Отыграть назад?

Анатолий и Людмила вошли в статистическое учреждение, смотря себе под ноги и пытаясь игнорировать косые взгляды окружающих. Поднимаясь на лифте, они обеспокоенно переглянулись, чувствуя, как неловко будет проходить мимо сослуживцев. Те уже наверняка были наслышаны о том, какой кавардак начальница и ее возлюбленный устроили у себя в кабинете, видели погоню и перешептывались, распространяя слухи о возможных причинах ссоры. Герои дня были встречены гробовым молчанием, только где-то вдалеке слышались отдельные реплики любопытных коллег: «Вон она!», «Идут!». Проходя мимо стола Рыжовой, Калугина еле слышно выдавила: «Извините, товарищи!» - и последовала вверх по лестнице. Новосельцев, не решившийся подойти к давней приятельнице Оле, которая осталась в глубоком шоке от сегодняшних событий, также поднялся в дирекцию. Собиравшая разбросанные бумаги Вера, не смогла скрыть ухмылки, увидев их двоих. Калугина, давно не испытывавшая такого стыда перед подчиненными, сразу же попыталась все уладить: - Верочка, простите ради Бога. Так неудобно! Вы только никому не говорите, ладно? Если что, открыли окно, осенний ветер подул, бумаги разлетелись. Анатолий Ефремович – она легонько толкнула его локтем – помогите Вере. - Что Вы, Людмила Прокофьевна, кому я скажу? Рот на замке, клянусь! – божилась Вера, впрочем, уже не раз дававшая подобные обещания и нарушавшая их. В это время из кабинета напротив выглянул Самохвалов. Притворившись, что не заметила негодяя, Калугина вошла в свой кабинет, чей вид напоминал последствия Мамаева побоища. Лишь врожденная интеллигентность помешала ей использовать крепкое словцо, чтобы описать свои эмоции по этому поводу. Людмила принялась расставлять мебель, выбрасывать бумагу, включать вилки в розетки… Как же она ругала себя за этот выплеск праведного, как она была в тот момент убеждена, гнева! И насколько же устала от испытанных за этот день потрясений! Если бы можно было прокрутить время назад и дать себе остыть! Выкинув последний клочок бумаги и вытерев последнюю лужицу воды, Людмила со вздохом присела на стул и опустила лицо в ладони, будто пытаясь отгородиться от внешнего мира. Через пару минут в кабинет вошел Анатолий. Она бросила на него быстрый взгляд в маленькую щелочку между пальцами. - Милая, ты как? – Он присел перед Людмилой на корточки, нежно потянул к себе ее руки, скрывавшие замученное лицо, и поочередно поцеловал сначала правое, потом левое запястье. Они смотрели друг на друга, почти как в самом начале вчерашнего свидания: сквозь тревогу и неуверенность пробивался яркий луч большой любви. Разница заключалась лишь в том, что меньше чем за сутки они прожили вместе маленькую жизнь. Людмила медленно встала, не сумев, да и не желая, избежать рук Анатолия, которые крепко обняли ее и прижали к себе. С каждым мгновением исходившее от него душевное тепло и ощущение близости его тела исцеляли ее раны, прибавляли сил, дарили желаемое умиротворение. На смену обиде и злости пришла радость пребывания в объятиях столь долгожданного любимого человека – чувство, питавшее ее последние сутки. В конце концов руки Людмилы ответили взаимностью и обхватили спину Анатолия. - Мы ведь пойдем в цирк, да? – спросил он таким тоном, словно предлагал ей что-то гораздо более фривольное. - Да, – тихо ответила она, кокетливо улыбнувшись и потупив взгляд. Анатолий ласково прикоснулся губами к ее лбу, затем к вискам, переносице и наконец захватил в плен губы. У этого поцелуя не было волнующего огня их первого поцелуя или горько-сладкого привкуса поцелуя в машине. В нем была доверительная нежность, постепенно перерастающая в желание. Руки Анатолия опустились ниже талии, он нащупал под юбкой кружевные трусики, которые Людмила приобрела у фарцовщиков пару дней назад. Его пальцы сжали упругие ягодицы, а влажные губы переместились в ямку между ключицами, что вызвало ее тихий одобрительный стон. Они оба были готовы к тому, чтобы… Вдруг зазвонил телефон. Людмила неохотно выбралась из объятий Анатолия и подняла трубку: -Алло? -Товарищ Калугина? Вас срочно вызывает министр!