Многогранность

До ужаса скрипучая кровать протяжно завыла, как только Катя на неё села. Перед глазами всё плыло от наступающих слёз. Девушка подняла взгляд к потолку, в надежде, что слёзы таки не прольются из глаз. Как же она ошибалась. Солёная вода брызнула, реками стекая по щекам, скатывается по подбородку и шее, упираясь в ткань толстовки. Екатерина пытается судорожно вздохнуть, но выходит лишь протяжный всхлип, вздох и громкий выдох, перетекающий в новый всхлип и поток слёз. Обида сидела в горле тяжёлым комом, разливаясь неприятным осадком по всему телу. Ей вновь высказали всё, что о ней думали. Катина мама использовала все известные обороты в речи, чтобы популярно донести до дочери всю несуразность её занятия. Мать ни капли не верила в увлечение писательством Екатерины. Она считала это бездарной тратой времени, сил и ресурсов. Являясь средненьким бухгалтером на небольшом предприятии, мама Кати хотела примерно того же для дочери. Высказав всё, что она думала по телефону, женщина сбросила трубку, оставляя девушку в полной тишине. Катя не могла ничего с собой поделать. Она любила писать. Слова сами сливались в предложения, составляя тексты. Она письменно выражала все свои эмоции. Намного лучше, чем словами. Ну не могла она с этим ничего поделать. Катя практически физически тянуло к писательству. И получалось у неё весьма недурно. Но мама это в упор не замечала, закрывая на всё это глаза. В подростковом возрасте, она скидывала всё на бунтарство и эту детскую тягу к прекрасному и творчеству. А потом, когда осознала всю запущенность данного случая, развязала целую войну, что бы «образумить» дочь. Но было поздно. Катя кинулась в этот омут с головой. И после каждой подобной истерики матери, выливала всё своё состояние на бумагу вместе с слезами. Новосельцева в каком-то истеричном бреду набрала выученный наизусть номер телефона. Ответили сразу же. На том конце с беспокойством спрашивали почему она молчит. — Приедь. Пожалуйста, — хрипло произнесла Катя. Трубку сбросили моментально. Екатерина отбросила телефон. Заливаясь новым приступом слёз, девушка откинулась на кровать обнимая подушку. Уткнувшись лицом в ткань, она нашептывала всё, что думала. Катя уже три месяца как переехала в Москву от матери. С этой женщиной было «чем дальше — тем роднее». Никак иначе. Новосельцева нашла хлипкую квартиру в двадцати пяти минутах ходьбы от ближайшей станции метро. Не шикарная квартира в центре, но аренда больше была похожа на волшебный подарок самой судьбы. Так что Катя не жаловалась. Всё лучше, чем выслушивать каждый божий день о своей никчёмности и глупости. Через минут двадцать непрекращающихся рыданий Катя смогла восстановить дыхание, лишь изредка шумно всхлипывая. Она смотрела перед собой, пока слёзы стекали на подушку, не переставая. Девушке было тяжело физически. Больно. Неужели бывает на свете так, что самая важная персона в жизни человека может говорить такие ужасные вещи? После долгой истерики до какого-то исступления наступает полная тишина. В голове, душе, в сердце. Катя перестаёт чувствовать что-либо. Наконец приходит спокойствие от каких-либо эмоций чувств и прочего ненужного. Начинается прострация и полная апатия. Новосельцева слышит, как открывается дверь в её квартиру. Но это не вызывает никаких эмоций. Нет ни страха о том, что её грабят, ни любопытства о том, кто это может быть. Совершенно ничего. Катя улавливает скрип двери в её комнату. — Кать? — шёпотом спрашивают. Она узнаёт голос сразу же. Звучит обеспокоенно и даже с тенью страха. Она опять напугала его. Он снова переживает из-за неё. Девушка не поворачивается к нему лицом, продолжает лежать спиной, ожидая его дальнейших действий. — К-катя… — парень обходит кровать, садясь на корточки перед девушкой. Даже в темноте она может рассмотреть все эмоции в его зелёные глазах. Он напуган и сильно переживает. — Иди сюда, ладно? Она не может выдать даже подобия улыбки, но внутри определённо теплеет, когда она видит его лицо. Обеспокоенный взгляд зелёных глаз и сжатые от переживаний в тонкую полоску губы. Парень садится на кровать рядом, раскрывает руки, зазывая девушку в объятия. Катя смотрит на него ничего не выражающими глазами, поднимается и прижимается к нему, обхватывая его руками, будто он был спасательным кругом среди всего этого дерьма. — Ваня… — срывается с губ. Бессмертных целует её в висок, начиная гладить её по спине и волосам. Катю начинает трясти. Внутри всё сжимается. — Я прошу тебя, не обращай внимания на её выбрыки, пожалуйста, она не знает о чём говорит. У тебя всё прекрасно получается, — шепчет Ваня, успокаивающе оглаживая лопатки и спускаясь по позвонкам. — Солнышко, ты потрясающе талантлива. Только не теряй веру в себя. Девушка медленно расслабляется. Разговор с матерью и долгая истерика сильно её вымотали. Кате уже не хотелось ничего, кроме крепкого сна, который будет охранять Ваня. Новосельцева знала, что он не уйдёт и, скорее всего, ближайшие дня три проведёт здесь или же заберёт её к себе домой. Катя прикрывает глаза, продолжая уже на подсознательном уровне жаться к Ване. Парень совершенно не сопротивлялся. В тьме комнаты Екатерина полностью отдаётся нахлынувшей усталости, расслабляясь в надёжных руках. Ваня осторожно кладёт её на кровать, когда понимает, что спит она крепко. Наспех стягивает куртку, которую не успел снять, и ложиться рядом, целуя девушку в лоб. — Если ты угаснешь, теряя веру в себя, что тут говорить обо мне? — тихо спрашивает он в темноте.