Судьба

Спустя неделю, не обнаружив у себя опасного поведения, Кэйа решает вернуться в орден. Джинн слишком занята, чтобы задавать вопросы, поэтому только сообщает, что дни, которые он пропустил, вычтут из жалования. Кэйа соглашается. После разбирания накопившихся бумажек, во время которого лезли ненужные мысли, а рука периодически немела, напоминая, что он не имеет права здесь находиться; рыцарь идет в Кошкин хвост. Жаль, конечно, что город маленький, и все сразу растрепят всем, что после пропажи видели капитана в таверне. Но это лучше, чем одиночество в отчаянии. Однако при первой попытке напиться в виски стреляет, а глаза застилает туман. Ну вот, началось. Снова слышатся людские крики, в мыслях, неотличимых от реальности возникают оторванные части тела и раздробленные кости. Посиневшие, вспухшие, будто восковые тела угоревших родственников. Кэйе становится дурно. Дурно до того, что хочется как-то это выпустить, только вот не может. Только сжимает челюсти до скрипа и прикрывает глаза. Нужно просто перетерпеть. Просто… Да как же, черт возьми, можно такое терпеть?! Как можно, видя горы трупов, хотя бы не пытаться спасти тех, кто еще не начал корчиться в агонии?! Кэйа никогда не забудет хриплое, но такое громкое и отчаянное дыхание ребенка, что полз к нему, срывая ногти о землю. Не то дыхание, что издают раненые, что вот-вот потеряют сознание, но отчаянное, когда он пытался заглотить побольше воздуха, что не доходил до его крови, через перекрытую глотку, которая издавала жуткие звуки. Хотя жуткие говорят о том слишком мало. Он хотел любыми силами продержаться хотя бы пару секунд, но буквально в нескольких сантиментрах от окровавленной ноги, что Кэйя вытянул, чтобы не сделать себе еще хуже, ребенок переворачивается на спину, и хватает ртом воздух. Уже бесшумно, и вот-вот… — Эй, алкашня! Диона никогда не позволит чтобы в этой таверне пили до потери сознания!!! — котенок горделиво поднимает подбородок и пихает капитана в плечо. Тот несколько раз моргает, прогоняя туман и предсмертно-бледную обезумевшую гримасу мальчика, и старается найти в закоулках мышечной памяти самую очаровательную улыбку из всех возможных. Натягивает ее, и выходит слишком ломано, но достаточно, чтобы Диона хмыкнула и закатила глаза. — Как прикажет юная леди. — голос норовит дрожать, но выпитые коктейли дают о себе знать, поэтому Альбериху кажется, что все как надо. Малышка уходит, специально наступив мужчине на ногу, а тот оставляет мешок моры на столе и медленно удаляется. Ему повезло со славой алкоголика, ведь веди себя так кто-то, кто обычно не пьет, возникли бы вопросы. Сомнительное везение, конечно. Он так благодарен Дионе что вытянула его из ужаса. Неужели он еще пережил недостаточно, чтобы просто быть обычным служащим? Ах, да. Он ведь родился чертовым принцем. Нужно взять побольше бумажек, а то не дай бог такое случится на миссии. Однако после трезвости целую неделю оказалось, что, кажется, только алкоголь вызывает видения. Ну вот, еще и пить нельзя. Альберих все равно выбирает работу и преспокойно расправляется с монстрами день за днем. Расправляется, до ночи заполняет отчеты и начинает понимать Джинн, которая в общем-то не пьет. Усталость рубит покрепче огненной воды, и капитан спит как убитый, просыпаясь спустя час после рассвета. Достаточно спокойная, чтобы быть расслабленным; и достаточно динамичная, чтобы не заскучать, жизнь, в целом его устраивает. Только вот однажды его посылают в Ли Юэ, и совсем забывают предупредить, что монстры сильные не сами по себе, а из-за камня мутации. И при приближении Митачурла с топором, Кэйа понимает, ни одна ебаная мышца не хочет его слушаться. Хорошо, что успел встать в защитную позу, может меньше достанется. Он даже не может закрыть глаза. Отвратительно. Неужели Дайн как-то научился с этим жить? Или проклятие Кэйи сильнее? Наверное, дух Кэйи слабее. Он понимает, что смотрит на муки людей, чтобы его склонили снова стать принцем. Но ведь Кэйа давно сделал свой выбор. Что это за родина такая, сначала бросает, а затем еще и мучает? Точно не та, на сторону которой нужно встать. Капитан видит темный силуэт, что сначала разбивает камень мутации, а затем тройкой ударов расправляется с монстрами. Мужчина, наконец, отмирает, но чувствует приближающуюся мигрень. Отходит назад, роняет меч, и уже ждет удара о землю, но его подхватывают. — Что за Орден такой, раз капитана посылают в таком состоянии. — Дилюк бормочет, перекидывая через себя руку друга. Это совсем не обязательно, но Дилюк объясняет это тем, что вдруг братец расшибет себе голову. — Смотри на меня! — легко бьет по щеке, и Кэйа ведет бровями, пытаясь сфокусироваться на красной копне волос и горящих глазах. Выходит до поры до времени, и в один момент он все-таки проваливается в кошмар. На этот раз — страшный пожар, обугленные тела друзей, пузырящаяся кожа. Кэйа хочет закрыться, убежать, но не может. Может только наблюдать. Видимо, для того, чтобы присоединиться к Дайну. Но ведь тех, кто погиб уже не вернешь. Поэтому мужчина смиряется и продолжает смотреть. Ей-богу, от таких воплей можно сойти с ума. Альберих думает, что это не за горами. Он оборачивается на касание плеча, и на секунду возвращается в реальность. В лагерь искателей приключений, видя перед собой братишку. Так уже легче, но он возвращается в тот дом, где бежала горящая женщина в попытках хоть как-то прекратить боль, но огонь только сильнее раздувался. — Люк… — капитан шепчет хрипло, уставившись безумно на костер, над которым кипел котелок. Дилюк обреченно вздыхает. Он не может помочь. Он правда не может помочь. Кэйа просто будет мучаться. Мучаться до конца долгих своих дней, ох каких долгих дней. — Я рядом. Я здесь, Кай. Слушай мой голос. Ты должен выбраться сейчас. — винодел кладет руку на плечо и перебирает пальцами. Взгляд медленно становится осознанным, и капитан поворачивает голову к собеседнику. — Тебе легче? Мужчина кивает, и Рагнвиндр подходит к котелку, набирая оттуда воды. Сыпет в чашку чай с травами и передает рыцарю. — Спасибо. Кэйа не помнит, когда видел брата таким спокойным и заботливым по отношению к себе. Не верит, что стал дорог. Что заслуживает этой заботы. — Слушай, не мог бы ты… — Дилюк вздыхает. — Я хочу, чтобы ты еще раз заночевал у меня. Кэйа понимает. Соглашается. Слово «последний» никто не произносит, но каждый имеет ввиду. — Сыграем в шахматы? Люк улыбается, поджав губы. — Я хочу тебя обнять. — винодел подсаживается ближе. Кэйа без слов раскидывает руки, после устраивая голову Люка у себя на груди. Чувствует горячую влагу на рубашке. Гладит по голове и не говорит ни слова, чтобы не украсть у братишки редкий момент, когда он так открыт и беззащитен.