Его Лисёнок

Let me down slowly (slowed) — Alec Benjamin

      Сидя на парте напротив Алекса, Мелисса сложила руки в замок на коленях, болтая ногами в воздухе. Девушка дожидалась, когда Алекс скажет, по какой причине он ее позвал. Хотя она уже догадывалась, что разговор будет тяжёлым, глядя на его мрачное, даже грустное лицо. — Алекс, в чем дело? — не выдержала этой тишины Мелисса. — Ты что-то натворил? Может, случилось что-то? — Случилось, — кивнул он. — Метеорит упал? — попыталась разрядить обстановку девушка, улыбнувшись.       Алекс открыл рот, но тут же оссекся и снова плотно сомкнул губы, не найдя в себе той привычной ему смелости признаться во всём. И Слизеринец, чертыхнувшись и ругнувшись себе под нос, отвернулся от девушки, делая от нее шаг, руками зарываясь в волосы. — Алекс?.. — Мои родители нашли мне невесту, — произнес он быстро и резко, а улыбка слетела с лица девушки в тот же миг, когда семикурсник снова повернулся к ней. Глаза ее забегали по его лицу, ища хоть какой-нибудь намек на шутку или ложь, но тщетно. — Что?.. — осипшим голосом переспросила она, надеясь, что ей просто послышалось.       Ее тело непроизвольно замерло, когда ее сердце последовало тому же примеру. И Мелиссе казалось, что где-то внутри оно и вовсе остановилось, а потом просто резко треснуло на тысячи осколков. — Я ничего не мог с этим поделать, — хрипло произнес он, глядя в глаза девушки с невероятным сожалением. — Мой выбор был сделан за меня ещё при моем рождении. Отец давал мне свободу воли, но это было лишь до поры до времени. Он не раз говорил, что найдет мне невесту из подходящей семьи. И он нашел, — тихим голосом сказал он. — Как давно? — тихо спросила Мелисса, но Алекс промолчал. — Все то время, когда ты вел себя как-то странно, ты уже тогда знал, что твой отец нашел тебе невесту? — Алекс молчал. — Ответь! — не выдержала Мелисса, а ей стало невероятно обидно и больно, что он скрывал от нее эту новость столько времени.       Алекс продолжал молчать. И тогда он молчал. И все время молчал! Смотрел ей в глаза и врал, когда говорил, что у него все хорошо! Что у них все хорошо… — Кто она?.. — сглатывая образовавшийся ком в горле, шепотом спросила Мелисса, несколько раз проморгавшись, чтобы убрать пелену с глаз. Черт, ну почему слышать это так… больно? — Она учиться в другой школе. Ильвермони, в Америке. Эмбер Делалье. — И что теперь? — спросила Лисса. Сначала ее губы изогнулись в невеселую усмешку, а потом поджались, чтобы не было заметно, как они стали подрагивать. — Мелисса, — парень сделал шаг к ней, заключая ее в свои крепкие объятия, в которые старался вложить все свои чувства.       Девушка не ответила на объятия, но и не отстранилась. Просто замерла, глядя стеклянными глазами в никуда. — Ты — мой первый выбор, — сказал он, немного отодвигаясь от девушки, беря в ладони ее лицо, заглядывая ей в глаза и заставляя ее сделать то же самое. — И ты первая, с кем я был так долго честен и открыт. Ты стала той, ради которой я изменился. Изменил взгляды на жизнь и понял, каким кретином был, когда наше общение только зараждалось. Ты показала мне, что я всю жизнь водился не с теми людьми. Показала, что можно быть счастливым, когда человек, который тебе небезразличен, отвечает тебе тем же. Дарит все, что только нужно. И плевать, что мое окружение в итоге сократилось до минимума. Ты действительно была мне дорога. И дорога до сих пор. Ничто не изменит этого. Ни цвета наших галстуков, ни моя помолвка, ничего, — сказал он твердо. А его слова, пусть и были сказаны искренне, но все равно были словно острый нож, который прошёлся по ее сердцу, разрезая каждую мягкую ткань, нерв, сосуд. Просто истерзая всю ее душу. Душу, которую она открыла ему. Показала себя со всех сторон. Доверилась в ответ и не пожалела. А ведь он тоже был ее первым выбором и опытом. Таким прекрасным и самозабвенным. Чудесным и мимолётным…       Склонившись ближе к лицу Гриффиндорки, он прикоснулся губами к ее губам в трепетном нежном поцелуе. И сквозь этот поцелуй он губами ощутил солёную влагу.       Горячие слезы скатывались с ее голубых красивых глаз, которые отражали всю её разбитую сущность.       Отстранившись, он мягко ей улыбнулся через собственную боль, утирая большими пальцами скатившиеся две слизинки. — Не плачь, — прошептал он, прислоняясь своим лбом к ее. Оба прикрыли глаза, находясь так в тишине и мраке, царившем в классе. — Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня. Только не ты. — Почему ты мне все с самого начала не рассказал? — прошептала Мелисса. — Я боялся, — честно признался Алекс. — Боялся, потому что привязался к тебе. Привязался настолько, что стал понимать, что ты тот человек, который мне очень нужен. Ты нужна мне… Потому что только с тобой я чувствовал себя настоящим. Таким, какой я есть. И только ты пробуждала во мне все самые яркие эмоции, которые перерастали в замечательные мгновение, что останутся в конце лишь воспоминаниями… — Ты должен был все рассказать мне, — продолжала шептать Мелисса. — Я знаю, знаю, — выдохнул он сожалеюще. — Прости, прости меня, — его голос тоже перешел на шепот, а он взял в ладони ее лицо, оставляя нежные мягкие поцелуи на ее лице. — Я не буду говорить, как многие девушки во время расставания, что они жалеют, что вообще встречались с тем или иным человеком. Это не так. Я не жалею. Не жалею, что дала тебе шанс, не жалею, что доверилась тебе. И не уверена, что окажись я в том дне, когда мы с тобой впервые столкнулись в том коридоре, я бы предотвратила это или попыталась что-то поменять. Я бы оставила все как есть. И не поменяла бы ни секунды… Я ни о чем не жалею. — Я ни о чем не жалею. — прошептал он слова девушки.       20 марта в пустом темном кабинете все закончилось. Пришел их финал. Горький, грустный, разбивающий сердце финал, который оставил огромные раны на их душах. И финал, который при том стал концом их великолепного и незабываемого начала.

***

      Четыре предательские слезы скатились по щекам девушки, и она быстро стёрла их, обнимая себя за колени, покачиваясь слегка взад-вперед.       Ей было плевать на холод, который сквозил в воздухе. Плевать было на то, что она просто сидела на полу на Астрономической башне, где ее могли в любой момент заметить, если кто-то сюда нагрянет. Плевать было на все.       Наверное ещё никогда Мелисса не чувствовала себя так разбито. А жгучая печаль затуманивала весь разум, пока на глаза предательски наворачивались горькие слезы, которые она уже была не в силах остановить. Да больше и не пыталась.       Просто позволяла им скатываться по щекам, пока глаза смотрели куда-то вверх, прямо на небо.       Хотелось сейчас просто плюнуть на все и всех и скрыться где-нибудь. А конкретно в том мире, где каждый подвластен решать как ему жить сам, а не по указке родителей.       Но Мелисса просто не могла злиться на Алекса. Не могла, потому что знала, что почти во всех чистокровных семьях женитьба на нелюбимых — это норма. Норма для продолжения рода, но не для твоего собственного счастья, которое может просто не прийти к тебе.       И ее слезы по чуть-чуть начинали душить ее; она начинала задыхаться, глотая воздух рвано, сквозь стиснутые зубы, чтобы сдержать всхлипы.       В какой-то момент Мелисса зарылась руками в волосах, крепко сжимая их в кулаки, пока ее лицо уткнулось в колени, чтобы хоть так подавить все, что она испытывала сейчас и была не в силах контролировать.       Но уже через минуту Гриффиндорка резко вскинула голову, застыв, когда позади послышались чьи-то шаги.       И она оказалась права: ей было плевать, если ее заметят. Но она не хотела, чтобы видели ее состояние. Никто не видел. — Ого, одна из лучших и прилежных учениц ночью на Астрономической башне, что запрещено. Вот это неожиданно. Или у тебя здесь встреча с Кроуманом? — раздался насмешливый голос позади девушки.       Мелисса прикусила щеку изнутри, когда имя ее уже бывшего молодого человека отразилось новой раной на сердце, а ее глаза зажмурились, чтобы сдержать слезы. — Как остроумно, Поттер. Прямо удивлена, — фыркнула девушка, но негромко, чтобы Джеймс не услышал, как сильно дрожит ее голос. И она радовалась тому, что он стоял позади нее, не глядя на ее заплаканное лицо. — Что ты здесь делаешь? — спросил парень, не предпринимая никаких попыток приблизиться. Он только стоял и смотрел на ее затылок и спину, будто боясь подойти ближе. — Аналогичный вопрос. — Не спится, — просто ответил Джеймс, пожимая плечами, хотя она этого и не увидела. — И мне, — соврала Лисса. — А если серьёзно? — снова спросил Джеймс, делая шаг к ней, но по-прежнему держа дистанцию. Хотя он и сам не понимал, почему делал это, но будто что-то запрещало ему подойти к этой девушке ближе. — Я сама серьёзность, — ответила Лисса так же тихо. — Да ну? — насмешливо усмехнулся Джеймс. — Ах да, точно, забыл, ты же у нас только с Кроуманом всем делишься. Прости, я про… — Мы расстались, — перебила она его, резко обрывая его фразу. — То есть? — Джеймс даже немного растерявшись от таких громких и резких слов. И он искренне надеялся, что ему не послышалось, поэтому переспросил, желая убедиться в правдивости слов девушки наверняка. — То есть это когда парень и девушка, находясь в отношениях… — девушка начала объяснять парню все это как маленькому ребёнку, пока тот не прервал её речь: — Я знаю, что это такое, — закатил глаза Джеймс. — Зачем переспрашивать тогда? — хмыкнула Лисса, незаметно стирая дорожки слез с лица, стараясь дышать глубже, чтобы успокоиться, что выходило у нее из рук вон плохо. — Из-за чего? — конечно Джеймс уже знал из-за чего они расстались, но ради приличия он все же спросил. — Это уже не так важно, — прошептала Мелисса, обнимая себя за колени сильнее.       Между однокурсниками повисла длительная тишина. Гробовая, тихая, напряжённая для Джеймса и такая нужная для Мелиссы, чтобы просто проанализировать все в своей голове.       Каждый обдумывал в своей голове что-то, известное только ему.       И только Джеймс старался не показывать, как эта новость обрадовала его. Обрадовала настолько, что он едва успел подавить в себе желание закричать об этом.       И лишь Мелисса, сидя на холодном полу, смотрела немигающим взглядом просто в никуда. Смотрела разбито, огорчённо, печально. И она знала, что если взглянуть в ее голубые глаза, которые стали при свете луны более яркими, то можно без особых усилий понять, что в ее океане плескается только боль. Боль от потери человека, который будет с тобой рядом, но в то же время так далеко.       Сказать, что Мелисса любила Алекса — будет слишком громко и неверно. Алекс ей нравился. Он был ей дорог и так и остаётся до сих пор, но… Это чёртово «но» всегда рушит все!       Джеймс отвлекся от собственной радости, когда до его слуха донёсся тихий всхлип. И все его веселье испарилось мигом, когда же улыбка на лице просто померкла, а глаза уткнулись в силуэт Мелиссы на полу.       Джеймс сделал последние шаги, присаживаясь на корточки рядом с ней, но по-прежнему не видя ее лица из-за того, что волосы закрывали его. Его рука коснулась ее плеча, но девушка никак не отреагировала на это. Просто сидела и молчала. И тогда он присел на колени справа от нее, касаясь ее подбородка, разворачивая ее лицо к себе.       Его губы поджались, когда он увидел в полумраке ее заплаканное лицо и отблеск от дорожек слез. — Ты его любишь? — тихо, но четко спросил Джеймс. — Дело не в том, люблю ли я его. — Ответь, — снова почти потребовал он.       Ему важно было знать это. Важно, потому что он только сейчас понял, что несмотря на то, что Мелисса, может, что-то и чувствовала к нему самому, но возможно к Кроуману у нее могли быть другие чувства. Более сильные, более глубокие, более яркие. И, возможно, именно поэтому она пробыла с ним так долго в отношениях.       Вдруг он был слишком ослеплён своей любовью к этой девушке, что просто выдумал себе, что все взаимно, а Мелисса просто все никак не решится сознаться в этом? Что, если он просто ошибся? Вдруг Эванс и правда ничего не чувствует к нему?.. Только к Алексу…       И это мысли заставили его ужаснуться, а глаза испуганно посмотрели на Мелиссу.       Пожалуйста, скажи нет… Прошу, скажи нет… — пролетели мысли в его голове. — Только как близкого мне человека, — тихо призналась Мелисса, а после отвернулась, из-за чего рука Джеймса упала, а его плечи опустились в облегчении, пока глаза прикрылись. И он понял, что просто не дышал, пока ожидал ее ответа. Не дышал, боясь услышать то горькое «да», которое Мелисса так и не сказала. — Дело не в том, люблю ли я его, — всё-таки решила договорить свою мысль девушка. — Как парня, по крайней мере, точно нет. Но он был мне дорог. Очень. И я его люблю просто как человека, который присутствовал в моей жизни так долго. Появился не в самый подходящий момент, правда, — выдавила смешок Мелисса, — но все равно. — Он куда-то уезжает? — тихо спросил Джеймс, внимательно слушая однокурсницу. Он даже и подумать не мог, что все куда глубже в ее чувствах к Кроуману, нежели он мог предположить… — Нет, — помотала головой Лисса. — Но знаешь, чувство того, что человек рядом и одновременно далеко, словно убивает.       Джеймс кивнул. Он понимал ее лучше, чем кто-либо. Понимал, потому что сам жил с этим чувством вот уже шесть лет. Жил с надеждой и ждал, что рано или поздно Мелисса даст ему согласие на то, чтобы и он смог прикасаться к ней, целовать, обнимать и просто быть рядом.       Но годы идут, а ничего не меняется.       И он помнил про тот спор на пятом курсе. Спор, в котором он выйдет победителем, если Мелисса ему признается в своих чувствах до конца шестого курса. И он чувствовал, как сердце начинает биться в страхе, что этого просто не произойдет. Не произойдет и он проиграет.       Но сдастся ли?       Глаза Джеймса снова посмотрели на Мелиссу, которая сидела тише воды, ниже травы, бездумно смотря на небо, где появлялись звёзды. И самая яркая была Полярная. Та, что выделяется на фоне остальных. И та, что указывается путь заблудшим или потерявшимся душам.       Так может она и двух Гриффиндорцев поведет по нужному встречному пути когда-нибудь?       Правильном пути, где нет проигрышев, нет боли, страданий, потерь и разочарований. Пути, где они оба поймут, что нужны друг другу. Нужны, как Ромео и Джульетта, которые погибли ради любви. Той любви, которую Джеймс хотел получить от девушки в ответ. Всепоглощающую, страстную, заветную и такую нужную им обоим. Дву разбитым сердцам и истерзанным в кровь душам.       Но каждый раз что-то обязательно должно было встать на их пути. Помешать им. И Джеймса это поначалу бесило, а потом он просто устал. Устал от того, что ему приходится все время идти с самого начала. Каждый раз ему приходится начинать все заново, когда дело касается Мелиссы.       И единственное, что заставляет его не сдаваться, — это его собственное сердце. То, что бьется в груди при виде рыжеволосой красавицы. То, что обливается кровью, сжимаясь, когда его глаза видят слезы девушки. То, что просто стучит только для неё…       Но теперь он не был уверен, как все происходит у самой девушки. Уже не был уверен ни в чем, по правде говоря…       Но он и правда слишком устал, чтобы снова начинать думать обо всем этом. О всех проблемах, каких-то бедах и вечных недомолвках, которые уже стали обыденными для их отношений с Мелиссой.       Но даже все их ссоры, эмоциональные качели, — как выразился Сириус, — не могли заставить его отступить. Он просто не мог сдаться. Не мог отпустить эту девушку, к которой просто привязался. Полюбил по-настоящему…       Сначала просто влюбился как мальчишка на первом курсе, потом с возрастом осознал, что это уже ничерта не «просто чувства». Это уже куда больше. Куда глубже. Куда душевнее. И куда сильнее.       Джеймс и сам не сразу понял, как он сел поудобнее на пол, а после просто осторожно притянул девушку к своей груди, обнимая ее.       Мелисса поддалась этому же порыву.       Девушка обмякла в его руках, упав головой на его грудь, прикрывая устало глаза. А ее руки обессиленно лежали на его ногах, пока девушка старалась дышать ровнее.       Но в ней будто боролись две стороны. Первая, которая заставляла ее сердце стучать как умалишенное, когда она чувствовала его теплые ладони на себе; чувствовала его горячее дыхание на макушке. А другая сторона заставляла ее просто расслабиться. Поддаться порыву и просто сидеть с ним так долго, сколько только было возможно.       В какой-то момент ей в голову даже пришла мысль, что она подсознательно чувствует себя в его объятиях комфортно, уютно и просто спокойно.       Она просто нашла в его объятиях свой покой.       Мелисса просто расслабленно полулежала-полусидела, пока ее голова мирно покоилась на его груди, а под ухом слышался ровный стук сердца, который стал для неё будто колыбелью. Такой тихой, спокойной и заволакивающей. Колыбель, которая на какое-то мгновение даже позволила ей и вовсе очистить голову от ненужных мыслей. И все ее страдания будто даже отошли на второй план, не смея мешать их уединению.       Джеймс даже и сам не заметил, как невольно прикрыл глаза, а в нос ударил приятный запах, который он чувствовал в каждой амортенции. Ее запах.       Джеймс позволил себе прилечь на пол, утаскивая девушку за собой, которая даже не сопротивлялась, просто давая понять, что не будет возражать ничему, что он сделает. Потому что у нее уже нет сил что-то делать или просто говорить.       Мелисса так и лежала на Джеймсе, пока не поняла, что этот момент стал уже убаюкивающим, а ее веки начали слипаться, пока девушка и вовсе не погрузилась в сладостный сон, а уже через несколько минут Джеймс почувствовал, как рука девушки обняла его за торс, пока она сильнее зарылась носом в его грудь, прижимаясь крепче к его телу, которое согревало ее в этот холодный вечер.       И Джеймс сам не замечал, как начинает проваливаться в тот же сон, который заволакивал и его. А его руки крепче прижали к себе девушку на подсознательном уровне.       И пара Гриффиндорцев уснула на полу Астрономической башни в объятиях друг друга, даже ничего не сказав по этому поводу.       Никто из них даже не шелохнулся, когда на них накинули теплый плед, а после и вовсе наложили согревающие чары.       Сириус вел себя очень тихо. И просто стоял сейчас около перил, положив на них локти, пока его пальцы держали сигарету, а взгляд задумчиво смотрел вперёд.       Он всё думал о том, что ему нужно помириться с Мелиссой. Нельзя так и дальше продолжать.       А ещё он осознавал тот факт, что его лучший друг всё-таки сдвигается с мертвой точки в отношениях с Эванс.       И он мог за них только молча, но искренне порадоваться.