказал Альбус. — Травами и заклинаниями она могла залечить самые страшные раны, — Альбус прижал ладонь Грин-де-Вальда к губам. — Я пришлю вести о том, как мракоборцы приняли предложение перемирия, и буду ждать вестей от тебя. Мы расстанемся, но не так, как тогда. Теперь я знаю, где тебя искать. — Не так, как тогда, — эхом повторил Геллерт. Дамблдор нежно улыбнулся и растворился в черном облаке трансгрессии, оставив Грин-де-Вальда одного, опьяненного головокружительной верой в светлое будущее. Роше был зол. Геллерт чувствовал это. Ассасин расхаживался туда-сюда по его кабинету, заложив руки за спину и метая глазами молнии. Своевольное поведение, которое Грин-де-Вальд привык пресекать, но не сегодня. Роше был его другом, а не безмолвным рабом. И как от друга, Геллерт многое от него утаил. Теперь приходится расхлебывать последствия. — Это все может оказаться просто ловушкой, — прошипел Роше, наконец, остановившись. — Альбус говорил от чистого сердца, — с железной интонацией произнес Грин-де-Вальд. — Он хочет перемирия, я это знаю. — Потому что прочли мысли в его взгляде? — едко спросил ассасин. — Осторожнее, — предупредил Геллерт. — Нет, сэр, это вам следует быть осторожнее, — с жаром сказал Роше. — Неужели вам не приходило в голову, насколько план Дамблдора хитроумен? Вскружить вам голову поцелуем и прощением, сочинить сказочку о разрыве с Виктором… — Альбус действительно расстался с Виктором, — спокойно произнес Геллерт. — Я верю ему, Роше, а тебе нужно поверить мне. Альбуса я знаю, как никого другого, и… — Вы общались с ним от силы полтора месяца в подростковом возрасте! — не выдержал Роше. — За прошедшие годы Альбус мог измениться и стать куда более коварным, не зря же он выбрал себе Виктора в партнеры! Геллерт упрямо мотнул головой. Стоило его сердцу успокоиться, стоило ему ощутить счастье от согревающей душу надежды, Роше начал все портить. Нет, Альбус не мог соврать, не мог играть Грин-де-Вальдом, как марионеткой. Он ведь первым пришел к нему, пришел и спросил, любит ли его Геллерт с таким желанием услышать заветное «да»… — Тебе придется принять как данность, что Альбус не собирается меня подставлять, — холодно сказал Геллерт. — Прекрасно, — у Роше был вид, словно он хочет сплюнуть себе под ноги. — Просто замечательно. И что теперь, заключим перемирие и сплетем с мракоборцами браслетики дружбы? — Перемирие вре-мен-но-е, — отчеканил Грин-де-Вальд. — Для того чтобы мы определились, как быть дальше. Нам с Альбусом предстоит многое обсудить, но в спокойной обстановке. Плюс, необходимо разобраться с Виктором. Роше хмуро посмотрел на Геллерта исподлобья. — Обсудить новую стратегию? — уточнил он. — Ту, которая не предполагает сражения за территорию и убийство маглов? Грин-де-Вальд приподнял подбородок. — Ты утверждал, что последуешь за мной, что бы я ни решил. — Это так, сэр, — Роше чуть склонил голову. — Но я пытаюсь понять вас. Очевидно же, краткое перемирие никакого результата не даст. А на полную мировую не согласятся ни мракоборцы, ни наши бойцы. — Мы в затруднительном положении, именно поэтому мне нужно время! — раздражаясь, Геллерт повысил голос. — Мне и Альбусу. — Когда-то вы называли его Дамблдором и не признавали его имени, — напомнил Роше. — То было в гребаном прошлом! — Геллерт подошел к ассасину вплотную. — В прошлом, которое нельзя исправить! Теперь у меня один путь — смотреть в настоящее и надеяться. Альбус дал мне шанс, и я буду последним идиотом, если не воспользуюсь им. Некоторое время Роше молча буравил Грин-де-Вальда взглядом. — Сэр, эта война, — тихо начал ассасин, — уже не между вами и Дамблдором. Она достигла огромных масштабов, за ней следит все волшебное сообщество. Если вы заключите перемирие, если я поддержу, большинство будет против. Наши бойцы и без вас полезут в драку с миротворцами. Кровь продолжит литься рекой, а вы с Дамблдором просто уйдете в сторону, таков ваш грандиозный план? — У меня нет конкретного плана, Роше, но я надеюсь составить его с твоей помощью и помощью Альбуса, — ответил Геллерт. Роше покачал головой. — Признайтесь хотя бы самому себе — для вас битва за идеалы давно перестала быть приоритетом. Теперь вам важнее любовь Альбуса. Ради нее вы заключаете перемирие, ради нее отвернетесь от своих людей и ради нее сведете на нет все, чего мы достигли за три года. Не мне вас судить, сэр, но спроси вы меня, я бы сказал, что это крайне эгоистично. Геллерт плотно сжал губы. Он понимал, что ассасин прав. Больше всего Геллерт хотел совместной жизни с Альбусом, а магловский вопрос отошел на второй план. Скажи кто Грин-де-Вальду года три назад, что произойдет подобное, он рассмеялся бы глупцу в лицо. — Я выступлю перед нашими бойцами с речью, — заявил Геллерт, — озвучу преимущества временного перемирия. Если войско согласится, сообщу Альбусу хорошие новости. Роше кивнул, но в его взгляде сквозило недоверие к словам Грин-де-Вальда. Самый преданный ему человек отворачивался, что же произойдет с темными магами, которых Геллерт некогда объединил пламенными речами о своих высоких целях, когда они услышат, что предводитель собирается дать задний ход. Геллерт подумал о том, что однажды полностью разрушил свою жизнь. Стоит ли ломать ее во второй раз? Стоит — немедленно пришел ответ. Стоит, потому что Роше ошибался, подозревая Альбуса в обмане. Геллерт действительно смотрел в глаза Дамблдора и не видел в них ни капли лжи. Он видел лишь любовь… И ради этой любви Грин-де-Вальд перекроит мир заново, начнет все с начала. Пусть многим придется пожертвовать, Геллерт не потеряет Альбуса во второй раз. — Я принял тяжелое, но необходимое решение заключить временное перемирие с мракоборцами, — обратился Геллерт к своим бойцам. — После победы в Эссексе мы не можем предаться бездумному захвату графств. Нужна тонкая стратегия, чтобы выиграть битву с врагом, владеющим некромагией. Я даю вам слово, мы продолжим столь важное для мирового сообщества освобождение земель от магловского влияния. Временное перемирие является уловкой, призванное дать нам возможность выработать новую тактику, которая непременно приведет нас к победе! После такой проникновенной речи бойцы разразились одобрительным гулом. Геллерт не смотрел на Роше, но знал, что тот неодобрительно на него поглядывает. Грин-де-Вальд, по сути, обманывал своих приспешников, говоря им правду. Он действительно собирался использовать новые методы, но не упомянул, что методы эти куда более безобидные, чем прежние. Не будет пылких сражений и громких битв, не будет разрушительной войны. Что ж, в свое время, думал Геллерт, его последователи узнают обо всем до конца, но не сегодня. Оказавшись в своем кабинете, Геллерт в нерешительности замер возле письменного стола. Он должен был отправить Альбусу сообщение, что его бойцы согласились на перемирие. Но останавливали сомнения, которые Грин-де-Вальд до последней секунды старался отгонять прочь. Сомнения, что он поступает правильно. Конечно, прекращение войны будет благом для вселенной, но, в первую очередь, все же для него и Альбуса. Выходит, ради любви он приносил в жертву людей, которые однажды поклялись служить ему до конца. Как? Как перейти от войны к мирному соглашению? Сколько времени на это уйдет? Получится ли убедить обе стороны, что конфликт нужно свести на нет, нужно во имя великой цели, а не ради личного счастья предводителей армий? В дверь кабинета постучали. Геллерт, не оборачиваясь, понял, что это Роше. Он открыл дверь, впуская ассасина, а сам задумчиво уставился на океан за окном, непривычно тихий и спокойный. — Не уверены в своем решении? — тихо спросил Роше. Геллерт вздохнул. — Пойми, я должен сделать это, — глухо произнес он. — Должен после того, что показала мне Книга. Есть другой путь, Роше. Есть другой путь… Я не могу отказаться от возможности пойти им. Хотя бы попробовать. Геллерт почувствовал на своем плече ладонь ассасина. Он повернул голову и посмотрел в темно-синие глаза. Блеснул серебром шрам на шее человека, трижды спасшего ему жизнь. — Я соглашусь на перемирие, — сказал Роше, — и даже на мир с маглами, по всей видимости, теперь являющийся вашей конечной целью. Соглашусь следовать за вами хоть на край света, если вы обещаете, что не откажетесь от своих целей. Если обещаете, что ваши действия все еще ведут к результату, достичь которого мы стремились изначально. Геллерт улыбнулся. Он положил руку на плечо ассасина в ответ. — Не откажусь в память о твоей семье, — твердо произнес он. — Никто из волшебников не испытает той боли, которую тебе причинили. — В таком случае, — слегка дрогнувшим голосом сказал ассасин, — не откладывая, пишите Дамблдору, что мы готовы к временному перемирию. Когда Геллерт отправил письмо совой в надежде, что Дамблдор предупредил мракоборцев о том, что ожидает ее, ему осталась самая сложная часть работы — ждать ответа Альбуса. Его бойцы, потерпевшие поражение в Эссексе, могли принять предложение предводителя куда с меньшим энтузиазмом. Мракоборцы жаждали очистить мир от скверны в лице Грин-де-Вальда, и даже самые пламенные речи вряд ли бы изменили их точку зрения.